Людмила Фомина(Ивлева)

– Ну что ты копаешься, как сонная муха? – недовольный мужской голос раздался из гостиной, перекрывая шум телевизора. – Вадим с Ленкой через три часа будут, а у тебя еще конь не валялся. Ты же знаешь, Вадим любит, чтобы стол ломился. Картошечки с укропом, селедочку почисти, да чтобы без костей, мясо по-французски в духовку сунь. И салатиков настрогай, только не этот твой «весенний» из одной травы, а нормальных, сытных. Оливье там, или с грибами что-нибудь. Татьяна замерла в прихожей, так и не сняв один сапог. В руках у нее врезались в ладони ручки тяжелых пакетов из супермаркета. Она только что вошла, отстояв сорокаминутную пробку на заснеженном проспекте, а до этого восемь часов сводила годовой баланс в душном офисе, где кондиционер работал только на обогрев, выжигая остатки кислорода. – Сережа, – тихо сказала она, наконец стянув сапог и проходя на кухню. Пакеты с глухим стуком опустились на пол. – Я же просила тебя заехать за продуктами. У меня спина отваливается, отчетный период, я г

Нотариус протянул мне шкатулку, и первое, что я почувствовала – она слишком лёгкая. Я держала её двумя руками и не понимала, что внутри. Столько лет мать говорила про бабушкино кольцо: «Тебе, Вера, я обещаю». Я думала, там украшения. Может, документы. Что-то с весом. Но шкатулка весила меньше, чем я ожидала. – Галина Фёдоровна передала её нам в две тысячи восемнадцатом году, – сказал нотариус. Немолодой, с аккуратным пробором, смотрел на меня с тем профессиональным сочувствием, которое ровно ничего не стоит. – Условие простое: открыть только в присутствии сестры. Обеих. Одновременно. Я поставила шкатулку на стол. Небольшая, тёмного дерева, с латунной застёжкой. Всё очень обыкновенно. Если не знать, что за этой застёжкой – восемь лет, которые я прожила так, будто Тамары Щербаковой для меня не существует. – Значит, в присутствии Тамары, – сказала я. – Именно. Можете оставить шкатулку у нас до встречи. Или взять с собой. Я взяла. На улице был март – мокрый, нерешительный. Я стояла у крыль