Андрей Пилипенко

Я рыбачу на этом озере уже лет тридцать. Один и тот же берег, одна и та же прорубь, одно и то же ведро с погнутой ручкой. После того как Галя умерла, рыбалка осталась единственным, ради чего я вставал до рассвета. Не ради улова – какой улов, мне одному и двух окуней хватит. Ради тишины. Ради того, чтобы сидеть на ящике и слышать, как потрескивает лёд, как ветер тихо идёт над полем и нигде больше нет ни единого звука. Зима в тот год была долгая. Снег лёг в ноябре и больше не таял. Я ходил на озеро почти каждое утро – надевал телогрейку, валенки, брал ящик и ведро и шёл через поле по своей же колее. Дорога занимала минут двадцать, я знал её наизусть: сначала вдоль забора, потом через берёзовую полосу, потом открытое поле и внизу – озеро, тёмная полоска леса за ним. В тот день мороз был несильный, градусов десять. Небо затянуто, без солнца, воздух неподвижный. Я поймал трёх окуней и одного лещика, сложил в ведро, накрыл тряпкой, собрался уходить. Размотал удочку, поднялся с ящика – и ту