Ольга Афремова

В марте 2024 года в курортном Гурзуфе появился новый музей. Идея его создания принадлежала "гардемарину" Сергею Жигунову и его супруге Виктории. Это дом-музей первого русского импрессиониста - художника Константина Коровина. Кратко рассказываю об истории этого места и о том, как сейчас выглядит новый музей. В 1904 году Константин Коровин посещает Чехова в Гурзуфе и очаровывается природной красотой этого места. Спустя 6 лет художник покупает поблизости участок, где возводит двухэтажный дом в 14 комнат по собственному проекту. Вилла получает название "Саламбо", в честь одноименного романа Гюстава Флобера. Именно на этой крымской даче Коровин впоследствии создал большинство своих известных картин, начал активно осваивать жанр натюрморта. После Революции и последующей национализации виллы, здесь располагались дома отдыха и творчества, точка общепита, где готовили шашлыки и предлагали пиво. Небогатым туристам посуточно сдавали койко-место, превратив прежде знаменитое место в дешевую "убит

В 1955 году в квартиру Николая Заболоцкого на Беговой улице заглянул сказочник Евгений Шварц. Поэт недавно перенёс инфаркт, ещё не восстановился, но ради гостя милостиво решил подняться с постели. Заболоцкий кряхтя свесил ноги с кровати. И тут Шварц обомлел. Супруга поэта, сорокавосьмилетняя Екатерина Васильевна, седеющая и невыносимо застенчивая женщина, одним текучим движением скользнула к ногам мужа. Она опустилась на колени прямо на пол и принялась бережно надевать на него тапочки. Драматурга поразила даже не сама её покорность - весь писательский цвет столицы прекрасно знал, что Заболоцкий относится к жене, как к рабыне. Шварца заворожило то, что она сама, без каких-либо просьб, подбежала к нему и начала надевать тапочки. - Какая щеначья покорность, - без стеснения сказал гость. В молодости Заболоцкий слыл ярым и убежденным женоненавистником. Он на полном серьезе говорил приятелям, что дамы не способны любить поэзию и чистую красоту, думают они только о деньгах да о красивых вещич

Когда я говорю, что провёл месяц в Италии, люди сразу представляют что-то своё. Кто-то — Рим с Колизеем, кто-то — Венецию с гондолами, кто-то — Амальфитанское побережье с видом на море из ресторана с белыми скатертями. Туристические журналы поработали хорошо. Я жил в Калабрии. В городке с населением восемь тысяч человек, у которого нет ни одной страницы на русском языке ни в одном путеводителе. Там нет ни одной гостиницы — снял квартиру у пожилого синьора Джузеппе через местный сайт объявлений, похожий на наш Авито образца 2012 года. Приехал туда, потому что там жил дальний знакомый, который позвал. Вот так и вышло. Расскажу, что это такое — Италия без фильтров. Утром первого дня пошёл искать кофе. Думал — выйду на улицу, бар на каждом углу, Италия же. Нашёл один. Один на весь центр. Старый, с пожелтевшими фотографиями футбольных команд на стенах, с кофемашиной, которая выглядела так, будто её принесли с собой послевоенные переселенцы. Кофе стоил 1,10 евро — это примерно 100 рублей по

Если бы дождливым днём 1846 года молодой Джон Даун не спрятался от ливня в чужом доме, вся история людей с ментальными нарушениями могла бы пойти совсем по другому пути. Викторианская Англия, эпоха цилиндров, кринолинов и беспощадной респектабельности. Тех, кого называли «слабоумными», чаще всего запирали в мрачных «домах призрения» и попросту прятали от глаз общества. Никто не лечил, никто не учил, а просто изолировали до конца дней. Именно в это время Джон, младший из семи детей деревенского торговца, появился на свет (18 ноября 1828 года). До четырнадцати лет он худо-бедно учился, а потом отец решил, что науки хватит, и поставил сына за прилавок продавать бакалею, хозяйственные мелочи и простенькие лекарства. Всё изменил тот самый ливень, когда Джону было восемнадцать. Семья Даунов промокла до нитки и постучалась в ближайший дом с просьбой обсушиться. Прислуживала там девушка с заметной ментальной инвалидностью. Пока остальные просто ждали, когда кончится дождь, Джон не мог отвести