Екатерина Рыбалко(Смирнова)

На сорок дней пришли только соседи, да и тех мало, хоть Мария всех в их доме и предупредила. Матери ведь семьдесят пять было, когда она умерла. Последние десять лет с кровати не вставала. Помогать убирать после поминок осталась только Нина Ивановна, соседка с лестничной площадки, которая сразу затеяла разговор: - Как время летит. Вот уже и Лидии Леонидовны нет. А я ведь помню, как мы в этот дом заселялись, мне тогда пятнадцать лет было. Твоим родителям и тридцати не было, а тебе всего два годика. - Когда это было? – на глазах Марии появились слезы. – Мне уже пятьдесят. Мама всё говорила, что доживёт до моего юбилея. Дожила, а через неделю умерла. - Ни бывший твой, ни внучка Лидии Леонидовны не пришли. - Они даже на похороны не приходили. Как мама слегла, мой мужинёк сразу убежал и на развод подал. Через год женился на другой, и больше не показывается. - Внучка бы могла приехать, - продолжала возмущаться соседка, - от областного центра до нас двести пятьдесят километров. - У неё двое ма

Андрейка родился у юной матери не слишком кстати... Валентина только уехала в город учиться, мечтала обосноваться там и тут на тебе, нежданные заботы. "Жених" поначалу немного держал марку, обещал жениться, найти денег на жильё отдельное(кому в общежитии нужен крик да пеленки). А потом потихоньку пропал из виду, видимо сообразив сколько мороки ему от этой женитьбы. Валя конечно огорчилась, что будущий муж объелся груш, но всё же рук не опускала. Думала, гадала, вплоть до самых родов - как же её быть? А когда сынок раньше времени появился, весь хилый, синюшный, упорно не желающий сосать титьку, Валя приняла решение. Собралась одним днём и поехала в деревню и сунув встречающей матери свёрток, уехала тем же рейсом назад в город. Почти на бегу кинула, словно боялась гнева её, да того, что схватит её за косу, оставит тут... -Мама, прости, я не хочу всю жизнь в нищете просидеть! Не для того уже два года отучилась! Как лето настанет, вернусь, заберу. Там глядишь и в городе найду работу... А

История мальчика, которого мать отдала в детдом в 1990 году. Он ждал писем, получал посылки со сладостями, а потом всё оборвалось. Когда Юра вырос и поехал искать маму, правда оказалась страшнее, чем он мог представить. Я помню запах каши. Пригоревшей, с комками, которую давали по утрам в детском доме номер три. Этот запах я узнаю где угодно, хоть через сто лет. И каждый раз, когда чувствую его, внутри что-то сжимается так, будто мне снова почти шесть и я стою в коридоре с сумкой, а мамины шаги уже стихают за дверью. Меня зовут Юра. Мне сейчас сорок один год. Я врач, работаю в поликлинике, у меня есть жена и дочь. Со стороны, обычная жизнь обычного человека. Но если копнуть глубже, там такое, что не каждый выдержит. Я хочу рассказать свою историю. Не для жалости. Просто потому что молчать больше не могу. Начну с того, что помню плохо. С отца. Лицо его я почти не вижу, когда закрываю глаза. Пробовал много раз. Пытался вспомнить нос, глаза, подбородок. Не получается. Зато форму помню

— А ты чего так рано пришла? — удивленно спросила мама, которая ждала дочь только под утро. — Тебя Михаил домой проводил? А почему он тогда не зашел? — Нет, мам, я сама пришла, — улыбнулась Аня, вытирая слезы. — А Михаила больше ни в этой квартире, ни в моей жизни не будет. Вместо него будет вот… — она задумалась на некоторое время, пытаясь придумать щенку кличку, и сказала: — Малыш. Мама посмотрела сначала на дочь, потом — на щенка, которого та держала на руках, и лишь тяжело вздохнула. Говорить что-то не имело никакого смысла. Если Анна приняла какое-то решение, менять она его не будет. ***** Десять лет спустя. Последние десять лет Анна жила одна. В смысле — без второй половинки. Спасибо Мише — её однокласснику, который из года в год клялся ей в любви и обещал жениться на ней после окончания школы (то есть — когда будут совершеннолетними). Она ведь поверила в его чувства, и все эти годы на других мальчиков даже не смотрела. А он… …он, когда у них был выпускной, прямо на её глазах цел

— Молодец, молодец, — заулыбался Иван Степанович. — А теперь грызи! Гром осторожно взял перчатку в пасть. — Злее! Как Тузик грелку грызи! Ну! Гром слегка пожевал кончик перчатки. — Да не как пирожок, а как врага! Ты же сторожевой пес, и каждый чужой — это твой враг. Гром тут же выплюнул перчатку и завилял хвостом. Иван Степанович растерянно потер лоб. Наверное, если бы перчатка была чистой — он бы сам показал ему, как надо правильно грызть. Но сейчас был не тот случай. ***** Когда Иван Степанович вышел на пенсию, соседи по улице, да и другие деревенские жители тоже, были уверены, что долго без дела он не просидит. Так и получилось. Правда, никто не ожидал, что бывший егерь вдруг займется разведением сторожевых собак. — Ты же всю жизнь по лесу ходил, — удивлялись соседи, — и вдруг решил собаками заняться. — Вот именно, — улыбаясь, отвечал им Иван Степанович. — Я всю жизнь по лесу ходил, поэтому и знаю цену хорошей собаке. — Так почему ты охотничьих тогда не разводишь? — Почему, почему…