Юлия Куницына(Егорова)

Гороховый суп стоил сто двадцать рублей. Городская булка – тридцать пять. Я взяла и то, и другое в привокзальной забегаловке, где пахло прогоркшим маслом и мокрыми куртками, и вышла обратно на площадь. Мужчина сидел на расстеленном картоне у стены – там же, где и вчера, и позавчера, и неделю назад. Я проходила мимо каждый вечер, возвращаясь со смены на ветстанции. Каждый вечер он сидел, втянув голову в воротник засаленной куртки, и не просил. Это зацепило. Все остальные у вокзала тянули руку или бормотали что-то. Этот молчал. Октябрь хозяйничал в городе. Деревья у вокзала облетели, листья лежали на асфальте рыжей кашей. Фонарь над входом в забегаловку мигал, и площадь от этого казалась нервной, подёргивающейся. – Возьмите, – сказала я и протянула пакет. Он посмотрел снизу вверх. Кожа на скулах серо-жёлтая, натянутая к костям, щёки провалены. А глаза живые – серые, быстрые. – Зачем? – голос хриплый, тихий. – Суп. Гороховый. И булка. Поешьте. Он взял пакет. Помедлил. Потом сказал: – Спас