Жанна Галицкая (Малкова)

Усталость.

Галина Петровна не считала себя человеком, который жалуется.
Шестьдесят восемь лет — и ни разу не жаловалась. Ни когда муж болел три года и она тянула всё сама, ни когда после его кончины осталась одна. Ни когда колено начало ныть при каждой смене погоды, ни когда давление перестало вести себя предсказуемо. Просто жила — вставала, готовила, убирала, звонила сыну, смотрела телевизор вечером, ложилась спать.
Жаловаться было некому и незачем.
Она была правильной матерью и правильной свекровью — это она знала точно. Не лезла, не учила, не звонила каждый день с советами. Когда Алексей женился на Ирине — приняла её спокойно, без смотрин и допросов. Ирина была нормальной женщиной: работала, детей растила, в чужие дела не вмешивалась. Галина Петровна отвечала ей тем же.
Просто как-то само собой получилось, что каждый их приезд заканчивался одинаково.
***
Она и сама не могла сказать, когда это началось.
Может, с первого года, когда Алексей привёл Ирину знакомиться и Галина Петровна, конечно же, накрыла стол — как иначе, первый раз в доме, надо же принять по-человечески. Может, чуть позже — когда стали приезжать просто так, по выходным, и она каждый раз готовила, потому что ну как же, приехали, надо покормить.
Постепенно это стало «законом»: гости — Галина Петровна готовит так, что стол ломится. Никто не просил. Никто не требовал. Просто так сложилось.
Ирина помогала убирать со стола — всегда, без просьб, сама. Мыла посуду, если Галина Петровна отходила. Это был её вклад, и Галина Петровна это ценила. Но готовила всегда она — с утра, заранее, пока они ещё ехали.
Пироги, борщ, котлеты, салаты. Ещё пироги.
Алексей каждый раз говорил: мам, вкуснотища. Ирина говорила: Галина Петровна, вы лучший повар, которого я знаю. Внуки тянулись за добавкой. Это, что и говорить, было приятно.
Просто к вечеру у неё болела спина. И ноги. И руки немного.
Но это же не повод жаловаться.
***
Алексей позвонил в пятницу вечером — за неделю до восьмого.
Галина Петровна как раз сидела с книгой — читала в тишине, за окном темнело. Хороший был вечер. Спокойный.
— Мам, привет! Слушай, мы хотели на восьмое к тебе приехать. Ты как?
— Хорошо, — сказала она автоматически.
— Ирка говорит, соскучилась по твоим пирогам. И пацаны давно не были. Приедем, отметим — ты же не против?
— Не против.
— Ну и отлично! Мы к двум, наверное.
— Хорошо, Лёша.
— Пока, мам!
Она положила трубку.
Закрыла книгу. Посмотрела в окно — там уже совсем стемнело, горели фонари во дворе. И сидела так минут пять — просто сидела, не двигалась.
Потом поняла, что думает о пирогах. О том, что тесто надо ставить с вечера седьмого. О том, что надо купить рыбу — Алексей любит с рыбой. И капусту потушить. И борщ сварить с утра восьмого, пока они едут. Убраться заранее, седьмого. Достать праздничную скатерть.
Восьмое марта. Её праздник.
Галина Петровна посмотрела на свои руки — на ссадины, на сухую кожу, на кольцо, которое она не снимала с тех пор, как Николая не стало.
Всем праздник. А ей — готовь.
Мысль была простой и очевидной — настолько очевидной, что она удивилась: как она ни разу не думала об этом вот так, в лоб, прямыми словами?
***
На следующий день она встала и пошла в магазин.
Взяла список — молоко, хлеб, гречка — и ходила по рядам медленно, как ходят люди, у которых есть время и нет спешки. Думала.
Вспоминала прошедший Новый год — как лежала с давлением три дня, едва встала 31 декабря. Готовила, держась за спинку стула. Алексей спрашивал: мам, ты в порядке? Она говорила: нормально, просто устала. Он кивал и шёл к столу.
Вспоминала позапрошлый год — как после их ухода не могла разогнуться до вечера. Лежала на диване и думала: надо было меньше готовить. Потом думала: нет, как же меньше, они же приехали.
Вспомнила, как однажды случайно услышала Иринин разговор по телефону — та говорила подруге: приехали к свекрови, она нам пирогов напекла.
Ага. Напекла. Как печка.
Галина Петровна взяла с полки банку горошка и поставила обратно. Постояла. Взяла снова.
Она не обижалась на Ирину — та не со зла. Это не злой умысел, это просто схема, которая работала много лет и никто не думал её менять.
***
Вечером она долго сидела на кухне.
Думала: позвонить или не позвонить. Казалось — ерунда, что тут звонить, они же едут, приедут, поедят магазинной еды, подумаешь. Потом казалось — нет, надо сказать заранее, чтобы не получилось неловко.
Потом подумала: а почему это должно быть неловко — сказать сыну, что в свой праздник не хочу готовить?
И не нашла ответа.
Набрала Алексея.
— Лёш, это мама.
— Мам, привет, что случилось?
— Ничего не случилось. Я хотела сказать — вы приезжайте восьмого, я рада. Но готовить в этот раз не буду. Куплю торт, поставлю чай. Если хотите поесть — привезите что-нибудь сами или закажем.
Пауза.
Долгая — секунды четыре, пять. Галина Петровна слышала, как Алексей дышит.
— Мам… мы тебя чем-то обидели?
— Нет.
— Ну а что случилось тогда?
— Ничего не случилось, Лёша. Просто в этот раз я не буду готовить.
Ещё пауза.
— Ну… хорошо. Ладно. Мы разберёмся.
— Вот и хорошо. Буду ждать.
Она положила трубку. Посидела ещё немного.
За окном шёл снег — мелкий, мартовский, почти ненастоящий. Галина Петровна смотрела на него и думала: почему это так сложно? Сказать сыну — не буду готовить. Три слова. Она сказала эти три слова и почувствовала такое облегчение, как будто сняла что-то тяжёлое, о весе которого не догадывалась, пока несла.
***
Алексей сказал Ирине в тот же вечер.
Ирина сначала растерялась — первая реакция была «мы её чем-то обидели, надо позвонить». Алексей сказал: она говорит, что нет. Ирина думала минут двадцать, потом сказала:
— Слушай. Ей шестьдесят восемь. Спина болит. Может, она просто устала готовить каждый раз, когда мы приезжаем.
Алексей смотрел на жену.
— Ты думаешь?
— Я думаю, что если бы каждый раз, когда к нам приезжают гости, готовить приходилось тебе — ты бы тоже в какой-то момент сказал: в этот раз не буду.
Алексей помолчал.
— Ну мы же не гости, мы семья.
— Лёша, — сказала Ира, — это не делает её моложе.
Они заказали еду онлайн — из хорошего места, не наспех. Ирина выбирала долго: что-то горячее, салаты, закуски. Алексей купил цветы — жёлтые тюльпаны, которые Галина Петровна любила. Младший внук Мишка попросил взять торт с малиной — «бабушка малину любит».
Взяли шоколадный с малиной.
***
Восьмого они приехали в половине второго.
Галина Петровна открыла дверь — нарядная, в голубой блузке, которую надевала по праздникам. Алексей обнял её, вручил тюльпаны. Ирина поцеловала в щёку, прошла на кухню, начала раскладывать контейнеры, расставлять тарелки.
— Галина Петровна, садитесь, мы всё сами, — сказала она.
— Я помогу…
— Сидите, — сказала Ирина — спокойно, но твёрдо. — Мы справимся.
Галина Петровна села на своё место за столом.
И стала смотреть.
Это было странно — сидеть и смотреть, как другие накрывают на её кухне. Алексей открывал контейнеры, Ирина раскладывала всё по тарелкам, старший внук Костя нарезал хлеб — неровно, но старательно, высунув язык от усердия. Мишка ставил бокалы и один сразу уронил — поймал, не разбил, оглянулся виновато.
— Нормально, — сказала Галина Петровна.
Мишка поставил бокал аккуратнее и успокоился.
Накрыли за двадцать минут. Сели.
Алексей поднял бокал.
— Мам, с праздником. Ты у нас одна такая!
— Какая? — спросила Галина Петровна.
— Ну такая. — Он улыбнулся. — Наша.
Выпили. Начали есть.
Еда была хорошей — Ирина выбирала старательно. Галина Петровна ела и думала: вот же, оказывается, можно приехать и привезти. Можно накрыть на стол без неё. Можно — просто никто не пробовал, а она не просила.
За столом говорили — много, перебивали друг друга. Костя рассказывал про школу, Мишка рассказывал про друга, который умеет стоять на голове, Ирина смеялась над чем-то своим, Алексей спорил с Костей насчёт футбола.
Галина Петровна сидела и слушала. Спина не болела. Это было так непривычно — после праздничного стола, чтобы спина не болела — что она не сразу поняла, что именно изменилось.
***
После торта Мишка вдруг спросил — серьёзно, как спрашивают важное:
— Бабушка, а почему ты сегодня не готовила?
За столом чуть притихли.
Галина Петровна посмотрела на внука.
— Праздник у меня сегодня, — сказала она. — Поэтому я отдыхаю.
Мишка подумал секунду. Кивнул.
— А, — сказал он. — Понятно.
И потянулся за куском торта.
Убирали вместе — Ирина мыла посуду, Костя вытирал, Мишка мешался под ногами и был отправлен к телевизору. Галина Петровна сидела за столом с чашкой чая и не вставала.
***
Они уехали в половине девятого.
Галина Петровна закрыла дверь. Прошла на кухню.
Кухня была чистой — Ирина убрала всё, даже протёрла плиту. На столе стояли тюльпаны в вазе — жёлтые, яркие, именно такие, которые она любила.
Галина Петровна села. Налила чай.
Думала о том, что надо было сказать раньше. Не в этом году — лет десять назад, лет пятнадцать. Просто сказать: я устала готовить каждый раз, давайте по-другому. Они бы перестроились — вот сегодня же перестроились, и ничего страшного не случилось. Никто не обиделся. Никто не почувствовал себя нежеланным гостем.
Просто нужно было сказать.
Галина Петровна пила чай и думала: хороший вышел день. Первый раз за много лет восьмое марта было её праздником. По-настоящему — её.