Ольга Беляева (Теплова)

— Мама сказала, ты мне изменяешь, — обвинил муж. — Она читала твою переписку с другим мужчиной. — С другим мужчиной? — усмехнулась Виктория. — Что ж, посмотри сообщения и проверь сам, как я изменяю… *** Лариса Андреевна встала потихоньку, стараясь не шуметь, ведь других звуков в доме не было, Максим ушел на работу... А вот невестка, судя по звукам, расхаживала по спальне и с кем-то разговаривала. — Не могу больше так... Да, я серьезно, — голос приглушенный, но слова разобрать можно. — Конечно, он не знает. И пока не узнает, ведь если я ему скажу, Максим этого не переживет. Лариса Андреевна замерла у двери. Сердце заколотилось часто-часто. Ну так и есть! Она всегда подозревала, что Вика на самом деле гнилой человечек. Уж слишком она идеальная, и чистюля, и прекрасная мать, и терпеливая, и ласковая, и на работе передовик. Такого не бывает! Должны быть черти в тихом омуте. — Нет, встретиться сегодня не выйдет. Тяжелый день... И эта, — Вика понизила голос до шепота, — свекровь, вечно шныря

- Я все понимаю, Линочка, но скажи, пожалуйста, кому ты сдала квартиру? – раздался в телефоне голос пожилой соседки. - Я ничего никому не сдавала! – удивилась Элина, совершенно забыв в предпраздничной суете про свекровь. - Но кто-то же там живет! Чего не сделаешь ради мамы любимого человека? И все невестки, даже потенциальные, с этим согласятся! Поэтому красивая Элина Эдуардовна, после небольшого колебания, разрешила будущей «неместной» свекрови пожить в своей пустующей квартире. А почему бы и нет? Ведь она пока, все равно, стояла без жильцов. И разве Лине жалко сделать приятное любимому мужчине? К тому же, Миша так просил, так просил: дескать, мамочка всегда мечтала жить поближе к нему, любимому и единственному сыну! А ты, милая, сейчас можешь исполнить ее мечту! Да, побыть немного той самой феей-крестной! Ну, той, которая превращает разные ненужные овощи в средства передвижения. А мерзких грызунов – в приличных кучеров на облучке: «в тулупе, в красном кушаке!» И у тебя сейчас есть во

Рассказ основан на реальных событиях. 1946 год Ниночка никогда не чувствовала себя любимой дочкой. Она видела, как другие мамы любят своих детей. Пусть эти мамы были уставшие, вымотанные тоской по мужьям во время Великой Отечественной, пусть они были измотанные тяжелой работой в колхозе и в своих огородах, но они находили силы сказать ласковое слово своему ребенку, погладить по голове, успокоить, если нужно было утешение. А вот Ниночке так не повезло, и она не знала причину, почему мама её не любит. Может быть из-за папы? Он всегда строгий, суровый, с малых лет она помнила, что он много работал. Но он же еще и с немцами сражался, как можно его не любить? Для Ниночки он был героем. Но, когда он пришел, девочка поняла, что можно... Нет, она не то что бы его не любила - она его боялась. Нина своей маленькой детской душонкой чувствовала, что папка стал другим. Чужим, злым и вечно под хмельком. Когда в мае 1945 года он вернулся домой, мать его сухо поприветствовала, усадила за стол и стоп

— Ты серьезно? Соня, мы еле сводим концы с концами. Я один впахиваю, а ты предлагаешь мне добровольно засунуть голову в петлю на тридцать лет? — Даня, тише, Коля только уснул, — Соня устало вздохнула. — Нам тесно в этой однушке. Коля растет… — Тесно? — Данил усмехнулся, стягивая ботинки. — Раньше тебе было не тесно, когда мы по два раза в год в Турцию летали и каждые выходные в «стейк-хаусе» ужинали, тебя все устраивало. А теперь что изменилось? — Изменилось то, что я не работаю, Дань. И то, что у нас ребенок. — Вот именно! Ты не работаешь! — он почти закричал, но вовремя вспомнил про спящего сына. — Ты сидишь дома. Ты получаешь право сидеть на моей шее только потому, что родила? Соня, у нас был договор: мы копим спокойно. А теперь ты хочешь, чтобы я один тащил и твое лечение, и памперсы, и еще отдавал кучу денег банку каждый месяц? Соня прикусила губу. Опять появилась пульсирующая боль в десне — та самая, что не давала ей спать последние три ночи. — Я не сижу на шее, Дань. Я в декрет

— Ну мам, капец вообще! Опять приложение банка висит? Пишет, что перевод отклонён. Денис потряс телефоном прямо над кухонным столом. Экран ярко светился. Нина Петровна даже не подняла глаз от разделочной доски. Она методично лепила пельмени. Ловко зачерпывала фарш чайной ложкой, залепляла края, кидала готовый кругляш на деревянную доску, щедро присыпанную мукой. Денис приехал к ней пару часов назад. Как обычно по воскресеньям — с пустым пластиковым контейнером в рюкзаке и списком претензий к несправедливому миру. — Нет, Дэн. Приложение работает отлично. Никаких сбоев там нет. Нина Петровна вытерла руки кухонным полотенцем. Сдвинула на край стола стопку неоплаченных квитанций за бабушкину квартиру. — В смысле? — Денис плюхнулся на табуретку. Ножки противно скрипнули по старому линолеуму. — А почему платеж не проходит? Я пытался с твоей привязанной карты заказать доставку еды, а там отказ. Мне за интернет платить послезавтра. И пацаны на выходных на базу отдыха зовут, скинуться надо на м