Екатерина Калараш (Новикова)

Проблемы с продовольствием в СССР начались не одномоментно, продукты стали пропадать постепенно. Еще в начале 70-х годов в витринах гастрономов лежала «Докторская» и «Любительская», каральки «Краковской» привозили реже, но и ее можно было купить относительно свободно. В молочных отделах витрины были полны пачками масла, в том числе и «Вологодского», можно было его купить и на развес. Тут же молоко, кефир, ряженка, «Снежок» в треугольных пакетах либо в стеклянных бутылках. В рыбных магазинах совершенно свободно лежала осетрина, но брали ее редко — дорого. Шпроты тоже имелись, равно как и исландская сельдь в ярких банках. Все это разнообразие постепенно начало исчезать года примерно с 1972-го. Первыми пропали деликатесы, а потом в этот ряд стали переходить продукты, которые прежде считались вполне рядовыми — гречка, сгущенка. Дальше настал черед мяса, и к 1976 году интерьер мясных отделов гастрономов стал состоять из плакатов о разделке туш и здоровенного пня для рубки мяса в подсобке. Д

Как генсек за полвека до развала СССР предугадал предательство, бездарность и тяжёлые испытания для России. Разумеется, мы не собираемся записывать Леонида Ильича Брежнева в ряды Нострадамусов или Ванги. Однако в определённом смысле генеральный секретарь, сам того не ведая, обладал недюжинным чутьём на грядущие беды, которые обрушатся на страну уже после его ухода. Как вспоминают близкие Брежнева, года за пять до кончины он постоянно возвращался к мыслям о судьбе Союза, переживал, что станет с державой, когда его не станет. В одном из художественных фильмов, посвящённых генсеку, есть эпизод, очень характерный для Леонида Ильича середины семидесятых. Звучит там примерно следующее: «Нельзя мне умирать. Страну оставить не на кого. Суслов и года не протянет, Андропов болен, на искусственной почке сидит. Старые они, да мозги ещё шевелятся. А молодые — бездельники, дураки, предатели. Лягу — всё американцам за тридцать долларов и продадут. Так что жить я обязан, уходить мне никак нельзя». В ф