Людмила Валеева(Кожухова-Беркут)

Я всегда знала, что свекровь меня терпеть не может, но первые два года после свадьбы она хотя бы старалась это скрывать. Всё изменилось, когда родился наш сын Артём. С того дня я перестала быть «Леночкой» и стала «этой женщиной», которая «отобрала» у неё единственного сына. Всё началось с мелочей. Когда Саша приходил с работы, свекровь сразу хватала его за руку и уводила на кухню: «Поговори со мной, сынок, ты же соскучился по маме». Меня она демонстративно не замечала. Если я пыталась присоединиться, она тут же делала кислую мину: «Лена, ты бы лучше за ребёнком посмотрела, а не лезла в наши разговоры». Артёму было всего полгода, когда она впервые сказала мне это в лицо. — Ты кто такая вообще? — прошипела она однажды вечером, когда Саша ушёл в душ. — Я его 28 лет растила одна, а ты появилась и думаешь, что теперь главная? Знай своё место. Сын всегда будет на моей стороне. Я тогда промолчала. Не хотела скандалов при ребёнке. Но это было только начало. Свекровь начала жить у нас практич

Я всегда знала, что свекровь меня терпеть не может, но первые два года после свадьбы она хотя бы старалась это скрывать. Всё изменилось, когда родился наш сын Артём. С того дня я перестала быть «Леночкой» и стала «этой женщиной», которая «отобрала» у неё единственного сына. Всё началось с мелочей. Когда Саша приходил с работы, свекровь сразу хватала его за руку и уводила на кухню: «Поговори со мной, сынок, ты же соскучился по маме». Меня она демонстративно не замечала. Если я пыталась присоединиться, она тут же делала кислую мину: «Лена, ты бы лучше за ребёнком посмотрела, а не лезла в наши разговоры». Артёму было всего полгода, когда она впервые сказала мне это в лицо. — Ты кто такая вообще? — прошипела она однажды вечером, когда Саша ушёл в душ. — Я его 28 лет растила одна, а ты появилась и думаешь, что теперь главная? Знай своё место. Сын всегда будет на моей стороне. Я тогда промолчала. Не хотела скандалов при ребёнке. Но это было только начало. Свекровь начала жить у нас практич

Канонада не стихала до самого вечера. Земля дрожала так, будто где-то под ней медленно катились огромные камни. Над лесом поднимался дым, а в небе время от времени появлялись тёмные точки самолётов. Анна стояла возле сарая и впервые за много месяцев чувствовала не только страх — ещё и что-то похожее на надежду. Человек в шинели быстро вышел со двора и что-то резко приказал солдатам. Те сразу засуетились, оглядывая дорогу и прислушиваясь к далёким взрывам. Теперь в их движениях появилась нервозность, которой раньше не было. Война вдруг перестала быть далёкой линией на карте и подошла совсем близко. Пётр тяжело опустился на ящик возле стены. Лицо у него стало почти белым. — Они отступают, — хрипло сказал он. Анна посмотрела в сторону дороги. — Или готовятся. Во дворе снова появился человек в шинели. Он застёгивал перчатки медленно, будто устал сильнее, чем хотел показать. Несколько секунд он молча смотрел на Анну и Петра. — Сегодня вам повезло, — тихо сказал он. Пётр напрягся, пальцы кре

Зеркало разбилось — Елена вскрикнула. Она стояла в спальне, смотрела на осколки и думала... Голова была пустая, только подташнивало от дурного предчувствия. — Лен, ты чего там грохочешь? — донесся из гостиной голос Михаила. Она ничего не ответила. А что тут можно ответить, когда она сейчас смотрела совсем даже не на свое искаженное отражение, а на давшую сильную трещину жизнь? А началось все с того, что муж сказал: — Слушай, может, тебе пора заняться собой, а? — В каком смысле? — спросила она, хотя и так все было ясно. — Ну вот посмотри на себя в зеркало, — Михаил кивнул в сторону трюмо и вздохнул. — Когда ты последний раз в спортзал ходила? Или хотя бы к косметологу? А прическа твоя... Лен, тебе пятьдесят два, понимаешь? Надо как-то… следить за собой! Ну она и посмотрела. Посмотрела и заорала. От злости, от обиды и от того, что он прав. — Лена! — Михаил появился в дверях спальни, увидел осколки и покачал головой. — Ну что ты как... Как ребенок какой-то? Убери это все, а то порежешься