Елена Громова ( Шукай)

Электричка опоздала на двенадцать минут. Ольга тёрла замёрзшие пальцы, выглядывала маму в каждой выходящей фигуре — и не узнавала. А мама оказалась совсем маленькой. Мама сошла последней, как будто боялась перепутать ступеньку. В бежевой куртке с облезлым искусственным мехом на воротнике, с переноской в левой руке и двумя пакетами «Пятёрочки» в правой. Кот в переноске сидел спокойно, словно всё понял и смирился. За маминой спиной проводница выгружала на платформу огромную клетчатую сумку. — Мам! Ольга побежала, каблук поехал по мокрой плитке, она выровнялась, добежала. — Доча, — сказала мама и поставила пакеты прямо в снежную кашу. — Дочечка моя. Ольга обняла её и сразу заплакала — по-дурацки, громко, в мамин воротник, который пах нафталином и мамиными каплями для сердца, она всегда капала их на сахар. От мамы пахло домом, которого у Ольги уже десять лет не было. Дом этот остался в Твери, в двухэтажке на Спортивной, а здесь, в Мытищах, была квартира, ипотека, Серёжа, Варя, работа — жиз