Людмила Лысенко (Воробьева)

«Лежали без рук, без ног»: волонтер-клоун пронзительно описала помощь раненым в СВО

Карлсон, который живет целью свыше Елена Афанасьева — клоун Цветик, Карлсон, больничный клоун и волонтер. Она проводит праздники в центре при храме для детей, попавших в трудную жизненную ситуацию, ездит в детский дом, приют, в дом для престарелых и инвалидов, в детскую онкологическую больницу. Перед Новым годом Лену попросили в образе Карлсона навестить в госпитале раненых военнослужащих. О том, как эта поездка перевернула ее жизнь, Елена рассказала «МК». — Я из Гатчины, всегда была очень активной, — рассказывает Елена. — Росла без мамы, она погибла в 34 года, когда мне было 12, а брату — 5. Потом папа женился на учительнице физики. В школьные годы я хотела быть педагогом или продавцом. Но папа сказал категорически: «Ни в педагогический, ни в торговый ты не пойдешь. Потому что в педагогическом ты никогда не выйдешь замуж, там — одни девчонки. А если пойдешь в торговый, то тебя посадят, так как ты очень доверчивая, и на тебя сразу повесят недостачу». И я отправилась учиться в химико-технологический техникум. Еще закончила педагогический класс. На 4-м курсе вышла замуж, муж — военный — отправился служить в Германию. Через год я уехала к нему. Была в нашем гарнизоне воспитателем детского сада, попробовала поработала учителем в начальных классах. А потом пришлось помотаться с мужем по гарнизонам. — Я росла в такой семье, где помогать людям было, как воды попить. У нас всегда все кормились, у нас жили все, кто приезжал поступать в институт. И муж у меня из той же плеяды. Когда он служил, у нас постоянно ели-пили солдаты, в доме то и дело исчезала зубная паста и таблетки, потому что муж уносил все это в казарму. Когда сын пошел в школу — у нас дома все время собирался его класс, шли репетиции КВНа. Я даже пришпиливала на стене записку: «Ребятки, не стесняйтесь, чем хотите — угощайтесь». Клоуном Елена начала работать 20 лет назад. — Однажды подруга попросила, чтобы я пришла к ее дочке в детский сад на утренник, и все мамы начали спрашивать: «Откуда появился такой замечательный клоун?» И началось… В детскую онкологическую больницу клоун Цветик — Лена Афанасьева — стала ездить после смерти брата Сережи, который умер от рака шесть лет назад. — У меня просто вырвали тогда душу. Это был человек, с которым мы дышали одним воздухом. Он тоже был по духу волонтером. Когда Сережа узнавал о погорельцах, тут же спрашивал: «По сколько сбрасываемся?» Когда у кого-то из знакомых умирала собака, он искал им щенка. Когда брат «ушел на небо», я сорок дней была «в коматозном» состоянии, постоянно рыдала. Мне позвонили из нашего Покровского храма, попросили провести в Духовно-просветительском центре праздник для детей, попавших в трудную жизненную ситуацию. А я не могла радоваться, когда постоянно хотелось плакать. И тут мне приснился Сережа, сказал: «Что ты, Ленка, сопли жуешь, кому от этого легче?» И я пошла в Духовно-просветительский центр к ребятишкам. И осталась там на 6 лет, проводила различные мероприятия. В детский хоспис Елена попала, когда там умирала девочка из Гатчины. Лена приехала к ней в облике клоуна. — Я была не то, что потрясена, я была практически в обмороке. Потом ездила в детский дом, приют, в дом для престарелых и инвалидов, в детскую онкологическую больницу. Ребятишки были на последнем издыхании, а я скакала, стараясь их развеселить. Все ждали от меня чуда, я же была с волшебной палочкой. А у меня и голос пропадал от спазма, и я терялась в пространстве. Не ожидала, что ребятишки там уже слепые, у них четвертая стадия рака, они все были прозрачные, одни глаза остались. А мамы просили взять их за ручку, говорили: «Может быть это последнее прикосновение». Мы с коллегой Мариной, когда вышли из этой больницы в поселке Песочный, потеряли дорогу, вместо Гатчины, уехали в Кронштадт. Больные ребятишки еще месяц стояли перед глазами. Я решила — больше туда не поеду. Мне матери начали писать: «Лена, вы для нас — как глоток воздуха, дети улыбались, смеялись. Многие же оттуда уже не выйдут». И я стала приезжать в больницу вновь и вновь. Приеду — реву, реву, а потом понимаю: надо ехать. Возвращаюсь, а тех деток, с кем успела подружиться, уже нет, они покинули этот мир. А потом началась спецоперация. «Можно к вам в гости с подарочками?» Елена говорит, что в военный госпиталь перед Новым годом она попала случайно, но потом добавляет: «Это было Божьим проведением». Из записей Лены: «Когда мне предложили поехать в госпиталь, где лежат тяжелораненые бойцы, — все после ампутации, в образе Карлсона, я подумала, что эти люди сошли с ума. Какой Карлсон, если люди лежат без рук и без ног. Но сказали, что это очень надо для поддержки ребят». — Я кинула на своей странице в соцсети клич: «Кто хочет передать ребятам что-нибудь вкусненькое в госпиталь, но — чтобы все было очень красиво?» И тут такие произведения искусства сделали: и пряники ручной работы с росписью, и ковриги с надписями: «Герой, спасибо тебе!» Передали гостинцы для раненых и мамы бойцов, у которых сыновья сейчас воюют, и те, мамочки, которые потеряли своих сыновей. Они не замкнулись, не стали проклинать весь мир, сказали: «Наших нет, хоть этим поможем». В результате подарки тяжелораненым бойцам едва уместились в две машины. — Взяли 60 банок варенья, наклеила на них красочные этикетки с названием: «Ягодная Негрустинка от Карлсона», где ниже было написано послание: «Спокойствие, только спокойствие». Я захватила письмо, которое писала мужу в далеком 1985 году. Я тогда работала воспитательницей в детском садике, мой муж должен был отправиться в Афганистан, я не знала, где он. Писала ему: «Я тебя буду ждать, я тебя найду». Сохранила это письмо, оно было очень мотивационное. Решила прочитать его ребятам в госпитале. И мы поехали. В первом госпитале, как рассказывает Елена, их очень душевно встретили: «Ого, Карлсон приехал!» Дежурный солдатик помог затащить им все вещи. Здесь лежали раненные на долечивании, у которых уже сняли бинты. — Я была в домах престарелых, где на встречу собиралось по 200 и более человек. Думала, что и тут ребят вывезут на колясках в коридор или в фойе, я им расскажу, кто я, откуда и зачем приехала. Но мне сказали: «Нет, нет, они все с ампутациями, у них раны еще не зажили, надо ходить по палатам по всем этажам». Я взяла с собой малюсенький магнитофон, реквизит для фокусов, но потеряла все это в первой же палате… Из записей Лены: «Я тихонько постучала в палату и спросила: «Можно к вам в гости с подарочками?» В первой палате лежал мужчина лет 50, у которого не было ног. Но взгляд упал на мальчика лет 18, удивительно красивого, вот только на обложку журнала. Он ел суп левой рукой, правовой у него не было вместе с плечом. Он улыбнулся мне белоснежной, очень красивой улыбкой. Я не знаю были ли у него ноги, там лежало одеяло». — Меня трясло от страха, но взяла себя в руки, начала рассказывать, что я — детский аниматор, что меня к ним прислали дети, сказали: «Ты же Карлсон, ты можешь залететь в окно и передать угощение». Они слушали очень по-доброму. Я рассказала от кого угощения, показала каждый пряничек и варенье от Карлсона. Прочитала им письмо молоденькой воспитательницы, где она рассказывала, что ждет своего мужа, который воюет на фронте, и от него нет вестей. А она верит и ждет, что он вернется, пусть — раненый, любой. И говорит: «Я все равно тебя найду». И мужчина в палате, тот, что постарше, сказал: «Пусть она ждет его». Лена говорит, что читала это письмо больше 40 раз. И эти изуродованные в боях парни просили передать этой девочке-воспитательнице, что ее муж обязательно найдется. Спрашивали из какой он части, может быть, она знает его позывной, может они видели, где его. — Эти парни без рук, без ног переживали за эту девочку, передавали ей привет, говорили «спасибо» жителям ее городка, которые сплотились, помогая бойцам на передовой. Из записей Лены: «Я выходила из палат и мне хотелось выть, орать в голос. Девочки, кто приехал со мной, уже стояли со стаканом воды. И каждый раз спрашивали, как ты? А я заходила и заходила в палаты, где лежали без рук, без ног, а у кого была только рука или только нога. Я стучалась как мышь, просовывала свою морду в рыжем парике и каждый раз тихонько спрашивала: «А можно к вам с подарками?» И снова рассказывала про угощения и читала это письмо. Я его уже не читала, а говорила наизусть. Рассказывала про скромную свадьбу девочки Лены, про ее любовь к мужу, про веру в Победу! И, что жители ее города кланяются в ноги ребятам-героям. А они передали привет Лене, говорили, что вернется ее муж Сашка». Елена вспоминает, что в некоторых палатах, когда она спрашивала: «Можно к вам?», ей говорили: «Нет, нельзя». И она просто оставляла на кроватях угощения и уходила. — Сколько было боли в глазах у мужиков, сколько горя… Я ходила из палаты в палату три часа. Были веселые палаты, где ребята, увидев меня, смеялись от души, мы подолгу болтали. Они включали видеосвязь, говорили: «Мама, смотри, Карлсон прилетел!» Просили помахать маме рукой. И я кричала: «Привет!» Кто-то просил поприветствовать друга, который лежал в другом госпитале. Я махала и нарочито веселым голосом кричала: «Привет, малыш, поправляйся! Мы еще будем баловаться с тобой плюшками». И парень на экране хохотал. Я передавала приветы в Екатеринбург, Новосибирск, Кузбасс, Бурятию, на Дальний Восток… Там были парни со всей России. Они просили сфотографироваться со мной, чтобы послать родным, без рук, без ног и с улыбками. Но кто-то лежал молча, было видно, насколько им плохо. На третьем этаже я была уже в полуобморочном состоянии. Я никогда в жизни не видела столько людей с ампутированными конечностями, причем молодых. Из записей Лены: «А девочки ждали меня под дверью со стаканом воды. Я все спрашивала: «Сколько палат осталось?» Слышала: «Много еще», собиралась с духом и стучала в следующую дверь…» «Сынок, ты в моем сердце — навсегда» Лена говорит, что у них осталась еще одна машина с угощениями, и они решили поехать в другой госпиталь. — Там стояли рамки на входе. Я была в куртке, в рыжем парике, с веснушками, в коротких штанишках. Мы занесли ящики с пряниками, с вареньем. Женщина-вахтер в военной форме спросила: «Вы куда?», мы сказали: «Навестить». Когда я зашла в первую палату, просто онемела. В ней было 8 человек, все — только после операций, с ампутациями, в окровавленных бинтах. Рядом стояли судна… Я опять, как мышь потихонечку, с извинениями: «Можно положить подарочки?..» Были те, кто в мою сторону вообще не поворачивал голову. Здесь я уже не читала письмо воспитательницы. Раскладывая подарки, говорила каждому «спасибо». Из записей Лены: «Рассказывала им о детях, больных онкологией. Говорила: «Парни, мужики, вам сейчас очень плохо, у вас страшные боли, вам колют анальгетики. Вы — молодые, взрослые, жизнь видели, целовались, любовь у кого-то есть, семьи. И жить вы будете, протезы вам сделают хорошие. А дети — ангелы невинные, двух лет, семи, пяти, — крохи маленькие — муки адские терпят за что? Не воевали, ничего в жизни еще не видели. И такие испытания выпали им. Шансов выжить у них практически нет. А рядом матери, которые готовы порезать себя на ремни, отдать все, лишь бы ребенок жил. И когда я приезжала к ним, как клоун, они улыбались. У ребятишек катетеры по всему телу, трубки, а они улыбаются. И нет ужаса в глазах. А в коридоре стоит толстая свеча. И когда ребенок «улетает на небо», ее зажигают. И каждый, кто выходит в коридор, трясется от страха, чтобы свеча не горела. А вы — взрослые, рук нет — сделают, ног нет — встанете на протезы и пойдете! Не сможете своих детей родить, значит, возьмете в жены тех, у кого мужья погибли, и будете им помогать ставить на ноги ребятишек». И Елене за ее рассказ говорили «спасибо». Она переходила из палаты в палату и все начинала сначала. Ей казалось, что это сон, и ей уже не проснуться. — В одной из палат я увидела мальчишку, маленького, худенького, этакого воробушка — Глеба. Ему полностью оторвало одну ножку, на другой — не было части стопы, правая рука раздроблена, ее будут «собирать», уже вставили две пластины. На кисти левой руки осталось три пальца и часть ладони. Он весь посечен осколками — 50 попаданий. Они впятером брали какую-то высоту, и их в упор расстреляли из танка. Все погибли. Глеба засыпало землей. Его вовремя подобрали, к счастью, рядом был борт, который доставил его в госпиталь. Чудо, что он выжил с такими ранениями. Но, перед тем как отправиться в зону спецоперации, он ездил к духовнику в Святогорский Свято-Успенский монастырь, батюшка его благословил, Глебу повязали оберег «Живые помощи». Выяснилось, что Глеб — из Гатчины, земляк Елены. Мама у него очень долгое время болела, умерла от рака в 2019-ом. А папы не стало очень давно. — Я его обняла, поцеловала в макушку, сказала: «Малыш, привет!» Спросила, что ему подарить на Новый год, что он хочет? Думала о телефоне или планшете, а он сказал: «Я хочу только одно — руки!» Волонтеры выкатили Глеба в кресле-каталке в коридор и долго с ним беседовали. — Он такой славный воробушек, настоящий патриот, хотел стать героем, и в августе добровольцем ушел на фронт. Рассказал, что видел близко наемников, которые были упакованы по полной программе. Видел, как расстреливали наших бойцов. Какая страшная это штука квадрокоптер, бежишь от него, а он летит точно за тобой с подвесами со сбрасываемыми гранатами. Глеб перенес несколько тяжелых операций. У него, как говорит Елена, адовы боли. Кроме этого, его мучают фантомные боли. Раны все свежие. Все их отделение — практически реанимация. Елена, как на духу, рассказала о своей поездке в госпитали. Из записей Лены: «Пока писала, ревела во всю, и сейчас реву. Перед глазами стоял и Воробушек этот, и парень — чеченец или дагестанец, очень красивый, с бородой, улыбчивый. Этот белозубый красавец долго держал мою руку и благодарил. Он? Меня? Он без ног, а я стояла. Я ему сказала: «Сынок, ты в моем сердце — навсегда». Они все были мне как дети. Все эти 100 или более человек». «Мы его ждем и уже любим» Елена говорит, что они подружились с Глебом, очень тепло расстались. И Лена решила написать о нем отдельный пост на своей страничке в соцсети. —Мне звонили русские люди из Израиля, из Америки, из Германии, из Италии. Говорили: «Лена, мы ревем, как помочь парню с протезами?» Вы не представляете, сколько людей со всей России хотят принять Глеба в свою семью, мне пишут и с Дальнего Востока, и с Челябинска, и из Сибири. Сообщают: «Мы уже возрастные, все ему отпишем, пусть сынушка приезжает, живет как дома». Одна женщина — Вика, многодетная мать — написала: «Я не знаю сколько семей приглашают Глеба к себе, но мы его ждем и уже любим». — Что он сам решил? — Он родился в Гатчине, это его родина. Есть семья, которая заберет его к себе домой. Они познакомились перед спецоперацией. Это родители его друга. Они очень верующие люди, ездят к нему три раза в неделю. Лена говорит, что Глеб — парень с интеллектом, очень умненький. — Мы с ним созваниваемся и переписываемся, он сейчас занимается лечебной физкультурой. У него теперь на правой руке ортез, это гораздо легче, чем гипс. Остеопат помогает ему избавиться от фантомных болей. Глебу ставят иголочки в определенные точки. У него хорошее настроение. Мы вместе смеемся и мечтаем, как он будет отжигать рок-н-ролл! Рассказываю ему, что многие девчонки уже хотят от него родить. Говорю: «Я тебе еще свадьбу отведу». История Глеба потрясла многих. Елену зазывали в одну из школ Гатчины выступить перед школьниками. — А я категорически не хотела идти в школу. Я до этого обзвонила многие наши школы, просила, чтобы дети написать бойцам письма на фронт, потому что для наших ребят эта очень мощная мотивация. И практически все мне отказали. Зачем, мол, травмировать детей, родители будут возмущаться. И одна из преподавателей, Снежана, все-таки убедила меня, сказала: «Лена, у меня хороший класс». Я пришла в школу, она очень крутая, там даже 3D-принтеры есть. В актовом зале собралось три класса. Микрофон решили не включать. — Это было мудрое решение, потому что сразу установилась тишина. Преподаватель сказала: «Кто не разделяет взгляды на спецоперацию, чьи семьи против, можете встать и уйти. Вас никто не осудит». Ни один школьник не ушел. Никто не сидел в телефоне. Меня там представили, как героя тыла. Но я говорила без всякого пафоса, — все как есть. Рассказала про детей и онкологическую больницу. Что в любой момент жизнь человека может стать другой. Ребята взрослые уже понимают, что обречены, а дети помладше еще играют с этими катетерами, бегают, таскают за собой капельницы. Потом Елена рассказала школьникам про Глеба. — Девчонки ревели, парни смотрели мне глаза в глаза. Два часа я говорила, как на одном дыхании. Старшеклассники спрашивали: «Как мы можем помочь Глебу?» Девчонкам сказала: «Никаких соплей. Шьем себе самые короткие юбки и пишем Глебу: «Ждем тебя на танцах, будет рок-н-ролл». На следующий день ребята в пункт сбора гуманитарной помощи принесли целые коробки с продуктами, одеждой и лекарствами. Глебу и его соседям по палате собрали огромную коробку с угощениями, девчонки отправили ему письма. Елена рассказывает, что волонтеры их города шефствуют над батальоном в Макеевке. — Батюшкой, который возит им на передовую гуманитарку, называет бойцов зайцами. У него есть свои кодовые слова: «Зайцы вернулись, они в норках», «Шкурки не попортили». Они живут в блиндажах и окопах, в тяжелейших условиях. И ребята-старшеклассники сделали для них на 3D-принтерах зайцев с буквой Z. Сами придумали и напечатали. Мы бойцам их отправили. После того как я побывала в школе, пошла волна посылок на сборный пункт гуманитарной помощи. Причем, от учеников разных школ. Началась цепочка добра. Когда Лене говорят, что она герой, а то и ангел, она лишь машет рукой: «Я — обычный человек, просто делаю то, что могу. Видимо, Господь посылает меня туда, где я могу чем-то помочь». https://www.mk.ru/social/2023/01/25/lezhali-bez-ruk-bez-nog-volonterkloun-pronzitelno-opisala-pomoshh-ranenym-v-svo.html