Wera Wera

Марина забеременела рано, в шестнадцать лет. Выяснилось это случайно: проходя школьную диспансеризацию, девочка наотрез отказалась посещать кабинет гинеколога, о чём учительница сообщила её родителям. И тогда Марина показала им свежую справку из клиники, где был указан срок беременности — десять недель. Вечером состоялся семейный совет. — Я буду рожать, — предупредила родителей Марина. — И кто отец? — строго спросил девочку Пётр Сергеевич. — ты его нам представишь? Щёки Марины налились краской, она отрицательно покачала головой и опустила ресницы. — Это было моё решение. Он не при чём! — Выгораживаешь, значит, подлеца! — кашлянул Пётр Сергеевич и потянулся за папиросами. — Не кури здесь, Петя! — выхватила у него из рук пачку Лидия, — дым вреден будущему малышу! — Я одного понять не могу: как ты это проворонила, мать! — с упрёком посмотрел на жену Пётр Сергеевич. — у тебя под носом ребёнка совратили! — Прости, — опустила та глаза. — Я и подумать не могла. Марина всегда была дома вовре

Света стояла у окна кухни, глядя, как муж Сергей загружает багажник старого внедорожника. Утро было свежим, с лёгким туманом. Сергей, высокий, с седеющими висками и уверенной походкой, привычно укладывал рюкзаки, удочки, палатку. «Ты точно справишься один? Может, взять кого-то из ребят?» — спросила Света, поправляя на нём куртку. «Да ну, Свет, я же не в первый раз. Ночь на природе, тишина, рыба клюёт лучше всего на рассвете. Вернусь завтра к обеду, с уловом», — ответил он, чмокнув её в щёку. Улыбка была тёплой, привычной. Света отпустила его с лёгким сердцем. После двадцати лет брака она научилась ценить такие моменты. У них был дом, сын в университете, стабильная жизнь. Сергей работал в строительной фирме, она — в школе учительницей литературы. Рутина, но уютная. «Пусть отдохнёт», — подумала она, махая рукой вслед машине, исчезающей за поворотом. Но в этот раз всё оказалось иначе. Сергей выехал из посёлка и через десять минут свернул на знакомый просёлок. На обочине его ждала

СЕРДЦУ НЕ ПРИКАЖЕШЬ Были у нас в деревне две подружки — Танюша и Оксана. Девчонкам тогда было по девятнадцать, и Матвей с Сашкой были того же возраста. Росли почти в одной люльке, дворы-то по соседству стояли. А Сашка, их одноклассник, жил через два дома от них, но он тогда ещё в армии служил. Таня — девка серьёзная, обстоятельная. А Оксанка — как огонёк на ветру: глаза чёрные, смешливые, юбка колоколом, на месте секунды не усидит. Таня закончила первый курс в сельхозтехникуме, что в райцентре, и вернулась на лето в деревню. А Оксанка в то лето в районной парикмахерской работала и жила там же, в райцентре, но на время уборочной взяла отпуск за свой счёт и вернулась в Заречье — помочь подруге. А лето то выдалось жарким, уборочная шла тяжело. Мужиков не хватало, так девчата наши встали на зерноток. Оксанка, как только приехала, сразу пошла на ток — не могла подруг бросить. Лопатами зерно кидать — это труд не девичий, спина к вечеру колом становится, руки в мозолях. Прибежали они ко м

Ей было восемнадцать, когда умерла мать. Брату — восемь. Отца они не знали. Он ушёл, когда Колька ещё под стол пешком ходил. Мать тянула одна. А когда слегла — Варя, старшая, взяла всё на себя. Мать умирала трудно. Полгода лежала, и Варя ухаживала — кормила с ложки, мыла, перестилала, бегала в районную больницу за лекарствами, деньги на которые занимала у всего села. Мать перед смертью сказала: — Варюха… Кольку не бросай. Слышишь? Ты у меня сильная. А он — маленький ещё. Пропадёт один. — Не брошу, мам. Обещаю. — И выучи. Слышишь? Чтоб как люди. Не как мы. Чтоб институт. Чтоб в городе. Чтоб свет увидел. — Выучу. Мать умерла ночью. Варя закрыла ей глаза. Села на табурет. И сидела до утра, глядя в одну точку. А наутро пошла доить корову — как всегда. Потому что плакать было некогда. Потому что Колька проснулся и попросил есть. И надо было жить. И она жила. Тянула. Тащила. Как лошадь — тяжело, упрямо, без оглядки. Семнадцать лет — какая там жизнь. Другие девки в клуб бегали, замуж хотели,