Алла Шевникова (Черепанова)

Холщовый рюкзак шлепнулся прямо в грязный снег. Рядом звякнул металлический термос. — Ну всё, бать, приехали, — Игорь суетливо захлопнул багажник внедорожника, стараясь не смотреть отцу в лицо. — Дальше дороги нет, пешком дойдешь. Тут сто метров до крыльца. Степан Ильич тяжело оперся на суковатую палку. Поясницу привычно дернуло сильным ударом — старая профессиональная травма геолога давала о себе знать при каждом неловком движении. Он огляделся. На краю небольшой просеки, съежившись под тяжестью снега, стояла почерневшая от времени изба бывшего лесничества. Оксана, кутаясь в пуховик, переминалась с ноги на ногу у пассажирской двери. — Пап, мы тут посоветовались, — начала она тонким, срывающимся голосом. — Врачи же сказали, тебе свежий воздух нужен. Хвоя. Мы договорились, сюда егерь будет заезжать... раз в неделю. Продукты привезет. Ты подышишь, окрепнешь. А мы пока в городе документы на квартиру переоформим, чтобы тебе по конторам не мотаться. Игорь торопливо всунул в жесткую ладонь о

В конце марта волонтёры калининградского поискового отряда «Совесть» проводили полевые работы на местах боёв Великой Отечественной войны и неожиданно стали участниками ещё одного доброго дела. Они спасли жеребёнка, который угодил в трясину. Подробности – в Добро.Медиа. Солнечным мартовским днём в Багратионовском районе Калининградской области волонтёры, открывшие сезон полевых работ, занимались поисками останков бойцов Великой Отечественной войны. Недалеко от них под присмотром пастуха пасся табун лошадей. Неожиданно один из жеребят чего-то испугался и бросился прочь. Пробежав до края пастбища, он провалился в болото. В попытках выбраться бился и извивался, но только плотнее увяз в трясине. Когда пастух оказался на месте, молодой конь, завалившись на бок, почти полностью погрузился в воду и медленно тонул. Растерянный мужчина стал звать на помощь, не ожидая, что на его зов кто-то откликнется. Но его услышали волонтёры отряда «Совесть». Мужчины тут же прибежали на крики. Увидев животное

Он исчез с большой сцены так, как умеют исчезать только по-настоящему гордые люди. Без скандала, без слёз в интервью, без прощальных туров. Просто однажды концерты прекратились — и тишина стала ответом на все вопросы. Юрий Михайлович Антонов родился 19 февраля 1945 года в Ташкенте. Военное время, эвакуация, послевоенная бедность — всё это было фоном его детства. Семья перебралась в Белоруссию, в Молодечно, и именно там мальчик впервые услышал, как музыка может менять воздух вокруг. Отец играл на гармони. Юра слушал и запоминал — не ноты, а ощущение. В восемь лет он уже подбирал мелодии на слух. В четырнадцать выступал на танцах. В семнадцать понял, что другой жизни ему не надо. Мало кто знает, но путь к всесоюзной славе занял у Антонова почти двадцать лет. Двадцать лет провинциальных гастролей, небольших ансамблей, отказов и разочарований. Пока другие его ровесники строили карьеры, он колесил по стране с чемоданом и гитарой, зарабатывая копейки и веря в одно — что его мелодии однажд

Я запомнил ту ночь по звуку. Не по удару, не по тому, как машину развернуло поперёк дороги, – а по тишине, которая наступила после. Мотор заглох, фары упёрлись в сугроб, и стало так тихо, что я услышал, как тикают часы на приборной панели. Под капотом что-то тихо щёлкало. Снег оседал на лобовом стекле, и в свете аварийки каждая снежинка была рыжей, как Дружок. Потом – скрип. Он был на заднем сиденье, царапнул лапой дверь. Я попытался повернуться и не смог. Я не мог двигаться — что-то держало ногу, и каждое движение давалось с трудом. Я дотянулся до ручки задней двери и дёрнул. Дружок вывалился наружу, мелькнул рыжим пятном в свете аварийки – и пропал в темноте. Я позвал его. Голос был чужой, сиплый, и в ответ – ничего. Только ветер по сухому снегу и далёкий гул трассы. Потом были чужие голоса, свет фонарей, носилки. Кто-то спросил: «Собака ваша?» Я ответил: «Рыжий, да». Голос не слушался, и я повторил дважды, пока фельдшер не кивнул. Меня подняли, задвинули в машину скорой, двери зак