Таня Клочкова

Баба Груня слушала крики, доносившиеся с кухни. Ругались внучка и правнучка. Внучка ее, сорокалетняя Галина, с дочкой своей, юной длинноногой Машей, пришедшей с гулянки в ночь. Видать, отхлестала Галина Машку полотенцем. Маша ревела, оправдывалась, кричала в ответ, Галина надрывалась в обвинениях. Время ли ругаться? Ночь на дворе. Да и с высоты прожитых лет бабе Груне ссоры и ругани казались лишними, ни к чему не приводящими, ненужными и пугающими. Она думала о вечном, о своих ошибках, и уж давно причислила все крики и скандалы к грехам. Ей, из-за бессилия старческого, пришло время – думать да рассуждать. – Господи, успокой их! – молилась баба Груня, – Господи, успокой!  Казалось Груне, что срок ее подходит к концу. Но что-то не отпускало. Не было ни боли, ни страха, осталась лишь досада, что никак она не может освободиться от этого своего старого немощного тела. Зачем-то хотелось есть, хотелось переворачиваться, а иногда и посидеть просто на постели, глядя в окно.  На ночь просила