надежда маркова

Одна женщина много лет назад рассказывала про свою маму. С обидой рассказывала: мама была скупой. И однажды накричала на дочь-подростка, когда обнаружила, что пельменей нет. Друзья приходили. И пельмени съели. А мама кричала, надо же. Ей жаль было этих несчастных покупных пельменей, которые она варила по счету. Двенадцать пельменей или десять. Но не больше. И вообще экономила на многом. Одежду новую дочери редко покупала. И до выпускного класса дочка ходила в клетчатом пальто с уродливым искусственным мехом. Рукава надставляли... Я спросила, помнит ли она, как трудно было в нашем детстве с продуктами. Ничего не было. Талоны. Громадные очереди. И мама после работы стояла в этих очередях, так? И получала она мало. Ну сколько получал тогда обычный инженер, не начальник? А отец ушел. И мать одна растила дочь. Ей надо было считать и деньги, и пельмени. Потому что надеяться было не на кого. Ей надо было распределить ресурс. И еще отложить на лето, чтобы свозить дочку на море. Она была сир

Она умерла с их фотографией в руках. Тридцатого декабря, в два часа ночи, когда за окном мела метель, а её дети спали в тёплых постелях, собирая чемоданы в Таиланд. Но это будет потом. А сначала была жизнь — та самая, которую она отдала им без остатка. Нину Петровну в их дворе знали все. Статная женщина, хоть возраст уже подбирался к семидесяти трём. Всю жизнь она положила на алтарь, который сама же и построила — алтарь под названием «Счастье детей». Мужа схоронила рано, когда младшему, Андрюше, едва пять стукнуло. Осталась одна с тремя детьми: Витя-старший, Лена-средняя и Андрюшка-последыш. Работала на трёх работах — днём в бухгалтерии воевала с цифрами, вечером мыла полы в школе, а по выходным ещё и репетиторствовала, подтягивала математику местным оболтусам. Всё в дом, всё детям. Сама в одном пальто десять лет ходила, штопала его так искусно, что никто и не замечал. Зато у Витьки — кроссовки фирменные, у Ленки — платья самые модные, у Андрюши — компьютер первый во дворе появился, ещ