Екатерина Прокопенко

— Слышь, дура, открывай давай! Стою тут как последняя нищенка на пороге собственного дома! Нина Петровна колотила кулаком в дверь так, что у соседей снизу, наверное, люстра качалась. Рядом с ней стояли три огромные сумки, клетчатый баул и картонная коробка, перемотанная скотчем крест-накрест. Она приехала основательно. По-хозяйски. Катя смотрела в глазок и не двигалась с места. Свекровь снова позвонила — длинно, настойчиво, как будто кнопка звонка была виновата во всём происходящем. — Катерина! Я знаю, что ты дома! Машина во дворе стоит! Катя медленно отошла от двери. Присела на краешек дивана. В руке — телефон, на экране — сообщение от мужа, которое она перечитала уже раз пятнадцать за сегодняшнее утро: «Мама приедет пожить. Временно. Ты же понимаешь — ей одной тяжело. Я уже сказал ей, что вы договоритесь». Они не договорились. Их никто не спросил. Вернее — её не спросили. За дверью снова загрохотало. — Замок сломался, что ли?! Вот идиотизм! — и следом — тихо, но отчётливо: — Вот дрян

Александра приехала к Громовым в воскресенье, к двум часам, как договаривались. День был пасмурный, срывался мелкий дождь, и она, выходя из троллейбуса, подумала, что зря надела замшевые туфли. Но менять что-то было поздно. В руках она несла коробку с пирожными из кондитерской на Арбате и пакет с апельсинами — Валентина Захаровна любила, когда к чаю подают что-то помимо сладкого, и Александра это учла. Никита открыл дверь в домашнем свитере, слегка взъерошенный. Казалось, мужчина либо только проснулся, либо, наоборот, совсем не спал. Щеки у него горели, и дышал он часто — видно было, что перед самым приходом Александры он с кем-то спорил. — Заходи, — сказал он и чмокнул ее в щеку, стараясь говорить спокойно. — Мама на кухне. Раздевайся. В прихожей пахло ванилью и жженым сахаром. Валентина Захаровна пекла свой фирменный кекс, который всегда подавали к чаю, когда ждали гостей. Александра сняла туфли, аккуратно поставила их на полку для обуви, надела тапочки, которые привезла с собой е