💕Елена 💕

— Петровна, глянь… По-моему, кто-то скребётся, — сказала баба Дуся, медленно размешивая вилкой сахар в кружке с чаем. — А ты сама возьми да посмотри, — лениво отмахнулась Петровна. Она была женщиной лет шестидесяти, работала медсестрой в клинике при волонтёрском центре и успела за годы службы отвыкнуть удивляться ночным звукам. — У тебя, между прочим, и инструмент под рукой. Она кивком указала на вилку, будто это могло заменить оружие. — Чтоб тебя леший побрал… — проворчала баба Дуся. Она была самой старой санитаркой в клинике и вставала тяжело, словно каждое движение давалось ей в долг. Отодвинув стул, она поднялась, прихватила вилку и, шаркая тапочками, подошла к двери. Баба Дуся прислушалась. За тонкой створкой действительно слышалось тихое постукивание — осторожное, почти виноватое, как будто кто-то боялся быть услышанным и всё равно не мог удержаться. — Кого это на ночь глядя лишай лесной приволок… — ворча, пробормотала бабуля и приоткрыла дверь. На пороге стояла женщина, странная

Андрей сгрёб опавшие листья в кучу, вытер грязные руки о потёртые джинсы. Осень в этом году была ранняя, холодная. Ветер задувал под куртку, хотя она была когда-то тёплой. Теперь на локтях дыры, подкладка вылезла. Он присел на корточки у могильной плиты, провёл рукой по холодному камню. Мама умерла весной. Всего полгода прошло, а кажется, целая жизнь. Он даже на похоронах не был. Сидел тогда в

Звонок в дверь прозвучал не просто громко — он был наглым. В девять утра воскресенья в ЖК бизнес-класса так звонить могли только пожарные или полиция. Руслан с трудом оторвал голову от подушки. Во рту пересохло после вчерашнего игристого. Рядом завозилась Полина. Мы встречались всего месяц, и я еще не привык к ее манере спать в маске для глаз. — Русь, ну кого там принесло? — капризно протянула она. — Открой, а? У меня доставка только на двенадцать. Я накинул халат, сунул ноги в тапки и, чертыхаясь, поплелся в прихожую. На экране видеодомофона топтались две фигуры. Камера искажала пропорции, делая головы огромными, а ноги короткими, но я узнал их мгновенно. Серый пуховик матери, который она носит, кажется, пятый год. И отцовская кепка-восьмиклинка. Внутри что-то оборвалось. Липкое чувство стыда смешалось с раздражением. Зачем? Почему без звонка? — Русланчик, это мы! — голос матери пробился сквозь динамик, дрожащий и виноватый. — Открывай, сынок. Я нажал кнопку. Щелкнул замок. Полина уже