Александр Сергеевич

Слушай, я тебе сейчас такое расскажу… Ты только сядь. Нет, правда, сядь, а то упадешь. Я в этой деревне тридцать лет живу, всякое видала, но чтобы такое… Ладно. Давай по порядку, только ты мне потом скажи — я сошла с ума или нет? Значит, Семен. Мужик как мужик. Ручищи — во, трактор в одиночку чинит, сено мечет так, что молодые завидуют. Настасья его — городская, из Волгограда привез, тихая такая, завсегда в платочке ходит, глазки в пол. Двое ребятишек, дом — полная чаша. Жили — не тужили. А тут март. Ты ж знаешь, что в марте с мужиками делается? Это ж не просто весна, это такое… Ну, в общем, бешенство какое-то. Кровь кипит, башка кругом идет, и каждый норовит на сторону потянуться. Я уж своих трех похоронила, мне проще — я сверху смотрю да смеюсь. Семен начал пропадать. Сначала на час, потом на два, потом до ночи. Настасье: «Трактор чиню, лопатой чищу, сено к родне повез». А родня-то вся в городе, мы ж знаем. Настасья мне звонит: «Теть Глаш, не видали Семена?». Я говорю: «Нет, каса

Евгений Павлович Леонов. Для миллионов зрителей он навсегда остался добрым и немного наивным Трошкиным из «Джентльменов удачи», трогательным Винни-Пухом с узнаваемым голосом, забавным штукатуром Колей из «Афони» или величественным королём в «Обыкновенном чуде». На экране он часто был воплощением открытости, душевности и той особой, тёплой народной любви, которую невозможно заслужить ни регалиями, ни громкими званиями. Казалось бы, человек, которого боготворила вся страна, чьи фотографии украшали обложки журналов, а фразы из фильмов расходились на цитаты, должен был купаться в лучах славы, пользоваться всеми благами, которые предоставляла его популярность, и жить на широкую ногу. Но если присмотреться к его жизни внимательнее, если убрать глянцевую обёртку экранных образов, перед нами предстанет совершенно иной Леонов — удивительно скромный, ранимый, постоянно сомневающийся в себе человек, который до конца своих дней так и не научился пользоваться привилегиями своей невероятной известн

Когда мы произносим имя Галины Волчек, перед глазами встает образ монументальной фигуры в кресле, женщины с тяжелым взглядом и властным голосом, которая на протяжении полувека держала в руках «Современник». Её называли железной леди, императрицей, режиссером, который не прощает слабости. Но если попытаться заглянуть за кулисы этой легенды, за тяжелый портьер, скрывающий не только сцену, но и личную жизнь, мы увидим совсем другую историю. Это будет рассказ о женщине, которая сама себя переплавила в горниле театра, заплатив за это здоровьем, женским счастьем и, возможно, даже возможностью просто быть слабой. История о том, как мать-одиночка, брошенная мужем в Саратове с двумя чемоданами и маленьким сыном на руках, стала главной фигурой русского театра. Начнем, пожалуй, не с театра, а с той самой трещины, которая прошла через её сердце еще в детстве. Галина была дочерью знаменитого оператора и режиссера Бориса Волчека, человека, которого она боготворила. Она росла очень домашней, правил

Евгений Павлович Леонов. Для миллионов зрителей он навсегда остался добрым и немного наивным Трошкиным из «Джентльменов удачи», трогательным Винни-Пухом с узнаваемым голосом, забавным штукатуром Колей из «Афони» или величественным королём в «Обыкновенном чуде». На экране он часто был воплощением открытости, душевности и той особой, тёплой народной любви, которую невозможно заслужить ни регалиями, ни громкими званиями. Казалось бы, человек, которого боготворила вся страна, чьи фотографии украшали обложки журналов, а фразы из фильмов расходились на цитаты, должен был купаться в лучах славы, пользоваться всеми благами, которые предоставляла его популярность, и жить на широкую ногу. Но если присмотреться к его жизни внимательнее, если убрать глянцевую обёртку экранных образов, перед нами предстанет совершенно иной Леонов — удивительно скромный, ранимый, постоянно сомневающийся в себе человек, который до конца своих дней так и не научился пользоваться привилегиями своей невероятной известн

Вы наверняка помните её. Ту самую студентку, спортсменку, комсомолку и, как точно подметил товарищ Саахов, просто красавицу. Помните её звонкий, задорный смех, её искреннее «штрафной изолятор — не санаторий», её капризное «мне надо море, море!»? Голос Нины в фильме «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика» врезался в память каждому, кто хоть раз видел эту комедию. Он стал эталоном молодости, чистоты и жизнерадостности. И практически ни у кого из зрителей 1967 года не возникло сомнений, что говорит эта очаровательная девушка с огромными карими глазами и тёмными волосами. Конечно, это её голос. Это голос актрисы, которую мы видим на экране. Иллюзия была абсолютной. Гениальная работа звукорежиссёров и талант актрисы озвучания сделали своё дело — они спаяли изображение и звук в неразрывное целое. Потребовались годы, чтобы правда вышла наружу. И когда это случилось, многие испытали шок. Оказалось, что та самая Нина, в которую были влюблены миллионы советских мужчин, говорит голо

Когда мы слышим фамилию Вицин, перед глазами сразу же возникает щуплый, сутуловатый персонаж с дрожащими руками, мутноватым взглядом и вечно сбивчивой речью. Трус из знаменитой троицы, Хмырь из «Джентльменов удачи», монтёр Мечников, измученный нарзаном, Бальзаминов с его вечными поисками невесты… Все они — люди, мягко говоря, не чуждые спиртному, а чаще всего находящиеся в той или иной степени под градусом. И это было настолько убедительно, настолько натурально, что у миллионов зрителей сложился стойкий образ: Георгий Вицин в жизни, наверное, такой же — вечно поддатый, нелепый, немного жалкий. А уж когда пошли слухи, что он умер в нищете и одиночестве, спившись окончательно, народ и вовсе поверил: ну а как иначе, если он так правдиво играет? Но вот что удивительно: правда оказалась ровно противоположной. Георгий Вицин, этот гениальный исполнитель ролей пропойц и неудачников, был абсолютным, убеждённым и последовательным трезвенником. Он не просто не пил на съёмках — он не пил никогда