Надежда Мерзлякова (Гробова)

Тот автобус я запомнил навсегда. Обычный рейсовый, номер 437, который ходил от городского автовокзала в дальние деревни через разбитую трассу. Я ехал к тётке в Грибовку помочь с картошкой. Утро воскресенья, народу немного — в основном бабки с сумками-тележками да мужики в рабочих куртках, возвращавшиеся с ночной смены. Я сидел у окна, дремал под мерный гул мотора, когда на соседнее сиденье кто-то тяжело опустился. Я открыл глаза. Рядом сидела старушка — худая, сгорбленная, в стареньком пальто с вытертым воротником и платке, завязанном по-деревенски, узлом под подбородком. Из-под платка выбивались седые, редкие волосы. Руки в синих прожилках вен лежали на коленях, поверх авоськи с чем-то нехитрым. Она смотрела в окно и вытирала слёзы. Не плакала навзрыд, а так, тихонько, будто привыкла делать это незаметно, украдкой, чтобы никто не видел. Платок промокал, она поворачивала его сухим уголком и снова прижимала к глазам. Мне стало неловко. Обычно я не лезу в чужие слёзы — мало ли что у ч

Лес в тот год стоял сухой, как порох. Дождей не было с начала июля, а сейчас уже наступил август, и каждая искра могла обернуться бедой. Местные мужики только головами качали: «Гореть будем, чует моё сердце». Но для тех, кто приезжал сюда из города на лихих внедорожниках с дорогими ружьями в багажнике, лес был всего лишь декорацией. Местом, где можно нажать на курок и почувствовать себя хозяином жизни. Дмитрий приехал в эти края с одним желанием — добыть волка. Он был молод, богат, привык получать то, что хотел. Отец подарил ему на тридцатилетие путёвку на охоту в частные угодья, и Дмитрий решил: возьмёт не лося, не медведя — возьмёт волка. Серого, хитрого, неуловимого. Чтобы повесить шкуру в кабинете и рассказывать друзьям, как он выслеживал зверя, как шёл по следу, как наконец нажал на спусковой крючок. Егерь, местный старик по имени Егорыч, встретил его на окраине деревни. Смотрел исподлобья, молчал. Ружьё у Дмитрия было дорогое, иностранное, с оптическим прицелом. Егорыч на него