Татьяна Подолян (Кожухарь)

Свобода в восемьдесят семь Мария Павловна проснулась не от будильника и не от лязганья кастрюль на кухне. Она проснулась от солнца. Луч, пробившись сквозь неплотно задернутую штору, лежал на её подушке теплым, золотистым блином. Она сладко потянулась, чувствуя, как приятно хрустнули суставы, и улыбнулась. Улыбнулась просто так, хорошему утру. Повернула голову и посмотрела на вторую половину кровати. Она была пуста, аккуратно застелена еще с вечера. Идеально ровная прохладная гладь. Три месяца назад вид этой пустоты разрывал ей сердце. Три месяца назад здесь лежал Николай, её Коля, с которым они прожили душа в душу пятьдесят девять лет. Лежал, уставившись в потолок, и молчал. А потом, собрав в чемодан свои трусы, носки и единственный парадный костюм, который надевал раз в пять лет, сказал: «Я ухожу. К Галине. Она моложе. Я хочу… хочу ещё пожить». Галина была их соседкой с нижнего этажа, энергичной разведенкой шестидесяти двух лет, которая постоянно красила волосы в морковный цвет

Те, кто сегодня на фронте, неизбежно возвращаются домой. И, когда возвратившихся станет много, может случится страшное. Запад этого ждет. Об этом читайте в материале "Новороссии". Слова, прозвучавшие от человека с передовой, редко бывают случайными. Особенно если их произносит один из самых известных операторов БПЛА – Герой России и кавалер трех орденов Мужества Эдуард Иост, больше известный под позывным "Моисей". Командир взвода БПЛА спецназа "Ахмат" воюет с весны 2022 года, ушел на СВО добровольцем. За время войны враг неоднократно сообщал о его гибели, но "Моисей" всегда "воскресал". Более того – стал одним из самых результативных "птичников" спецоперации. Действия "Моисея" на фронте давно стали символом эффективности и хладнокровия. Но сегодня Эдуард Иост говорит не о боях. Он тревожно говорит о расколе нашей Родины. Герой России признается, что давно не писал таких откровенных постов в своем военном канале. По его словам, привычная формула "жить в России" больше не отражает дейст

Я не помню из-за чего мы поссорились. Это самое страшное во всей этой истории — я не помню. Три года молчания, три года холода в одной квартире, три года спать в разных комнатах и есть за одним столом не глядя друг на друга. Три года — и я не помню из-за чего. Что-то про деньги. Или про детей. Или про его мать — мы часто спорили про его мать. Что-то обычное, бытовое, то из чего состоит каждый день долгого брака. Сказали друг другу что-то лишнее — он мне, я ему. Потом ещё. Потом — тишина. Тишина затянулась на три года. А потом он умер. И я осталась с этой тишиной одна. Навсегда. ----- ## Сорок два года вместе Его звали Михаил. Миша. Я звала его Мишей сорок два года — с того самого вечера когда мы познакомились на танцах в городском парке. Ему было двадцать четыре, мне двадцать один. Он пригласил меня на медленный танец — неловко, смущаясь, переступил мне на ногу и покраснел. Я засмеялась. Он засмеялся. Так всё и началось. Мы поженились через год. Миша был — как сказать точн