Вера Ионова(Сасина)

Лена стояла у окна на кухне и смотрела, как осенний дождь методично размывает краски за окном. Серое небо нависало над пятиэтажками, двор с облупившимися качелями казался акварельным рисунком, который оставили под дождём. Она машинально помешивала ложечкой кофе, хотя напиток давно остыл, и взгляд её был устремлён куда-то сквозь мокрое стекло, сквозь этот унылый пейзаж, в какую-то другую реальность. Телефон в спальне зазвонил снова. Резкий, требовательный звук, от которого Лена всегда внутренне сжималась, даже когда аппарат принадлежал ей. Но этот был его. «Не смей трогать мои вещи» — правило, вбитое за полтора десятилетия так глубоко, что она не подошла бы к телефону даже под страхом смерти. Она просто замерла, прислушиваясь. Первый звонок стих, но через минуту раздался второй. — Лена! Иди сюда! Голос мужа был странным. Не привычно-начальственным, каким он отдавал распоряжения, а каким-то... потерянным. Так он звал её только однажды, десять лет назад, когда у него угнали машину. Она по

Холодный октябрьский ветер безжалостно трепал полы старенького, выцветшего пальто Ани. Девушка переминалась с ноги на ногу, пытаясь хоть немного согреться, и дышала на покрасневшие от холода пальцы. Городской рынок шумел, гудел голосами торговок, пах жареными пирожками, прелой осенней листвой и сыростью. Для кого-то этот воскресный день был временем неспешных прогулок и покупок, но для двадцатилетней Ани он был очередным испытанием на прочность. На небольшому складном столике перед ней были аккуратно разложены плоды её бессонных ночей: вязаные игрушки. Забавные медвежата, длинноухие зайцы и пушистые коты с глазами-пуговками. После выпуска из детского дома Аня так и не смогла найти свое место в этом огромном, равнодушном мире. Маленькая комнатка на окраине города, за которую она едва могла заплатить, да крючок с пряжей — вот и всё её богатство. Жизнь научила её не ждать чудес. Никаких принцев, никаких внезапных спасений. Только труд от рассвета до заката. Аня поправила съехавший на лоб

Аня опять проснулась с расцарапанной рукой. Одна глубокая царапина пересекала всё её левое предплечье, а вокруг было множество мелких. — Откуда же они берутся? — снова недоумевала девочка, морщась от боли. От мысли, что она сама себе вредит во сне, Аня давно отказалась, к тому же её ногти всегда были коротко подстрижены. Маме говорить не хотелось, но она сама влетела в спальню дочери и всё заметила. Как не вовремя. — Доча, доброе утро! Что, опять?! О господи! Я за мазью, сейчас обработаю тебе руку. Аня вздохнула. Сейчас будет предлагать пропустить школу и всячески с ней нянчиться. Любая из её подруг отдала бы что угодно, только бы оказаться на её месте. Хоть на день забыть про скучные уроки, вечные домашние задания, а вместо этого побыть с любящей мамой, поиграть, порисовать — много ли надо девочке девяти лет от роду? Но только не Ане. Ей всегда в школе было лучше, чем дома, и она сама настояла, чтобы родители оставляли её в продлёнке. Она знала, что у некоторых её одноклассников в сем

Кирилл рисовал этот дом уже год. Сначала я думала – фаза. Дети рисуют странные вещи. Солнце с глазами, людей без туловища, дома с трубами, из которых валит фиолетовый дым. Ничего особенного. Но Кирилл рисовал один и тот же дом. Снова и снова. Карандашами, фломастерами, красками. На альбомных листах, на салфетках, на полях школьных тетрадей. – Опять этот дом, – сказал Антон, заглядывая сыну через плечо. – Кирюш, ты бы машинку нарисовал. Или робота. Кирилл не ответил. Он вообще редко отвечал – приходилось наклоняться, чтобы расслышать его тихий голос. Зато рисовал левой рукой уверенно, хотя писал правой. Я заметила это ещё в первом классе и удивилась. Спросила – он пожал плечами. – Так удобнее. Дом на рисунках был деревянный, с резными наличниками. Кирилл тщательно вырисовывал каждый завиток – будто видел их перед собой. В правом углу наличника – солнце. Не просто круг с лучами, а вырезанное солнце, с лицом, с лучами-косичками. Рядом с домом – яблоня. Искривлённая, будто кланяется крыльц