ЗОЯ ВАКУЛА

Мой муж развёлся со мной и женился на своей любовнице, когда я была на девятом месяце беременности, сказав: «Я не мог оставаться с женщиной с таким большим животом, как у тебя». Он даже не подозревал, что мой отец владеет компанией стоимостью 40 миллионов долларов. Я была на девятом месяце беременности, когда мне пришли документы о разводе. Не во время драматичной ссоры. Не посреди какого-то взрывного скандала. Их доставили курьером. В тот серый, унылый четверг утром, пока я медленно шла по коридору, одной рукой держась за поясницу, а другой опираясь о стену, потому что мой центр тяжести словно исчез, раздался звонок в дверь. Открыв, я увидела молодого курьера. Он вежливо улыбнулся и протянул планшет. — Нужна подпись. Он говорил таким тоном, будто доставлял свитер, заказанный в интернете. Я расписалась. Потом закрыла дверь и открыла конверт. Внутри были документы о разводе. Мой муж, Грант Эллис, подал их три дня назад. Вверху первой страницы от руки было короткое записка его знак

— Женишься, — сказал Аркадий Вишневский, не поднимая глаз от телефона. — Или я тебя вычёркиваю. Из завещания, из жизни, из всего. Кирилл стоял посреди отцовского кабинета — того самого, с дубовыми панелями, с портретом матери над камином, с запахом дорогого кофе и кожаных кресел. Стоял и не мог понять, шутка это или нет. — Бать, ты чего? — он нервно усмехнулся. — Какая женитьба? Мне двадцать шесть, я… — Ты — никто, — Аркадий наконец поднял голову. Взгляд был такой, каким он смотрел на поставщиков, которые срывали сроки. Холодный, деловой, без тени отцовского тепла. — Три машины. Два университета. Четыре раза я тебя вытаскивал из полиции. Кредитка заблокирована, Кирилл. Всё. Я устал. — Ладно, допустим. И на ком? — Кирилл сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу. Всё ещё играл. Всё ещё думал, что это можно переиграть. Аркадий нажал кнопку на столе. Дверь открылась. Вошла девушка. Худая, бледная, коротко стриженная. Одета в дешёвую куртку из секонд-хенда, джинсы не по размеру, стоптанн

Меня зовут Валентина Николаевна. Мне семьдесят один год. И я хочу рассказать вам историю, которую долго не решалась записать — потому что каждый раз, когда я её вспоминаю, у меня перехватывает дыхание и начинают дрожать руки. Не от старости. От боли, которая не проходит уже три года. Я родила Катю в двадцать шесть лет. Поздно по меркам того времени — подруги уже вовсю нянчили вторых и третьих, а я всё никак не решалась. Муж мой, Геннадий, говорил: подождём, встанем на ноги. Мы ждали, откладывали, строили планы. А потом однажды утром я проснулась и поняла — хочу ребёнка. Прямо сейчас. Не завтра, не через год. Сейчас. Катя родилась в феврале, в самые морозы. Маленькая, красная, орущая — и такая моя, что я заплакала прямо в родзале. Акушерка сказала: вот, мамочка, ваша дочка. А я смотрела на этот крошечный сморщенный комочек и думала: господи, как же я раньше жила без неё? Мы с Геннадием жили скромно. Он работал на заводе, я — учительницей в начальных классах. Зарплаты едва хватало, к