Петр Родин

Однажды один мужчина сказал: я со многим смирился. Но я никак не могу смириться с тем, что каждый раз, когда нужно просто встать, я ищу глазами, за что схватиться. Это не боль. Это что-то другое. Что-то внутри ломается. Узнаёте это чувство? Или узнаёте кого-то близкого в этих словах? Если вам за пятьдесят — скорее всего, да. Потому что это происходит почти с каждым. Тихо, постепенно, незаметно. Сначала чуть труднее вставать с дивана. Потом рука сама тянется к стене в ванной. Потом замечаешь, что в туалете невольно ищешь опору. И большинство людей в этот момент думают: ну вот, возраст. Так и должно быть. Но доктор Бубновский говорит другое. Он говорит: нет. Это не возраст. Это мышцы, которые просто перестали работать. А то, что перестало работать, можно снова запустить. Даже в семьдесят. Даже позже. Сергей Михайлович Бубновский — это врач с очень личной историей. В двадцать один год он попал в тяжёлую аварию. Множественные переломы, долгие месяцы в больнице, инвалидная коляска. Хирург

Однажды один мужчина сказал: я со многим смирился. Но я никак не могу смириться с тем, что каждый раз, когда нужно просто встать, я ищу глазами, за что схватиться. Это не боль. Это что-то другое. Что-то внутри ломается. Узнаёте это чувство? Или узнаёте кого-то близкого в этих словах? Если вам за пятьдесят — скорее всего, да. Потому что это происходит почти с каждым. Тихо, постепенно, незаметно. Сначала чуть труднее вставать с дивана. Потом рука сама тянется к стене в ванной. Потом замечаешь, что в туалете невольно ищешь опору. И большинство людей в этот момент думают: ну вот, возраст. Так и должно быть. Но доктор Бубновский говорит другое. Он говорит: нет. Это не возраст. Это мышцы, которые просто перестали работать. А то, что перестало работать, можно снова запустить. Даже в семьдесят. Даже позже. Сергей Михайлович Бубновский — это врач с очень личной историей. В двадцать один год он попал в тяжёлую аварию. Множественные переломы, долгие месяцы в больнице, инвалидная коляска. Хирург