Alexander Mech

Бразилия стала лидером мирового экспорта мяса не из-за одной удачной отрасли, а потому что у нее сложилась целая система массового производства. В 2025 году страна вывезла около 3,5 млн тонн говядины и получила от этого примерно 18,03 млрд долларов. По мясу птицы результат тоже был рекордным: экспорт составил 5,324 млн тонн, а выручка — 9,79 млрд долларов. Это означает, что Бразилия давно производит мяса больше, чем способен потребить ее внутренний рынок, и именно этот избыток она системно отправляет за рубеж. У Бразилии есть то, чего нет у большинства стран одновременно: большие пастбища, крупное поголовье и собственная кормовая база. По данным отраслевого отчета ABIEC, в 2024 году на долю Бразилии приходилось 21% мировой торговли говядиной, то есть примерно каждый пятый килограмм экспортируемой в мире говядины был бразильским. В том же отчете говорится, что страна обладает крупнейшим в мире коммерческим стадом крупного рогатого скота, а поголовье превышает численность населения. Но с

Годовой дефицит, заложенный в бюджет, почти исчерпан за два месяца, и это лишь начало проблем России. Экономист Андрей Бархота, автор телегарам-канала «Бархотные финансы» рассказывает RTVI, почему секвестр был неизбежным, кто виноват в том, что кредиты дорожают вопреки снижению ключевой ставки, а рынок труда из «рая для работника» превратился в поле выживания. Слово «секвестр» вернулось в нашу жизнь, и я хочу сразу объяснить, что за ним стоит. Те, кто помнит девяностые, знают: это было слово-гром. При Черномырдине секвестр означал многочисленные чтения в Госдуме, жаркие дебаты, политические баталии — одни партии его саботировали, другие соглашались, но в любом случае это было событие государственного масштаба. Сегодня секвестр происходит в режиме тихой административной процедуры: мы узнаём о нём из новостной строки. Но процедура — лишь следствие. Предпосылки к ней закладывались ещё осенью прошлого года, когда верстался бюджет на 2026-й. Тогда под молчаливое согласие Минфина и Минэконом