людмила галашова(смирнова)

Козловы купили этот участок не глядя. Подсказал один малознакомый риелтор, живший в конце улицы этого самого поселка. Цена на землю была сливочной, да и пейзажи здесь захватывали дух. Перед тем как начать основную стройку, Козлов принял решение возвести фортификационную оборону. В планах был ров с крокодилами, а также сторожевые башни и высокий частокол. Но денег пока хватало только на забор из профнастила. — Знаю я этих сельских. Привези куб щебня — через полчаса дай бог ведро останется, — сказал он риелтору, когда тот убеждал, что забор — это лишнее и в селе их никто не ставит. — Бессмысленная трата денег. Люди у нас очень хорошие. — Спасибо хороший участок, дальше я сам. Бережёного, как говорится… Ну и так далее… — Козлов тактично указал на гипотетическую калитку своего будущего забора, и риелтор ушел, пожав риелторскими плечами. В целях экономии огораживаться Козлов решил собственными скудными силами. Купив в магазине ручной ямобур, он натянул струну по границам участка и принялся

«Нет, не вернусь я домой… - тяжело вздыхал Евгений, корчась от боли. - И Веронику больше никогда не увижу. А я ведь хотел сделать ей предложение. Не успел… Вот за что мне всё это?» - Да вы не переживайте так, - улыбнулась медсестра, заметив, как побледнел доставленный на Скорой парень. – Всё будет хорошо. - Сомневаюсь… - с трудом выдавил из себя парень. А потом он молча и с ужасом в глазах наблюдал за тем, как его готовят к операции. ***** Евгений никогда не любил больницы. Эта патологическая нелюбовь у него ещё с детства – там ему постоянно делали больно, и что самое страшное - не считали нужным извиниться за причиненные «душевные страдания». «Ну что ты нюни распустил, Женька? – улыбалась медсестра, которая брала у него кровь из пальца. – Ты ведь взрослый мальчик, в школу скоро пойдешь, а ревёшь, как девчонка. Не стыдно тебе?» Евгений смотрел на неё сквозь слёзы, всячески пытался вырваться и продолжал реветь, потому что сбежать из процедурного кабинета не получалось. Нет, ему не был

- Пап, поаккуратнее можно? – недовольно пробурчал сын, потирая ушибленный лоб и поднимая с пола выпавший из рук телефон. - А я тут причем? – пожал плечами Георгий. – Все претензии можете предъявлять собаке, которая под колеса бросается. Вот, кстати, Светочка, одна из причин, почему я не хочу дачу – постоянно придется иметь дело с животными. С голодными собаками, наглыми кошками. Змеями, в конце концов. Светлана ничего не ответила. Лишь посмотрела на мужа, на детей, и тяжело вздохнула. ***** Вот и лето уже пролетело, а семья Петрушкиных всё никак не могла определиться, нужна им дача или нет. Дети Вова и Настя в обсуждении этого вопроса участия не принимали. Вове было 10 лет, Насте – 12, и у них были дела поважнее. А вот муж Георгий с женой Светланой чуть ли не каждый день спорили. Жена говорила, что дача им обязательно нужна. Если не сейчас, то на пенсии точно понадобится. А покупать лучше сейчас, пока цены на земельные участки еще нормальные. Муж же предлагал немного повременить с п

Планшет с треском вылетел из детской руки, отскочил от дубовой двери и шмякнулся в густой ворсистый ковёр. По экрану, как молния, побежала белая кривая трещина. — Вон отсюда! Не нужны мне ваши няньки! — хриплый, сорванный мальчишеский голос разнёсся по просторной прихожей. Олег Петрович замер на пороге. В руке — потёртая кожаная сумка со столярными инструментами. Рядом стояла Надежда Андреевна — хозяйка этого особняка, владелица крупной логистической компании. На ней — строгий деловой костюм, под глазами — тёмные круги от хронической усталости. — Плачу любые деньги, — сказала она, поднимая разбитый планшет. — Только станьте ему дедом. Вы всё видели сами. Моему Артёму одиннадцать. Он в инвалидном кресле уже год. Старик побледнел, но не подал виду. Они прошли в кухню, пахнущую кофе и лимонной цедрой. — Врачи говорят: физически всё в порядке, — Надежда Андреевна налила чай, руки тряслись. — Муж ушёл к другой полтора года назад. Артём держался. А через неделю приехал мой отец — един

В нотариальной конторе пахло мокрой шерстью, остывшим кофе и валерьянкой. Лидия сидела у окна, держала сумку на коленях и время от времени поправляла очки. За стеклом тянулся мартовский день, сырой и тусклый, а внутри, под жёлтым светом ламп, все говорили приглушённо, словно уже заранее понимали: разговор предстоит непростой. Арсений пришёл раньше всех и занял место ближе к столу. Он листал что-то в телефоне, не поднимая глаз, и только изредка постукивал пальцами по краю подлокотника. Его мать, Тамара, двоюродная сестра Виктора, уселась рядом и шептала ему на ухо, как будто важное дело решалось не в кабинете, а где-то на кухне, между чайником и сахарницей. Лидия не слушала. Она смотрела на дверь и думала о брате. Виктор всегда входил неторопливо. Даже в молодости в нём не было суеты. Он мог долго стоять у окна, слушать, как за стеной по трубе идёт вода, и лишь через минуту ответить на самый простой вопрос. Лидию это нередко выводило из себя. В юности ей казалось, что он так подчёркивае

Дождь барабанил по стёклам панорамных окон, а Василий Исаев сидел в своём кабинете и разглядывал детский рисунок в рамке на столе. Неумелые каракули изображали высокого мужчину с улыбкой до ушей. Под рисунком криво выведено: "Васюта — самый лучший!" Всего полгода назад он даже представить не мог, что этот листок бумаги станет для него дороже любого контракта на миллионы. * Василий родился не в той семье, где принято говорить о любви. Мать растила его одна и не упускала случая напомнить, как тяжело ей досталось материнство. Когда в их жизни появился дядя Ваня, мальчик понял — бывает и хуже. Пьяный отчим считал, что воспитывать ребёнка нужно ремнём и тычками, а мать смотрела в сторону. Единственным светлым пятном детства был Андрей Макаров — друг, с которым они делили последний пакет дешёвых хлопьев на двоих. Вместе прыгали по гаражам, вместе мечтали вырваться из нищеты. И Василий вырвался. Неожиданное наследство от отца, которого он видел всего раз в жизни — квартира и участок у моря —