Елена Коченина

Снег падал до жути красиво — вот как бывает: ты вся в слезах, а вокруг снежная сказка, словно назло. Люба брела по обочине, тащила потрёпанную сумку, в которой уместилась вся её прежняя жизнь, а внутри всё разрывалось на части — и сумка, и сердце. Руки замёрзли от холода и дрожали от страха перед будущим, которое теперь казалось чёрной пропастью. В поликлинике в городе Мальцево ей сообщили новость, которая должна была стать счастьем: мальчик. Его сердце уже бьётся — чётко, уверенно, как маленький моторчик. Люба тогда улыбалась сквозь слёзы, глядя на размытое пятнышко на экране. А Артур... Артур выругался так, будто она принесла в дом не жизнь, а беду. Его лицо исказилось, и она впервые увидела в нём чужого человека. — Делай аборт, — бросил он, даже не глядя на меня, уткнувшись в телефон. — Я не подписывался на это. У меня планы, понимаешь? Планы! Конечно, он хотел другого. Когда-то. Когда Люба ещё работала официанткой в придорожной забегаловке «У Петровича», где пахло жареной картошк

– Заноси аккуратнее, коробкой косяк не зацепи, я там только обои подклеила! Голос дочери прозвучал из лестничной клетки, гулко отражаясь от бетонных стен подъезда. Галина Николаевна замерла посреди коридора с кухонным полотенцем в руках. Она только что закончила протирать плиту после того, как испекла свой фирменный яблочный пирог. Входная дверь была распахнута настежь. На пороге возник Вадим, муж ее единственной дочери Ани. Он тяжело дышал, удерживая в руках огромную картонную коробку, из которой торчали провода, ручка от сковородки и кусок какого-то серого пледа. Следом за ним, пыхтя и сгибаясь под тяжестью двух объемных спортивных сумок, ввалилась сама Аня. – О, теща, привет! – бодро бросил Вадим, сгружая коробку прямо на светлый пушистый коврик, который Галина Николаевна специально искала по всем магазинам города. – А мы к вам. Принимайте пополнение. Ань, тащи остальные пакеты из лифта, пока двери не закрылись. Галина Николаевна медленно перевела взгляд с коробки на лицо зятя, пото