Любовь Полищук

Козловы купили этот участок не глядя. Подсказал один малознакомый риелтор, живший в конце улицы этого самого поселка. Цена на землю была сливочной, да и пейзажи здесь захватывали дух. Перед тем как начать основную стройку, Козлов принял решение возвести фортификационную оборону. В планах был ров с крокодилами, а также сторожевые башни и высокий частокол. Но денег пока хватало только на забор из профнастила. — Знаю я этих сельских. Привези куб щебня — через полчаса дай бог ведро останется, — сказал он риелтору, когда тот убеждал, что забор — это лишнее и в селе их никто не ставит. — Бессмысленная трата денег. Люди у нас очень хорошие. — Спасибо хороший участок, дальше я сам. Бережёного, как говорится… Ну и так далее… — Козлов тактично указал на гипотетическую калитку своего будущего забора, и риелтор ушел, пожав риелторскими плечами. В целях экономии огораживаться Козлов решил собственными скудными силами. Купив в магазине ручной ямобур, он натянул струну по границам участка и принялся

Ухват висел над плитой столько лет, что стена вокруг него выцвела в белый квадрат. Лидия сняла его в тот день, когда уже была готова закрыть дом на ключ, и увидела в копоти маленький латунный ключик. Кухня у матери всегда была самым упрямым местом в доме. Комнаты можно было переставлять местами в памяти, занавески менялись, ковры увозили на дачу, комод из спальни однажды вообще оказался в сенях, но здесь всё держалось так, будто кто-то каждое утро проверял: банка с солью на месте, жестяная коробка с крупой на месте, эмалированная кастрюля с тёмным сколом у ручки на месте, узкий полотенечный крючок на месте. Даже окно, мутное по краям, стояло с тем же выражением, если у окон вообще бывает выражение. Через него во двор падал косой апрельский свет, и от этого света кухня казалась не пустой, а затаившейся. Лидия приехала рано, без десяти восемь. Дорога заняла меньше часа, хотя она свернула не туда на выезде и два раза возвращалась, потому что мысли цеплялись одна за другую, как мокрое бель