Ольга Воробьева (Кресс)

Традиционный анекдот в тему: Поздней осенью в питомник приходит садовод и просит: - Мне нужна самая неприхотливая яблоня. - Вот, поливать, обрезать, удобрять не нужно. Но есть нюанс. -Не надо нюансов, беру! Через два года тот же садовод приходит в питомник и жалуется: -Брал яблоню, третий год идёт ни одной яблони нет! -Но вы же не дослушали про нюанс. Плоды на ней будут только через 15 лет! - Как через 15 лет?! - Да не переживайте, вас осталось всего лишь 12 лет потерпеть! Русский человек и дерево связаны были всегда! Точно также как Буратино и сосна, Леший и ива, Баба-Яга и яблоня, даже Мальвина, по заверению многих из цирковой трупы, была ещё тем бревном, Чиполлино и лук... ах, да, лук не дерево, хотя, может быть, ему просто вырасти не дают. Короче, деревья в жизни россиян - всё! Начиная от мебели и заканчивая дровами. Даже когда тебе плохо, всё достало и хочется поорать, многие садятся в машину, выезжают в лес и обнимают отечественную берёзку. Ещё во времена древних славян все посел

Корабль скрылся за горизонтом. И она осталась одна на острове, на долгие 18 лет. Последняя из племени николеньо. Но самое страшное испытание ждало её не на острове, а когда её забрали «спасатели» и этим подписали ей очень жестокий и ироничный смертный приговор. В 1835 году людей племени николеньо, которые жили на острове Сан-Николас у побережья Калифорнии и были почти уничтожены набегами аляскинских охотников за пушниной, решили «эвакуировать» на материк. Для этого миссионеры из Санта-Барбары отправили шхуну с говорящим названием «Peor es Nada» («Лучше, чем ничего»). Всех людей спешно погрузили на борт и отчалили. Но в суматохе и надвигающемся шторме, как выяснилось много лет спустя, забыли одну женщину. Ей пришлось одной выживать на острове и ждать спасения долгие 18 лет. Если вы представляете себе тропический рай с пальмами и кокосами - забудьте. Сан-Николас это самый удалённый из островов у побережья Калифорнии. Продуваемый всеми ветрами клочок суши, часто окутанный густым туманом.

На берегу Дона, в тихом селе Семилуки под Воронежем, среди цветов и деревьев стоит скромный гранитный обелиск. На нём – фотография женщины с простым русским лицом. Её зовут Прасковья Ивановна Щеголева. Но память хранит здесь не только её имя: вместе с ней покоятся её дети, племянник и старая мать. Это не просто семейное захоронение. Это место – символ ужаса войны и величия человеческого подвига. Лето и осень 1942 года стали одними из самых тяжёлых для Воронежской земли. Здесь проходила линия фронта: одни сёла контролировали советские войска, другие – немцы. Воронеж был превращён в узел ожесточённых боёв. Город и окрестности подвергались бомбёжкам, а на его улицах шли уличные схватки. Немцы рвались к Сталинграду, и Воронежская область стала их важным плацдармом. Семилуки оказались в зоне оккупации. Жители жили в постоянном страхе: каждый день могли начаться обыски, расстрелы. Именно в такой обстановке и произошла трагедия, ставшая подвигом. 15 сентября 1942 года над селом появился совет