Наталья Ковалькова

Сегодня мы с вами поговорим о продуктах, которые вредны и опасны для наших собак. Сколько бы я не говорила о вреде кормления собак со стола, все равно в комментариях читаю: «Ой, моя ест, и все с ней хорошо». Но хорошо с одной, двумя, тремя собаками, быть может. Иногда организм работает вопреки. Но мы сейчас говорим о собаках, которым может быть совсем нехорошо от еды со стола.  Когда забирают нашего выпускника, он приучен только к сухому корму. Я не говорю, что кормление сухим кормом — это единственный правильный вариант. Собаку можно кормить либо сублимированными кормами, либо натуральной едой. Что лучше, что хуже — нет единого мнения ветеринарных врачей на этот счет, нет единого мнения топовых заводчиков. Каждый выбирает для себя какой-то вид кормления для своих питомцев и его придерживается. Главное правило — не смешивать. Как только начинаем смешивать, получаем с высокой долей вероятности проблемы со здоровьем. Я не говорю, что 100%, но велик шанс, что такой щенок, такая собака ст

Он выходит из салона маленьким, гладким, почти лысым по меркам йорка. Хозяйка довольна: теперь не колтунится, не тащит грязь с улицы, расчёска раз в неделю вместо каждого дня. Йорк трясётся — но это, наверное, просто от стресса после груминга. Пройдёт. Пройдёт ли — отдельный вопрос. Но сначала про другое: почему вообще большинство городских владельцев йорков выбирают короткую стрижку? И что за этим выбором стоит на самом деле — забота о собаке или честное «так проще»? Шерсть йоркширского терьера растёт постоянно. По структуре она ближе к человеческим волосам, чем к классической собачьей шерсти: мягкая, тонкая, без подшёрстка. На выставочных собаках она достигает пола — и это результат ежедневного многочасового ухода: расчёски, масла, папильотки, специальные покрытия. В городской квартире без такого ухода длинная шерсть йорка начинает колтуниться примерно через две-три недели после последней стрижки, если её не расчёсывать ежедневно. Колтуны — это не просто некрасиво. Плотный колтун тян

Любовь — это когда остаёшься, даже если не знаешь, за что. Не из страха, не из привычки, а потому что внутри тебя уже проложена невидимая тропа к чужим рукам. У маленьких собак она особенно отчётлива: йорки, эти существа из шёлка и дыхания, кажутся хрупкими, но их привязанность — архитектура, которую не разрушить ни голодом, ни равнодушием, ни даже болью. Они не строят стены. Они ткут нити. И пока нить цела, даже истончённая до прозрачности, они продолжают держать её зубками. В начале марта я наткнулась на историю, от которой сжалось горло. Женщина, чьи пальцы должны были ласкать, сжимали кулаки. Пёс, чья миска пустовала неделями, ждал. А когда его, наконец, вынесли из той квартиры — чужие люди, тёплая передержка, мягкое одеяло — он не обрадовался. Он скулит. Отворачивает мордочку. Отказывается от корма, будто вкус жизни потерял смысл без того, кто научил его терпеть. Почему любовь настолько слепа? Или преданность — это не выбор, а состояние души, которое не знает слова «достаточно»?