Раиса Иванова

Виктор Павлович Гремячин опустил горсть земли в могилу и почувствовал, как что-то внутри оборвалось окончательно. Двадцать два года. Двадцать два года он засыпал рядом с этой женщиной, слушал её дыхание, терпел её привычку красить губы даже перед походом в «Пятёрочку». И вот — кончено. — Папа, тебе плохо? — Инна, падчерица, которую он вырастил с пяти лет, взяла его под локоть. — Бледный весь. Может, валидол? — Не надо, — он отстранился мягко. — Постою ещё. Инна кивнула и отошла к группе людей в чёрном. Там уже накрывали поминальный стол прямо у машин — пирожки, варёные яйца, водка в пластиковых стаканчиках. Всё как положено. Виктор смотрел на свежий холмик и не мог понять одного: почему он не плачет? Ведь должен. Все ждут. А глаза сухие, как августовская дорога. Может, потому что последний год Лена была какая-то... другая? Отстранённая. Вечно в телефоне. «Подруга пишет», «мама заболела», «Инночка советуется». А по ночам уходила на кухню «попить воды» и шепталась там с кем-то часами. Он