Валерий Владимирович

Галущенко Влад УЛО – учебно-летный отдел - все полюбили сразу. Полюбили само огромное серое здание, все его четыре этажа, светлые теплые аудитории, и забитые учебными пособиями кабинеты и лаборатории. Это был как кусочек свободы – здесь не было ни старшин, ни строевых офицеров. Отношения же с офицерами-преподавателями были очень далекими от уставных. А уж с гражданскими преподавателями и подавно. Женщин-преподавателей курсачи просто обожали. И преподаватели тоже, понимая, что научить чему-то можно только при положительном отношении к учителю, особенно не натягивали поводья. И Сереге, и Николаю учеба давалась легко, подготовка к занятиям много времени не занимала. Большую часть самоподготовки они отдавали чтению художественной литературы, благо библиотека училища была достаточно богатой. В УЛО вся власть была отдана сержантам. Хотя выйти из аудитории во время самоподготовки можно было только с разрешения сержанта, никто его не спрашивал, просто писали фамилию на доске и в какую аудито

Летчик Александр Карпов Я уже никогда не увижу «бетонку»*1  Из кабины моей в лобовое стекло, И как плиты с оси «убегают» в сторонку, Когда в небо уносит турбины тепло. Не увижу я шкал очень многих приборов И как стрелки охотно «уходят» с нолей*2,  Не увижу я сверху полярных «узоров» И свинцовые воды холодных морей. Не смогу за «углом»*3 сделать я дозаправку,  Чтобы пара «ушла» далеко в океан, Не подскажет мне штурман: «Возьми в курс поправку», Когда мельком посмотрит на берег в экран. Не смогу посмотреть сверху я на Хибины*4,  А затем на сниженьи «пробить» облака, Наглядеться красою их белой равнины И потом на прощанье, шепнуть им: «Пока». Не смогу «собирать» стрелки я на заходе*5 И нажатием кнопки спросить свой «Прибой»*6, Не смогу я подумать всерьез об уходе И как раньше остаться довольным собой.  Не услышу команд от системы посадки Как на курсе глиссаде я точно «иду», Без ошибок по курсу и грубой «просадки» Я на «Дальний» как прежде уже не «приду»*7.    В створе также годами

Владимир Тузилин Воспоминания о счастливом начале Воспоминания лётчика, переходящие в наболевшую исповедь, в крик души, в вопль памяти в адрес тех людей, которые на этом свете уже ничего не смогут прокричать, а другие живущие могут, но им думаю нечего будет сказать…. Неожиданная опасность в счастье Рассматривая свои старые фотографии и оглядываясь назад, понимаешь, что это было счастливое, спокойное, уверенное, лёгкое и беззаботное время, наполненное любовью и восторгом. Тогда я даже и не думал, что в этом беспечном, счастливом моём бытие, таится такая неожиданная опасность, сквозь которую, даже не подозревая её присутствия, твоё счастье смотрит восторженно и легко! И вдруг эта неожиданная опасность наваливается на тебя в виде нежданной беды. И отныне она будет смотреть на тебя потупившись горестно, потому что, она видит очень глубоко в твоих тревожных, бессонных ночах, вдруг ставших бесконечно длинными и ужасными от мучительных раздумий.  И ты начинаешь ясно понимать, что счастье, о

Сергей Савельев 221 Светлой памяти Сергея Чекурова! Летная смена начиналась странно. Нашему экипажу в течение четырёх часов четыре раза меняли задание. С точки зрения летных законов происходило невероятное: каждый вылет заранее согласовывается с ПВО, диспетчерскими службами, командными пунктами. Плановая таблица составляется заранее, экипажи проходят предварительную подготовку к полётам. Внезапная постановка задачи осуществляется только экипажам дежурных сил, а нам ломали плановую таблицу, конкретную задачу не ставили. Только четвёртый раз перекачивали топливо из самолёта в топливозаправщик под какой‑то, неизвестный нам, вариант полёта. Экипаж спрятался от мартовской промозглости в капонир. Такая дерготня действовала всем на нервы, но, следуя старой авиационной традиции, принимали происходящее с юморком. В очередной раз зазвенел телефон, и поступила команда прибыть срочно на обед, а затем на уточнение задачи. Обед в летной столовой давно превратился в священный ритуал. Сначала всё прои

Полковник Чечель Эпиграф - "Все свободны, а Вас, Штирлиц, я прошу остаться. На чемодане радистки Кэт обнаружены отпечатки Ваших пальцев..." Упреждая «хихиканье» некоторых недалёких людей, сразу подчеркну, что в этой фразе, которую я употребил, в названии опуса, вроде бы, для прикола, на самом деле заложен большой смысл, который даже для меня, лётчика – профессионала дошёл в полной мере в чине полковника и должности командира полка.            А начало процесса узнавания «ху из ху?» положил, как ни странно, штурман – майор, летавший на ТУ-95 на аэродроме «Хароль», у которого волею судьбы соседом по креслу в лайнере ТУ-104 оказался пацан Вася, в июле 1965 г, летевший поступать в Оренбургское ВВАКУЛ им.  И.С.Полбина. Так вот весь полёт до Куйбышева, с промежуточными посадками в Новосибирске и Уфе, он, узнав, что сначала я отправил документы в Бугурусланское лётное училище ГА, т.к. мечтал стать полярным лётчиком, как Санька Григорьев из книги В.Каверина «Два капитана».          Но когд