Валерия💕 Вальян💕

Она пришла в воскресенье, около трёх дня. За окном было тридцать два градуса — я видела на термометре, пока поливала герань. Такая жара в июле бывает редко у нас, люди ходят в майках и сарафанах, дети — в шортах и сандалях. Лена позвонила в домофон в лёгких брюках и блузке с длинными рукавами. Я открыла дверь и улыбнулась. — Заходи, я чайник поставила. Она вошла. Поцеловала меня в щёку. Пахла её духами — теми, которые я подарила на прошлый день рождения. — Жара сумасшедшая, — сказала я. — Да, душно. — Можешь переодеться, у меня есть лёгкое что-нибудь. — Не надо, мам, я ненадолго. Мы сели на кухне. Я разлила чай. Поставила варенье — она любит вишнёвое с косточками. Смотрела на неё и улыбалась. Она говорила о чём-то — о работе, о соседях, о том, что в их районе открылся новый магазин. Я слушала и кивала. Не спросила ничего. ━─━─━─━─━─━─━─━ Лене тридцать один год. Она вышла замуж три года назад. Кирилл — представительный, вежливый, говорит правильные слова в правильные моменты. На свадьбе

Блошиный рынок Анна любила. Не за покупки — она редко что-то покупала. Просто любила ходить по рядам в субботу утром, когда народу ещё немного, пить кофе из бумажного стакана и смотреть на вещи. Старые вещи умеют рассказывать — это она знала точно, двенадцать лет в музее научили. В тот день она пришла без особой цели. Октябрь, сухо, прохладно. Прошла мимо посуды, мимо советских значков, мимо стопки виниловых пластинок. Остановилась у прилавка с украшениями — просто посмотреть. И увидела их. Серьги лежали на бархатной подушечке в углу прилавка. Серебро, потемневшее неравномерно — как бывает у старых вещей, которые носили, а не хранили. Продолговатые, с подвеской в виде капли. И камень — синий, насыщенный, с едва заметной зеленоватой искрой внутри. Анна поставила стакан с кофе на край прилавка. Такой камень она видела один раз в жизни. В серьгах своей бабушки. Она взяла украшение. Повернула к свету. На обратной стороне левой серьги — крошечная царапина в форме запятой. Бабушка говорила,

Без пяти восемь я посмотрела на дверь. Стол был накрыт с шести. Салат, нарезка, горячее в духовке на минимальном огне. Торт — шоколадный, я пекла сама с утра, пока все спали. Свечи в вазе, бокалы. Всё как всегда, только обычно это я делаю для других. Сегодня — для себя. Сергей позвонил в шесть: «Задержусь, не жди, скоро буду». Я сказала: «Хорошо». Он не спросил, почему я дома одна в свой день рождения. Может, забыл. Может, не подумал. Маша написала в обед: «Мам, с днём рождения! Я сегодня у Даши, можно останусь?». Я ответила: «Можно». Она больше не написала. Свекровь Нина Григорьевна не позвонила совсем. В восемь ровно я встала из-за стола. Подошла к холодильнику. Убрала торт — аккуратно, не торопясь. Накрыла пищевой плёнкой. Поставила на среднюю полку. Вернулась в комнату. Достала из шкафа небольшую сумку — ту, с которой езжу в командировки. Положила на кровать. Стала собираться. ━─━─━─━─━─━─━─━ Мне сорок три года. Пятнадцать из них я замужем за Сергеем. Пятнадцать лет каждый праздн

Двадцать девятого декабря, около полудня, у Кости зазвонил телефон. Я стояла в прихожей и застёгивала чемодан. Небольшой — на четыре дня, нам двоим хватит. — Мам, привет, — сказал Костя. Помолчал. — Во сколько? Я выпрямилась. Чемодан щёлкнул замком. Костя посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Он прикрыл микрофон рукой. — Мама спрашивает, во сколько завтра приезжать. — Передай ей то, что я сказала две недели назад, — ответила я. Костя смотрел на меня ещё секунду. Потом убрал руку с микрофона. — Мам, в этом году у нас не будет. Да. Нет, всё нормально. Просто в этом году по-другому. Я взяла чемодан за ручку и отнесла к двери. ━─━─━─━─━─━─━─━ Первый новогодний стол я накрыла через полгода после свадьбы. Костя тогда сказал просто: — Марин, может, к нам? У нас квартира больше, чем у мамы. Удобнее. — Сколько человек? Он посчитал по пальцам. — Мама, тётя Рая с мужем, сестра с Вовой, племянница. Нас двое. Восемь человек. Я подумала — ну, восемь так восемь. Первый Новый год в браке, хочется в

Таня нашла их случайно. Она не следила. Никогда не следила — это было бы смешно, они жили вместе шесть лет, у них был общий счёт, она доверяла Стасу как себе. Просто банк прислал смс с предложением рефинансировать кредит, и Таня открыла приложение, чтобы посмотреть условия. Нажала не ту вкладку. Попала в историю операций. И стала листать. Не специально — просто листала вниз, думала о своём. А потом увидела строчку. Потом ещё одну. Потом ещё. «Перевод. Станислав Петрович К. Получатель: Клементьев В. Н. 25 000 р.» Число — пятнадцатое. Прошлого месяца. Она листнула выше. Пятнадцатое позапрошлого. Та же сумма. Тот же получатель. Выше. Ещё один месяц. Пятнадцатое. Двадцать пять тысяч. Таня сидела на кухне с телефоном в руке. Станислав Петрович К. — это Стас. Клементьев В. Н. — это его отец. Виктор Николаевич. Двадцать пять тысяч. Каждое пятнадцатое. Она листала дальше. Месяц, ещё месяц. Сентябрь. Август. Июль. Год назад. Два года назад. Двадцать пять тысяч каждый месяц. Два года. Таня откры

Иван Тимофеевич пил чай только из стакана в подстаканнике. Не из кружки, не из чашки — именно из гранёного стакана, в советском никелированном подстаканнике с узором в виде колосьев. Этот подстаканник он привёз ещё из студенческого общежития, и за пятьдесят лет никто не осмеливался его выбросить. Вера узнала об этом в первый же день, когда осталась с ним одна. Сергей уехал в воскресенье вечером. Поцеловал отца в лоб, сказал «держись, папа», взял сумку и уехал. Командировка в Екатеринбург, три недели минимум. Вера стояла в прихожей и смотрела на закрытую дверь. Три недели, — подумала она. — Хорошо. Это была нехорошая мысль, она сама это понимала. Иван Тимофеевич перенёс инсульт в марте, ещё один — в июне. После второго левая рука почти не слушалась, ходил с трудом, говорил медленнее, чем раньше. Но голова работала ясно. Это было и хорошо, и тяжело одновременно — он всё понимал, всё помнил, просто тело его больше не слушалось. Врач приходил по вторникам. Сиделка была нужна, но Сергей ска