Татьяна Щербина

— Ты понимаешь, что Кристине родители дали два миллиона на руки, а вы нам — ни копейки, только тарелку супа под нос? — звонкий, срывающийся на фальцет голос моей двадцатипятилетней дочери Марины разрезал уютную тишину нашей кухни, как ржавый нож. Я замерла с половником в руке, чувствуя, как внутри всё похолодело. В воздухе еще витал аромат запеченной курицы с чесноком и прованскими травами — любимое блюдо Марины, которое я готовила всё утро, любовно выбирая самые свежие продукты на рынке. Я так ждала этого вечера, представляла, как мы будем смеяться, вспоминать её детство, обсуждать планы на лето. — Мариночка, подожди, — тихо произнесла я, стараясь унять дрожь в голосе и чувствуя, как сердце начинает предательски частить в груди. — При чем здесь Кристина и её миллионы? Мы ведь просто ужинаем. Дочь с грохотом отодвинула тарелку, от чего тонкий фарфор жалобно звякнул об искусно вышитую скатерть. — При том, мама! — Марина сверкнула глазами, в которых я не увидела ни капли прежней дочерней