Жизненные рассказы

Муж решил отдохнуть от меня и детей и сбежал к свекрови. Вернулся — и ахнул. — Я собрал сумку. Поживу у мамы. Я устал от этого табора, — заявил Вадим, даже не посмотрев на Лизу и Артёма, которые замерли в коридоре. Они стояли с рюкзаками, только что вернувшись из школы, и впервые в жизни услышали, как отец назвал их не детьми, а помехой собственному отдыху. Слово «табор» повисло в воздухе прихожей — тяжелое, гулкое и липкое, как пролитый на линолеум сироп. На самом деле, последние месяцы мой муж уставал исключительно выборочно. На то, чтобы продавить диван до состояния гамака — сил хватало. На бесконечное листание новостной ленты — тоже. На яростный спор с незнакомым коллегой в интернете о судьбах мировой экономики — пожалуйста, энергия била ключом. А вот проверить у Артёма задачу про скорость двух поездов или выслушать Лизу после ее танцевального кружка — тут у «добытчика» начиналась внезапная энергетическая блокада. Он носил свою усталость как тяжелую корону, требуя, чтобы перед ним расступались, говорили шепотом и подавали ужин строго по расписанию. — Очень приятно, царь, — спокойно сказала я. Истерику устраивать я не собиралась. — Только перфоратор не забудь. Вадим моргнул. Он явно ждал, что я сейчас брошусь ему на шею, начну отбирать сумку и клясться, что дети отныне будут ходить по струнке, а я перестану просить его вынести мусор. — Они уже большие, — бросил он, натягивая куртку и оправдывая свой побег. — Ничего с ними не случится, если пару дней без отца посидят. А я не железный. — Конечно, не железный, — кивнула я. — Железный у нас только старый системный блок под столом, и тот дребезжит. Счастливого пути в санаторий имени матушки. Когда за ним с грохотом закрылась дверь, в квартире стало неестественно тихо. Я пошла на кухню достать из холодильника сок. Артём сидел за столом, бессмысленно ковыряя пальцем клеенку. — Мам, а если я шумный, папа теперь всегда будет уходить? — спросил сын не у меня, а куда-то в потолок. И вот тогда вся моя ирония на секунду встала комом в горле. Шутки кончились. Одно дело — воевать со взрослым мужиком за право на отдых, другое — видеть, как твой ребенок пытается вписать себя в рамки отцовского комфорта. Я подошла, обняла его за плечи и твердо сказала: — Папа ушел не потому, что ты шумный. А потому, что забыл, как быть взрослым. И мы с этим разберемся. Тем временем «экспедиция на Марс без скафандра» в лице Вадима достигла пункта назначения. Раиса Николаевна, моя дорогая свекровь, звала Вадима к себе не из слепой материнской жалости. Она была женщиной невероятно практичной. Раз сын поссорился с женой и «временно свободен от семьи» — значит, его можно использовать по прямому назначению. Капкан Раисы Николаевны захлопнулся с неотвратимостью гильотины на следующее же утро. Сначала она накормила его пирожками, жалостливо охая над его «худобой», а потом достала листок бумаги. Список дел. Вадим позвонил мне в среду. Судя по гулкому эху, он стоял на бетонном полу. — Ир… — голос у него был, как у подстреленной цапли. — Она заставила меня перестилать полы на балконе. А завтра мы едем на дачу. Ей приспичило корчевать старый пень и вывозить хлам с чердака. — Смена деятельности — лучший отдых! — радостно откликнулась я. — Ты же за покоем ехал? Наслаждайся тишиной и физическим трудом. Он сбежал на третий день. Ввалился в нашу прихожую вечером пятницы — помятый, пропахший пылью, старыми досками и полным поражением. Бросил свой баул на пол с таким тяжелым звуком, будто привез в нем кирпичи с дачи. — Я голодный, как волк, — возвестил Вадим, скидывая кроссовки. — Что на ужин? Он ждал, что наказание окончено. Что я сейчас радостно метнусь к плите греть борщ, забуду все обиды, а дети выбегут с криками счастья... Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

А ДОМА ТИШИНА Пришла ко мне Аня, воспитательница наша. Тихоня, умница — словно стопка аккуратно сложенных книг. Села, комкает край кофточки. А я и без слов поняла: душа у неё болит о муже, о Викторе. Что за парень был Витя! Балагур, гармонист, завклубом, душа любой компании. Где Витя — там смех, песни до утра, бабы вздыхают. Он — яркое пламя костра, а Анечка — тихая свечка в окне. Казалось бы — что общего? А вот притянулись. Свадьбу гуляло всё Заречье. Витя на гармошке играл, частушки пел, невесту на руках кружил. Аня смотрела на него — и в глазах такая любовь плескалась, что сердце радовалось. Думали все: вот она, пара. Он — огонь, она — вода. А жизнь по своим законам течёт. Поселились в Анином доме. Чистота, порядок, цветы на окнах, пирогами пахнет. Ждёт она его вечерами, ужин стынет, а мужа всё нет. То репетиция, то совещание, то с мужиками после смотра «устал». Придёт за полночь, пахнущий не домом, а сценой и казённым весельем. Аня пыталась говорить. Рассказывала про дочку Оленьку, как та первое слово сказала. А он слушал вполуха, перебирая струны: «Ань, послушай, я новую песню разучил. Как тебе мотив?» Пел он душевно, у чужих людей слёзы наворачивались. А для своих — только молчание. Вся душа — зрителям. Дома он был пустой, выгоревший, как головешка в остывшем костре. Аня чахла, словно цветок, который забывают поливать. Вся жизнь — ожидание да штопка его сценических рубах. Он грамоты из района приносил, хвастался, а она смотрела на эти бумажки и видела в них свою тоску. А потом — областной фестиваль. Витя прошёл отбор, светился от гордости. «Ань, поедешь! Помогать надо, костюмы, всё такое». Она поехала. Всю дорогу в ПАЗике он репетировал речь, она молча смотрела на убегающие берёзы. В районном Доме культуры — суета. Аня бегала за кулисами, отпаривала рубаху, искала воду, успокаивала плачущую Оленьку. А Витя её не замечал — он жил светом рампы, запахом кулис. Его объявили. Вышел — красивый, статный, с гармонью. Запел про край родной, про берёзки, про любовь. Зал взорвался аплодисментами, кричали «Браво!», дарили цветы. Он кланялся, сиял. Был счастлив. Аня стояла в тёмном углу с сонной дочкой на руках. И глядя на его сияющее лицо, всё поняла. Его настоящая семья — зрители. Его жена — сцена. А она с Оленькой — лишь помеха, быт, мешающий полёту. Не ревность — страшное, ледяное прозрение. — Вить, у Оленьки температура. Надо домой. Он досадливо поморщился: — Какой домой? Банкет с главой района! Попроси кого-нибудь, подбросят. Не порти праздник. В этих словах было столько холодного эгоизма, что Аня молча развернулась и пошла к выходу. В ту ночь она поняла: уходит не от мужа — уходит со сцены чужого спектакля, где ей отведена роль безмолвной декорации. Вернулась другим человеком. Без криков собрала его вещи в узел. Когда он под утро приехал хмельной и довольный, узел уже стоял у порога. — Я так больше не могу, Витя. Пой песни для других. А мы с Олей хотим тишины. Деревня судачила, осуждали: такого мужика упустила, звезду! А я смотрела на Аню и видела, как она оживает. Медленно, как подснежник из-под снега. В доме зазвучал смех — её и дочкин. Завели собаку, разбили цветник. Оказалось, для счастья им не нужна громкая музыка чужого успеха. Достаточно тихого пения птиц и тепла друг друга. Витя помыкался и съехал в город. Кому он там нужен со своей гармонью? Звезда закатилась. Иногда приезжает, бродит по селу тенью. Постоит у Аниной калитки, посмотрит на свет в окнах — и побредёт на остановку. Старый, поникший, будто всю душу вынули вместе с аплодисментами. А Анечка счастлива. Оленька выросла, внуков подарила. Сидит на крыльце, вокруг щебечут внучата. И я думаю: иногда самое большое мужество — не терпеть и не ждать, а просто вовремя уйти. Чтобы спасти свою тихую, маленькую, но настоящую жизнь.

ОСТАВИЛИ ОДНУ В начале марта у околицы остановилась блестящая машина. Вышла Марина — наша, зареченская, да только давно городская. Вся ладная, в пальтишке коротком, пахнет духами и тревогой. А следом почти вывела под руку мать — Надежду Васильевну. Вернее, тень её. Надя полгода как овдовела. Муж, Петя-тракторист, сгорел за месяц. Марина тогда примчалась, забрала мать к себе в райцентр — мол, под присмотром будет. Дом продала. А теперь, видать, присмотр этот в тягость стал. Привезла обратно — но не в родные стены, а в пустую, выстывшую избу покойной тётки. — Вот, маму привезла, — затараторила Марина, пряча глаза. — Ей покой нужен, воздух. Доктора сказали — смена обстановки. Слова правильные, заботливые. А я смотрела на Надю. Стоит в старом тулупе мужа, глаза пустые, как заколоченные окна. Не лечить привезли — спрятать. Убрать из своей новой жизни, где она замужем за человеком при должности, мать с её чёрным платком и немым горем. Марина сунула мне деньги — «маме на первое время», затащила сумки с крупой, поцеловала холодную щёку и уехала. Пыль осела, и в деревне снова стало тихо. Я думала — обживётся, печку растопит. Иду мимо — из трубы дыма нет, хоть заморозок. Захожу: сидит на табуретке посреди избы, как привезли, в тулупе. Холод собачий, хлеб зачерствел. Смотрит в точку и не видит меня. Стала я к ней ходить каждый день. Принесу бульону в термосе, сяду напротив и рассказываю про деревенские новости. Говорила в пустоту, но знала — слышит. Душа под любым льдом живая, ей просто тепло нужно. Потом появился Волчок. Пёс бродячий, худой, ухо рваное. Прибился к её двору. Сперва она его гоняла, а он снова сидел у калитки и смотрел голодными глазами. Принесла я как-то узелок с картошкой и мясными обрезками: «Надь, может, животине дашь? Пропадёт ведь». Она плечами повела, но я еду на столе оставила. На другой день гляжу — у крыльца старая щербатая миска. Пустая. И водичка налита. Накормила. А лёд тронулся в ночь, когда ливень хлынул. Иду мимо, слышу — Волчок скулит тоскливо. Вдруг дверь скрипнула, и скулёж стих. Впустила. В свой дом, в свою застывшую жизнь. С того дня всё меняться стало. Волчок уже в избе, она его по загривку гладит. Пол подметён. Занавеска чистая. Печку топит — оживает потихоньку. Настал её день рождения. Конец мая, черёмуха цветёт. Марина не приехала. Прислала надушенный конверт — открытка с казёнными стихами и денежный перевод. Приличная сумма. Надя вертела конверт в руках. Волчок подошёл и ткнулся мокрым носом в ладонь. И тут она заплакала. Навзрыд, в голос. Уткнулась в его свалявшуюся шерсть, плечи тряслись. А он лизал солёные щёки. Она поняла: от неё откупились. Заботливо, вежливо, прилично. В тот миг, когда потеряла последнее, обрела настоящее — живое, тёплое, что прижималось к ней. Вечером она пришла ко мне сама. Впервые за три месяца. С пирогом — кривобоким, подгоревшим, но пахнущим малиной и жизнью. — Семёновна, попей со мной чаю. Сидели на кухне, тикали ходики. Она прошептала: «Я наконец вернулась домой». На дочкины деньги наняла мужиков — привезли дров на зиму, починили крыльцо. Выбелила печь, развела герань, завела кур. Теперь идёт с Волчком к речке или в огороде копается. Улыбается редко, но в глазах — живой покой. Она нашла своё место. Не рядом с дочерью, не в прошлом с мужем, а здесь. В старом доме с псом с рваным ухом. 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Люся дояркой работать пошла, домашним хозяйством управляла. Всё говорила, что родилась в деревне и умирать здесь будет, даже моря никогда не увидит. Витя подрастал, во всём помогал сестре: курочек кормил, пол в доме подметал, готовили вместе с сестрой. Мальчика все в деревне любили, белехонький такой, голубоглазый - ангелочком называли. Только очень худенький, все переживали, уж не больной ли мальчишка, советовали, чтобы Люська врачу показала, но некогда ей, работает с утра до вечера. Мальчишка часто к старикам-соседям забегался, когда сестра на работу уходила. Как-то заезжал в деревню в гости дальний родственник Люськиных соседей, отметили встречу хорошенько. Увидел Андрей мимо проходившую девушку молодую, красивую, розовощекую и сразу же решил жениться. В гости к ней зашёл, предложил стать его женой. А что Люське думать, в деревне нет подходящих женихов, годы идут, восемнадцать уже. Рада она, что семья будет, согласилась, не раздумывая. Так и стали жить втроём. Вот только не любил Андрей Витюшу, всё воспитывать пытался, Люся всегда каменной стеной вставала за братика, так и ей попадало. Шли годы, Люся двоих сыновей родила, брата очень любила, он в школе хорошо учился, Люсе хорошим помощником был, а Андрея ненавидел, не мог дождаться, когда уехать сможет. Люся никогда не жаловалась на жизнь, хотя и улыбки на её лице люди не видели. Но все говорили хорошо, что замужем, Андрей трактористов работает, детей своих любит, а что ещё надо, не у каждого в доме мужик есть, а выпить все деревенские любят. Вот и дождался Витька - поехал в город учиться, в деревню не собирался возвращаться. Окончил училище, в армию призвали. Люськины парни подрастали на радость маме, но о Вите она думала всё время, переживала, как жизнь его сложится, помочь ничем не могла, только молитвами. Вот и армейские дни позади, Витя сообщил сестре, что женится, в Зеленоградске жить будет. Очень просил, чтобы Люська приехала, да куда ей: семья, хозяйство, муж не пускает. Присылал брат Люське письма часто, фотографии. Переживала сестра, что женился Витюша на женщине лет на 10 старше его, по фотографиям понятно, хоть и не рассказывал. Однажды пришла телеграмма от Вити, сообщил, что в больнице, очень плох, просил сестру, чтобы попрощаться приехала. Люська ничего и слышать не хотела, не помнит, как собиралась, как добралась, всё плакала, вспоминала братика маленьким-не помнил он материнской ласки, рос без отца, работал с ранних лет. Себя винила, что не настоял, чтобы он в деревню вернулся, она бы сберегла, а так ведь даже не знает, что случилось. После долгого пути Люська увидела перед собой брата живого, здорового. Стоял, наглец и улыбался со словами: "Ты же, сестра, никогда бы просто так не приехала, а теперь погостить, с женой моей познакомиться и море увидишь!" Долго гонялась и била сумкой обезумевшая женщина брата, надо же так обмануть, а теперь смеётся, носится, словно конь по полю. Вскоре выбилась Люська из сил, села и снова плакать начала, только теперь от счастья, что с Витюшей всё хорошо. Неделю гостила Люська, на море насмотрелась, жена Витина ей понравилась, хоть и старше, но любила Витеньку, заботились о нём, сообщила, что ребёнка ждут. Возвращалась Люська домой счастливая, не знала она, что можно так хорошо отдохнуть, порадоваться жизни, даже простила брату его шутку. (Автор из сети )

БРОШЕННЫЙ СЫН В тот день ко мне в медпункт влетела Люба Синицына. Бледная, губы искусаны, в глазах паника. А за руку вела его — Федю, мальчишку лет восьми, худенького, как былинка. Глаза не детские — серьёзные, глубокие, будто всю скорбь мира в себе носил. — Семёновна, возьми его на пару дней. Мне в город надо, срочно. Я смотрела на её бегающие глаза, на руки, теребящие куртку, и понимала — дело не в спешке. На сына она не глядела. Совсем. Будто не кровиночка, а узелок с вещами. Взяла я холодную ладошку Феди в свою. Он не вздрогнул, только поднял бездонные глаза. Люба сунула мне старенький рюкзачок, пролепетала «я позвоню» — и выскользнула за дверь. Скрипнула калитка. Тишина. «Пару дней» растянулись на неделю, потом на вторую. Любкин телефон молчал. Федя сидел у окна, смотрел на дорогу и ждал. Не плакал — будто разучился. Это было хуже слёз. Деревня гудела: «Кукушка! Сдай в приют!» А я думала — легко судить, когда свои дети сыты да обласканы. По вечерам Федя доставал из рюкзачка единственное сокровище — выцветший мамин платок. Прижимал к лицу, вдыхал улетучившийся запах и засыпал. Прошёл почти месяц. Октябрь принёс холода, и Федюшка слёг. Температура под сорок, мечется в бреду, зовёт: «Мамочка, не уходи... я хороший буду...» Две ночи я не отходила — обтирала, поила отваром, шептала: «Я рядом, Федюша». На третью ночь жар спал. Он открыл ясные глаза, долго смотрел на меня и прошептал: «Ба...» И в этом коротком слове было всё — доверие, надежда, первая робкая привязанность. Я прижала его ладошку к щеке и заплакала. Лёд тронулся. А через неделю скрипнула калитка. На пороге стояла Люба. Тень, а не женщина. Исхудавшая, с запавшими глазами. Опустилась на табурет у порога — ноги не держали. — Ну, говори, Семёновна, какая я дрянь. Заслужила. — Болел он, — тихо ответила я. — Сильно. Чуть не помер. Всё тебя звал. Она вздрогнула, и по щекам покатились тяжёлые, покаянные слёзы. — Запуталась я... И рассказала. Познакомилась с мужиком из райцентра. Красивые слова, конфеты, обещания лёгкой жизни. Позвал к себе — поживи, осмотрись, потом Федьку заберём. Поверила. Полетела на крыльях мечты. А он оказался женат — просто развлекался. Выставил за порог, как собачонку. — Вернуться стыдно было. Как в глаза ему посмотрю? С чем приду? А потом поняла — нет у меня счастья, кроме него. Кроме Федюшки моего. Я взяла её за ледяную руку и повела в комнату. Федя поднял голову от книжки и замер. Весь подобрался, будто панцирь надел. Люба склонилась, обняла: — Сынок... прости меня... Тишина. Только печь трещит. И вдруг он спросил — тихо, отчётливо: — Ты больше не уедешь? Этот вопрос был страшнее любого упрёка. В нём — вся боль его души. Люба зарыдала: — Никогда, солнышко моё! Я дома. Навсегда дома. Федя стоял не шевелясь. Потом его ручка медленно, неуверенно легла на материнские волосы. Не погладила — просто легла. И в этом прикосновении было всё: прощение, принятие, конец одиночества. С того дня всё поменялось. Не сразу. Люба устроилась дояркой, вцепилась в работу, как в спасательный круг. В глазах появилось спокойствие и тихая сила. А Федюшка оттаял — начал смеяться заливисто, бегал с ребятней на речку. Вместо тоски в глазах заплясали озорные чертики. Идут с фермы — она с ведром, он рядом, без умолку рассказывает, руками машет. А она смотрит — и столько любви в глазах, что сердце радуется. Вот и думай — что важнее? Городские соблазны, пустые обещания или вот это: ребёнок идёт рядом, держит за руку и смеётся. Можно ли ошибкой перечеркнуть всю жизнь? Или у каждого есть право на второй шанс? 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Наверное, думает, что Варя удалила его номер телефона. Не удалила. -Я поняла. Что-то случилось? На краткий миг она испугалась, решила, что неладное с Андреем. Месяц назад сын уехал работать на север, что-то вроде дежурства на маленькой станции. Связи с ним не было, и Варе от этого стало даже легче: она устала все время бояться, все время думать о том, не случилось ли с ним чего. Ни она, ни Виктор никогда не злоупотребляли алкоголем, у них в роду вроде такого не было, но Андрей... Как расстался с этой циничной Леночкой, так и понеслось. Сколько раз ей звонили, сколько раз она забирала его то из больницы, то из вытрезвителя... -Да почему должно что-то случиться, чтобы я тебе позвонил? - обиделся он. - Просто решил узнать, не нужна ли помощь. Ты же теперь одна. "Я десять лет уже одна" - подумала Варя, но сказала совсем другое: -Спасибо, я справляюсь. -Ну, если нужно будет что-то починить или там, я не знаю... Ты только скажи. Голос у него совсем не изменился, и на несколько секунд Варя представила, будто не было никакой Алины, не было тяжёлого развода и десяти лет разведенной жизни. Что Виктор звонит с работы и скоро вернётся домой, спрашивает, что сегодня на ужин. Но наваждение быстро прошло. -Ладно. Спасибо. Она долго ещё держала телефон в руке после того, как Виктор попрощался, и смотрела в окно. Что-то в его голосе насторожило Варю: и через десять лет она всё ещё слишком хорошо его знала. Да и не звонил он никогда, только сыну, а ей - никогда. Разнервничавшись, она принялась искать сигареты. Курить Варя бросила давно, когда поймала сына с сигаретой и отругала, а он парировал: почему тебе можно, а мне нельзя? Но полупустую пачку хранила в шкафу за коробкой со специями, туда сын никогда не заглядывал, и когда было особенно тяжко, выкуривала одну, кашляя и задыхаясь от дыма. Сигарета не помогла. Тогда она собралась и пошла до киоска с овощами и фруктами: решила приготовить салат на ужин, все равно холодильник был пустой. На самом деле ходила она в киоск не потому, что сильно любила овощи или они были там лучше и дешевле, чем в супермаркете. Просто Варе хотелось поговорить с Анваром. Он смешил ее, умел поднять настроение и всегда давал в довесок что-нибудь особенное: первый в сезоне гранат или горстку отборных орехов. Раньше он работал с женой, теперь ему помогала дочка. Уже после похорон жены он рассказал, что дочка на самом деле была племянницей: у них с женой дети не получались, а у брата было семеро, и когда родилась ещё одна дочь, он отдал ее Анвару с женой. Варю эта история поразила до глубины души, она не понимала: как можно отдать собственного ребенка? Для нее не было никого дороже Андрея, и сейчас, впервые расставшись с сыном так надолго, она тосковала, хотя и понимала, что эта работа может помочь ему. Но, возможно, когда у тебя семеро детей, ты уже не так сильно к ним привязан. -О, кого я вижу! - обрадовался Анвар. - Варвара Михайловна, тебе чего сегодня? Смотри, какие яблочки привезли, как раз как ты любишь! Иногда Варе казалось, что его улыбки и подарки - это нечто большее, чем просто любезность к постоянному покупателю, но тут же она себя одергивала: кому нужна толстая старая тетка? Это были не ее слова о себе. Это Виктор сказал, когда ушел к Алине, что она молодая и красивая, а Варя превратилась в толстую старую тётку. Тем не менее настроение у Вари улучшилось. После салата и красного яблока она почитала немного, все ещё думая о Викторе, и легла спать, твердо решив позвонить ему завтра. Собственно говоря, даже придумывать ничего не пришлось: кран в ванной давно капал, а вызвать сантехника было лень. Виктор приехал в тот же вечер. Варя удивилась, какой он худой, не кормит его эта Алина, что ли. -Хорошо выглядишь, - сказал он. -Ой, да скажешь тоже! -От сына нет новостей? -Нет, какое там. Ты же знаешь, там нет связи. -Ну да, ну да. Он починил кран, не отказался от макарон с котлетой. И не переставал нахваливать ее стряпню, прическу и прочее, так что в душу Вари закралось подозрение: не надумал ли он попроситься назад? Может, Алина его бросила? Гадать не стала, спросила напрямую: -Как там с Алиной у вас, все хорошо? Виктор отвёл глаза. -Да мы расстались ещё год назад. Андрей разве не говорил? -Нет. Правильно она поняла - Виктор всегда не любил эти хозяйственные дела и решил, что лучше вернуться к толстой старой тётке, чем питаться одними пельменями. Она разозлилась. Что он себе надумал? Не бывать этому, ещё имеет наглость сюда явиться! К счастью, Виктор не заговорил о возвращении. Перевел разговор на другую тему, сказал, что кран починил, но надолго не хватит, нужно менять смеситель. -Я куплю тебе новый, принесу, - пообещал он. Когда Виктор ушел, Варя встала у зеркала и посмотрела на себя. Может ли она нравиться ещё кому-то? В волосах пробивается седина, что и неудивительно с ее учениками и вечными выходками Андрея; талия как у бегемота, так что любое платье сидит нелепо; ноги в варикозной сетке. О чем она только думает! Варя отвернулась и пошла спать. Виктор поймал ее на остановке - притащил смеситель, сказал, что сегодня прям и поменяет. Она не хотела заходить с Виктором в киоск, но он сказал, что хочет свежий салат и от фруктов бы не отказался. Варе было неловко, потому что Виктор, выбирая фрукты, говорил с ней так, словно они семейная пара. Почему-то ей не хотелось, чтобы Анвар так про них думал. Дома, пока Виктор возился со смесителем, она нарезала овощи для салата, подогрела вчерашний суп. Яблоки Виктор положил к себе в рюкзак, и она пошла достать их. Стопка листов в прозрачном файле привлекла ее внимание, и Варя прочитала несколько слов. Прочитала ещё раз. Достала файл и просмотрела быстро все листы. Сомнения не было: Виктор был болен. Рассеянный склероз. Диагноз поставили год назад. Вот почему они расстались с Алиной. Варя вернула листы обратно, сделала вид, что ничего не видела. Но про себя уже решила: она сделает это. Позволит ему вернуться назад, будет ухаживать за ним, поможет прожить достойно оставшуюся часть жизни. Виктор приходил часто. Они говорили, вспоминали детство Андрея, ужинали вместе. Она все ждала, когда он попросится назад, чтобы сказать, что не против, но Виктор молчал. Он починил все, что только можно, заказал ей новый шкаф для книг и сам собрал его. Теперь, когда она знала о болезни, ее признаки были ей заметны: он не снимал темных очков на улице, часто бывал неловок, ходил медленнее, даже чем она со своим лишним весом. В тот день Виктор, наконец-то, сделал что-то необычное: на прощание обнял ее, крепко прижав к себе. Варя хотела сказать ему, что он может остаться, но Виктор отстранился и быстро ушел. На следующий день, когда она зашла за яблоками, Анвар протянул ей конверт. -Что это? - удивилась Варя. -Твой бывший оставил. -Виктор? -А у тебя их много? -Нет. Только он. Она сжала в руках конверт, испытывая неловкость и беспокойство. -Что он сказал? -Просил заботиться о тебе, - ответил Анвар, не отводя взгляд. Варя вспыхнула. -Он болеет, - зачем-то сказала Варя. -Я знаю. Дома она прочла письмо. Виктор просил прощения, благодарил ее за все, уверял, что с Андреем все будет хорошо. И просил не терять времени - "этот продавец фруктов так смотрит на тебя, что сразу все понятно". Сам он уезжал в деревню к старшему брату, тот обещал помогать, когда болезнь возьмёт свое. "Не знал, как сказать тебе. Но ты ведь всегда была любопытной. Думаю, ты сама все прочла. Я видел это в твоих глазах". Когда слезы на Вариных щеках высохли, она убрала письмо в коробку с документами и украшениями, взяла сумку и вышла из дома. Киоск вот-вот должен закрыться. А вечер сегодня просто чудесный. Автор: Здравствуй, грусть!

Однажды днём я нашёл своего восемьдесятсемилетнего отца, Сергея, на кухне. Он стоял у плиты и дрожащими руками пытался соскрести густую кашу прямо из кастрюли. Газ он не включал. Боялся забыть его выключить и, как сам сказал, дать мне «идеальный повод» увезти его в город, в дом престарелых. Я осторожно забрал у него кастрюлю, хотя внутри у меня всё кипело. — Папа, почему ты не разогрел? Я же купил тебе микроволновку! — сказал я резче, чем хотел. Я почти четыре часа ехал из Москвы по пробкам и был на пределе. Он не поднял глаз. Его взгляд был прикован к старому линолеуму, который он сам постелил, когда я ещё учился в школе. — Кнопки… они слишком маленькие для меня теперь, сынок. Цифры путаются, — тихо произнёс он. Я почувствовал, как что-то внутри меня ломается. В последние месяцы я почти не приезжал к нему. Говорил себе, что завален работой, что у детей кружки, что жизнь — сплошной хаос. Но правда была другой: мне было больно видеть, как он постепенно угасает. Он, самый сильный человек, которого я знал. Каждый разговор по телефону заканчивался одинаково: — Папа, эта ступенька у входа однажды тебя уронит. — Переезжай к нам. В квартире есть лифт, горячая вода, всё удобнее. Я думал, что поступаю правильно. Что забочусь о нём. А на самом деле пытался успокоить собственную тревогу. Хотел перестать засыпать с мыслью: «Как он там один?». Я сел напротив него. В доме было холодно; он почти полностью убавил отопление, чтобы «не тратить лишнего» и не просить у меня денег на счета. — Прости меня, Андрей, — прошептал он с надломленным голосом. — Я не хотел быть обузой. Я знаю, у вас своя жизнь… Но я не хочу уходить отсюда. Он указал на гостиную. Его мир сузился до старого кресла перед телевизором и стопки квитанций, которые он уже не мог прочитать без очков. — Если я признаю, что больше не справляюсь сам, ты увезёшь меня отсюда, — сказал он, и его глаза наполнились слезами. — А если уеду, у меня ничего не останется. Только ждать конца среди чужих стен. Эти слова пронзили меня. Я стал воспринимать его как проблему, которую нужно решить. Забыл, что он более сорока лет проработал на заводе, часто в две смены, чтобы я мог получить образование. Его достоинство было связано с этими старыми стенами. Я ничего не ответил. Переложил кашу в маленькую сковороду, медленно разогрел и разложил по двум тарелкам. Мы долго сидели молча. Слышался только тихий звон ложек о старый фарфор. Потом он посмотрел в окно на голые деревья во дворе и сказал: — Знаешь, сын? В старости уже не хочется роскоши или новых вещей. Хочется только чувствовать, что ты всё ещё кто-то. Что ты всё ещё кому-то нужен. Что родные рядом. И тогда я понял. Ему не нужна была современная квартира. Ему нужен был сын. Терпение. Помощь без упрёков. Присутствие. Мы думаем, что любить родителей — значит всё исправить. Но когда они стареют, настоящая любовь — это остаться рядом. В тот день я перестал настаивать на переезде. Теперь я приезжаю к нему каждое воскресенье. Иногда с продуктами, иногда с внуками. Но чаще всего мы просто сидим вместе. Потому что придёт день, когда кресло рядом со мной будет пустым. И никакие деньги, никакой успех не вернут мне ни одного дополнительного часа с отцом. Не превращай родителей в проект или в обузу. Им не нужны идеальные решения. Им нужно твоё время. Будь с ними сейчас, пока ещё можешь. 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

– Алена! Аленка! Да где же ты? – раздался голос Маргариты Михайловны. Она ворвалась в комнату дочери и недовольно уставилась на Алену. Та ничего не слышала, ведь была в наушниках. Мать двинулась к дочке и вырвала провода из ее ушей. – Что? – Алена дернулась. – Мама? – Заткнула уши и сидит, ерундой занимается! Совсем обнаглела? Пора Диану и Дениса из сада забирать! Ты чего тут расселась? Алена бросила взгляд на часы. – Мама, у меня завтра важная контрольная. Вы же с папой дома, может сами заберете? – Поднимайся, – мать потянула ее к выходу. – Как ты такой эгоисткой выросла? Мы с папой работаем, все для тебя делаем. А ты смеешь нам условия ставить! Алену почти вытолкнули из квартиры. Она медленно поплелась в сторону сада, где находились близнецы. Алена на ходу размазывала слезы. Ей было больно и обидно, что родители к ней так относились. С самого рождения младших, Алена стала прислугой в собственном доме. Мама заставляла старшую дочь готовить, убирать, стирать. Позже добавились походы в детский сад. Диана и Денис уже ходили в несколько кружков, и снова на плечи Алены лег развоз детей по местам. Времени на учебу почти не оставалось. Алена пыталась объяснить все родителям, но те лишь отмахивались и нагружали дочь еще больше. Алена считала каждый день. Она молилась, чтобы у нее получилось хорошо сдать экзамен и уехать в другой город. Туда, где не будет родителей и младших детей. Шли годы и, наконец, Алена перешла в выпускной класс. – Какой университет? – кричала Маргарита Михайловна. – А за детьми кто будет смотреть? Нет, ты пойдешь на фабрику, как и я! – Правильно мать говорит, – поддакнул Филипп Олегович. – Слушайся мать и отца. Но Алена сдала все экзамены сама и поступила на бюджет. Ее вещи поместились в одну небольшую сумку. Родители никогда не баловали ее вещами, техникой, подарками. Однако гардероб Дианы и Дениса был забит. «Зато так легче переезжать», – подумала Алена. Она уехала, не оглядываясь назад. Первое время родители угрожали приехать и забрать ее домой. Но потом, видимо, смирились. Алена жила в общежитии и подрабатывала после пар. С первого курса она содержала себя сама. Первый раз домой приехала только летом. – Явилась! Где весь год пропадала? – возмутился отец. Алена пожала плечами и ответила: – Не было времени. Как вы тут? – А ты как думаешь? – рявкнула мать. – Сама уехала развлекаться, а мы тут загибаемся! – Мама, так у вас на один рот меньше стало. Что не так? Маргарита Михайловна махнула на дочь рукой. – Еще и притворяется, что ничего не понимает. Кто должен убирать в квартире, а готовить? Младшие сами добираются в школу, к репетиторам, на кружки! – В их возрасте я тоже делала все сама. Еще и квартиру драила, – напомнила Алена. Но достучаться до родителей было невозможно. Алена уехала через пять дней – ей даже не предложили дать денег на билет. Следующие четыре года выдались насыщенными. Алена почти не ездила домой. Зато она встретила Толю. Их чувства вспыхнули, словно пожар. Они поженились сразу после выпуска. Родители Алены отказались приезжать на праздник, говоря, что это слишком далеко. – А Маргарита Михайловна и Филипп Олегович тебя не сильно любят, – заметил как-то Толя. – Не то слово, милый. Ладно, давай разбирать вещи. *** Через два года после свадьбы они переехали в свою квартиру. Родители Толи помогли с покупкой. Они относились к Алене даже лучше, чем ее родные мать и отец. Еще пять лет пролетели незаметно. Толя и Алена строили карьеру, мечтали о детях. Их идиллию прервал звонок от Филиппа Олеговича. Родители Алены решили продать свою квартиру и перебраться в свободную однушку. Но жилье нужно было привести в порядок и разобраться с документами. – Ты уверенна, что стоит ехать? – спросил Толя у жены, когда был завершен звонок. Алена кивнула. – Хоть у нас и довольно натянутые отношения, но моя доля в квартире имеется. Я должна помочь с уборкой. Да и нужно решить, как вообще продажа будет проходить. Анатолий погладил Алену по спине. – Поехать с тобой? – Нет, со своей семьей я тебя предпочитаю не знакомить. Не хочу, чтобы они тебя обидели. – Ради тебя я все вытерплю, – признался Толя. Он любил Алену и отказываться от нее из-за семьи не собирался. Но она настояла. И уже через неделю Алена входила в родительскую квартиру. Здесь царил затхлый запах, кое-где отклеились обои, требовался ремонт на кухне и в ванной. Алена знала, что Денис и Диана жили с родителями. Но, похоже, никто не хотел вкладываться в квартиру. – О, приехала! – Алена услышала голос матери. – Привет, все уже тут? – Да, только тебя ждем. Проходи на кухню. За столом собралась вся семья. Алена заметила, что для нее места не осталось. Кое-что не меняется никогда. Она взяла кружку, налила чая и устроилась на подоконнике. – Кушайте, кушайте, – хлопотала мама, – совсем исхудали. Алена с сомнением посмотрела на брата и сестру. Здоровый румянец, немного лишнего веса. Но их мама, как обычно, беспокоилась о младших. То, что у старшей дочери был только пустой чай, ее явно не волновало. – Какие планы? – спросила Алена, не выдержавшая проявления родительской любви. Отец прокашлялся и ответил: – Сначала уберемся, а потом все решим. Но за десять лет Алена изменилась. Слепое послушание было в прошлом. Она надавила: – Папа, у меня, вообще-то, работа в другом городе. Мне сейчас нужно знать, насколько я тут задержусь. – Вечно ты перечишь! – возмутилась мать. – В кого ты такая пошла? «В себя», – подумала Алена. – Уборка дня на три затянется. А потом нужно документы переделать. После выставим квартиру на продажу. Алена нахмурилась. – А что не так с документами? Все же давно сделано. Мама начала судорожно складывать салфетки, отец уткнулся в чашку. – Мама? Что происходит? – Алена, ты уже совсем взрослая. У тебя есть муж, квартира и машина в столице. А наши младшенькие совсем одни. Им нужно дать хороший старт. Поэтому мы решили свои доли переписать на них. На одну пятую ничего толкового не купишь. Алена замерла, пытаясь осознать слова матери. – А на меня вам все равно? Может, вы и мою часть им отдаете. – Алена! – отец стукнул рукой по столу. – Что тебе еще нужно? Ты уже устроилась в жизни! Она хрипло рассмеялась. – Я всегда знала, что вы любите меня не так сильно, как младших. Вы использовали меня как няньку, воспитателя, повара, уборщицу! И после всего этого я не заслужила своей части наследства? Младшим нужнее? А я? Я всего в этой жизни добилась сама! Вы – мои родители – бросили меня на произвол! А теперь и часть квартиры отжимаете? Мать прижала руку к груди и возмущенно запричитала: – Когда такое было? Мы тебя всегда любили! Скажи, Филя! А ты выросла такой неблагодарной и эгоистичной! Мы все для тебя делали! – Что именно, мама? – сухо ответила Алена. – Я не была записана ни в один кружок. Когда сама поступила в Москве, вы меня просто кинули. Ни одного рубля за пять лет не дали. Я подрабатывала с первого курса, перебивалась с хлеба на соль. Вы не приехали на мою свадьбу. И напомнить вам, как Денис и Диана были спихнуты на меня? Я развозила их по школам, садикам, кружкам. Готовила им есть и прибирала их бардак до самого отъезда! Алена остановилась, чтобы перевести дыхание. Впервые за всю жизнь она высказала родителям все, что о них думать. – Да не было такого никогда! – гаркнул Филипп Олегович. – Мы с мамой любили вас одинаково! Кто тебе виноват, что ты решила в столице учиться? – Потому что я хотела подальше от этого места оказаться! Я устала тянуть ваших детей на себе, папа! Вы воспринимали меня как служанку, раздавали поручения только мне. А младших лелеяли, они ведь были любимцами. А я – так, сбоку бантик. Ненужный и нежеланный ребенок! Маргарита Михайловна крикнула: – Кто тебе это сказал? Алена, мы… – Бабушка рассказала, что вы меня завели только для того, чтобы вам дали квартиру побольше. А вот младшие – желанные дети. А теперь вы и часть жилья у меня отнять хотите. Просто замечательно, мама! Где же твоя хваленая любовь? Родители молчали. Брат и сестра тихо сбежали из комнаты, не желая участвовать в семейных разборках. – Столько лет я была удобной служанкой, выполняющей все ваши приказы. А младших вы не смогли заставить даже ремонт тут сделать. Посмотрите, квартира в ужасном состоянии! – Они еще маленькие… – Папа, им по двадцать пять! Мне было всего тринадцать, когда вы заставили меня отдраить весь дом перед их днем рождения. А сами ушли в зоопарк, ведь Диана и Денис хотели посмотреть на животных. Мать открыла рот, чтобы что-то сказать, но Алена дернула плечом. – Не думай оправдываться, что такого не было. У вас в спальне до сих пор висит фотография из зоопарка. Вы там все счастливо улыбаетесь без меня. Алена устало вздохнула. – Ладно, мне все это надоело. Прав был Толя, не стоило приезжать. Прибирайтесь тут сами, доверенность я пришлю курьером. Мою одну пятую часть вы отжать не сможете, а больше мне от вас ничего и не нужно. Считайте, что у вас осталось два ребенка. Алена быстро покинула квартиру, не желая слушать оправдания родителей. Похоже у нее зря теплилась надежда, что мама и папа действительно ее любили. *** Через несколько месяцев Алена получила свои деньги. С того дня прошло семь лет. За это время она ни разу не разговаривала с семьей. У Алены родился сын, они с Толей переехали в квартиру побольше. Все это прошло мимо родителей Алены и ее младших. Алена была погружена в работу, поэтому на автомате ответила на звонок. – Слушаю? – Алена, дочка? – раздался робкий голос матери. – Что вам нужно? – грубо спросила она. Мать замялась и вздохнула. – Ты же знаешь, что время идет, а мы с отцом не молодеем. Мы уже не можем жить отдельно, нам нужен присмотр. Алена зло усмехнулась. Похоже, ее снова хотели использовать. – Насколько я знаю, Диана и Денис живут с вами в одном городе. Зачем ты звонишь мне? – Дочка, ну что с них взять? Они еще молодые, им нужно пожить для себя! А ты у нас девочка ответственная, родителей в беде не бросишь! Громкий смех прервал речь Маргариты Михайловны. – Мама, а как же их наследство? Они же заслужили получить ваши с папой доли. А меня вы обделили. – Алена, опять ты за свое, – буркнула мама. – Именно, ты можешь делать вид, что ничего не произошло. Но я все помню. Поэтому, дорогая мама, обращайся за помощью к своим любимым близнецам. А меня оставьте в покое. У меня уже свой ребенок есть, я хочу заботиться о нем! Прощай! Алена сбросила звонок и заблокировала новый номер матери. Наглость некоторых людей не переставала поражать ее. Но Алена не собиралась тратить время, деньги и силы на тех, кто ее ни во что не ставил. Теперь у нее была любящая семья. И своего сына она никогда не станет так обижать. Автор: Екатерина Коваленко.

Нет, они, конечно, устраивали вечер встречи выпускников, но не все могли приехать или прийти, всегда кого-нибудь не хватало. Год назад Таня Стрельникова, заводила, староста, активистка, создала группу в одной соцсети, пригласила всех, кого, смогла найти. Столько эмоций было, столько радости. Наташа тоже очень обрадовалась возможности поболтать с девчонками. Света, её лучшая подруга детства по школе, тоже была там, но...Но ничего не изменилось, так же, как и двадцать лет назад Света не хотела общаться с Наташей просто игнорировала. Они поздравляли друг друга красивыми словами в интернете, называли друг друга девчонками и вспоминали молодость, Светлана тоже писала иногда, но Наташу она будто не замечала. Как и тогда, в одиннадцатом классе, она просто посмотрела на Наташу как на пустое место и пересела от неё к двоечнику Шишкину. Просто так, в одно утро. На контакт не шла, просто смотрела презрительно и отворачивалась. -Свет, да что случилось, - подошла к подруге в раздевалке Наташа. Девушка дёрнула плечом и обошла её, брезгливо морщась, так никто и ничего Наташе не объяснил. Она ещё делала попытки достучаться до подруги, но натыкалась на равнодушный и холодный взгляд. Вот так и получилось, что лучшие подруги двадцать лет и словом не перемолвились. В группе остались несколько девчонок остальные как-то поутихли, когда прошла волна волнения, когда все похвалились и детьми, и машинами, и статусом. Остались семь человек. Кидали каждое утро открытки с пожеланием добра и бодрости, каждый вечер желали спокойного сна. Иногда выставляли фото собачек, кошечек, цветов. По сути, чужие люди, которые поддерживают иллюзию дружбы, Наташа уже как к обязанности относилась к этим ежеутренним и ежевечерним приветствиям. Это как отписаться пожилой тётушке или маме, свекрови, как поздороваться с соседкой... Но вдруг, Таня предложила встретиться в ресторане. И что странно, все девчонки из группы поддержали это желание и даже Светлана. Наташа решила тоже поехать. Вот стоит теперь, смотрит в какую сторону ей идти, подоспевший официант проводил Наталью к столику. Девчонки, конечно, постарались. Причёски уложены волосок к волоску, морщинки замазаны затонированы, ноготочки отточены, все со свеженьким маникюрчиком, никто не пришёл с даже чуточку отращенным ногтем. Мейкап нанесён с умением, вещи только с вешалки... Наташе даже неудобно стало за свои хоть и чистые, но коротко остриженные и наспех покрытые бесцветным лаком ногти, неубранными в пучок, как обычно, а распущенными по плечам локонами с небольшими сединками, обычное платье -футляр, правда не чёрное, а тёмно синее, лодочки и клатч. В общем обычная дамочка, с грустью подумала про себя Наташа, разглядывая исподтишка своих школьных подруг, когда улеглись эмоции и волнения от встречи. Света особо постаралась, она затмила, кажется, всех девчонок, бренд на бренде, бриллианты так и сияют, запах от парфюма одурманивает и сбивает с ног, клатчик от известного дизайнера небрежно висит на стуле, являя миру надпись кто это чудо произвёл на свет. Кажется, у Вали Седовой аллергия думает Наташа, она видит, как Валя старается не дышать в сторону Светланы, глаза её краснеют, она извиняется и выходит на воздух. Постепенно разговор переходит в спокойное русло, все рассказывают о себе, хотя уже и так всё вроде бы рассказали. -А ты Наташа чем занимаешься, - спрашивает Таня. -Я? -Наташа на секундочку замялась, - ммм, можно сказать, что стройкой. -Ты что архитектор? - спрашивают девчонки? -А может прораб, - говорит вдруг Светлана нагловато улыбаясь. Она смотрит немного с превосходством на Наталью. -Да нет, девчонки, я простой девелопер. -Деве... кто? - подаётся вперёд грудью Светлана, дерево обрабатываешь что ли? Девчонки недружно захихикали, посматривая свысока на так простенько одетую Наташу. И лишь Нина Сушкова смотрела с удивлением на Наташу, Нина извечная отличница, тихоня и насколько Наталье известно, хорошая мама и прекрасная хозяйка, отличная жена. -Наташа, ты девелопер? -Ну да, - Наталья даже смутилась немного - а что тут такого? - Просто я знаю как это тяжело, удержаться в таком бизнесе постой...ты же, точно, ты Наталья Александрова, у мужа календарики с твоим лицом. -А кто у нас муж, - заинтересованно спрашивает Наташа. -Глеб Соломин, - тихо, словно смущаясь говорит Нина. -Да ты что? Это же наш новый партнёр, - Наташа спохватилась, - ой простите, девчонки, Нинуль, потом договорим. -Ну надо же, какие мы известные вдруг стали, - Светлана прямо-таки плевала ядом. -Ты о чём? -Да ни о чём, звезда какая. А с чего это ты Александрова, а не Демьянова? -А с чего я должна быть Демьяновой, я вышла замуж и взяла фамилию мужа... -Аааа... а значит фамилия Демьянова тебя не устраивает? -Светлана, а что такое? Какое тебе дело до моих фамилий? -Да так, как- то быстро тебе Мишенька надоел, что, побогаче нашла? Девчонки замерли, Наташа вдруг заулыбалась, а потом начала смеяться... -Ах, вот в чём дело, ха-ха-ха, я поняла...Я через столько лет поняла...Ты, - она смеялась, искренне веселясь, - ты...а я-то все эти годы думала, что же я тебе сделала, что из любимой подружки вдруг превратилась в пустое место, и ведь никто не знал и не понимал, что произошло, а ты... Столько лет, ха-ха-ха, да ты хотя бы справки навела, ой не могу, ты для меня так разнарядилась, да? Чтобы уколоть? Всё это время думала, что я благополучно живу в браке с Мишей Демьяновым, да? Ну и дура, - сказала уже серьёзным, деловым тоном Наташа, - девочки кто-то ещё думал что у меня с Демьяновым что-то есть? -С каким Демьяновым? - спросила Вера Сорокина, — это из сто восьмидесятой школы? -Ага, он на дискотеке, помните диджеем к нам приезжал, это он из-за меня был, ему меня увидеть надо было, Света. Ага. Представляешь, меня. Не тебя первую красавицу и умницу, а меня, твою, как ты считала страшную подругу. -Девчонки, - примирительно сказала не скандальная Нина, — это всё в прошлом, зачем нам сейчас этот вопрос поднимать. -Ну уж нет, - Наталью понесло, сказывалось выпитое вино, напряжение и ещё букет черт знает чего, всегда такая сдержанная, она вдруг превратилась в обиженную девчушку, которая никак не понимала, что же она такого сделала, что лучшая подруга смотрит сквозь неё. Так получилось, девочки, что моя фамилия, настоящая моя фамилия, Демьянова. Моя мама ушла от моего папы, когда мне было четыре года. Мне, ребёнку было сказано, что папа плохой, теперь у меня другой, хороший папа, со временем мне это вбилось в голову, я перестала плакать по папе, приняла другого хорошего папу. Перед школой мне поменяли фамилию, уж не знаю как, но потом вскрылось что не совсем законно, в детском саду я была Демьяновой, а в школу пошла Ильиной, мы тогда жили не здесь, если помните, я с вами с пятого класса училась. Естественно, ни с папой, ни с родственниками с его стороны, я не была знакома. Меня случайно увидела жена брата моего отца, когда привела в школу первоклашек из сто восьмидесятой школы, у нас тут какой-то праздник осени был, а мы дружили вроде как школами, помните? Она увидела меня и просто обалдела как я похожа на её золовку, тётю Катю, это сестра моего отца и соответственно его брата. Заподозрив неладное, она накинулась дома на мужа, видимо был какой-то грешок по молодости, и начала его укорять, что видела девочку, примерно Мишиного возраста, которая просто одно лицо Катерина, кричала что Демьянскую породу ни с кем не спутать... В итоге каждый из взрослых ходил, смотрел на меня из далека, навели справки...узнали, что я дочь своего отца, но проживаю под другой фамилией. Вот Миша и был интегрирован в мою среду общения. Да, из -за меня, простой девчонки, Свет, Наташки- букашки, была развёрнута такая мощная операция. Чтобы мать не узнала и не запретила мне общаться с родственниками, чтобы меня не отправили обратно к бабушке с дедушкой, мне приходилось скрывать. Видимо кто-то увидел меня с Мишей и доложили тебе Свет, а ты и решила, что как это он обратил внимание на такую как я, признаю, в детстве я была гадким утёнком...А в подростковом возрасте так и того хуже... После восемнадцати мне пришлось переделать кучу документов, я вернула себе свою настоящую фамилию. Пришлось побегать. Отец ввёл меня в семейный бизнес, и вот я много лет работаю с дядей, отцом и братьями наравне. Вот такая история девчонки. Вы не подумайте, я не хвалюсь. Я такая дура...Господи, у каждого свои тараканы в голове, верно? Мои всё не давали мне покоя, изредка вытаскивая воспоминания на свет божий они заставляли меня думать о том, что же такого произошло чем же я обидела свою подругу... Я помню, как я с замиранием сердца шла в школу, чтобы поделиться с тобой тем, что никому нельзя было говорить, а ты...ничего не объясняя просто ушла и села к Шишкину... Ладно девочки, не я начала этот базар, простите, всех рада была видеть, но мне пора бежать, правда. Нина, созвонимся... И Наташа вышла на воздух. Ей никуда не надо было спешить вечер был свободен, но так вдруг захотелось уйти. Зачем я это всё, надо было промолчать, думает Наташа, но потом волна негодования накрывает её, она вспоминает хихиканье за свое спиной девчонок из класса они как-то вдруг резко поменяли к ней своё отношение с хорошего на плохое. Пацаны стали как-то странно смотреть, ей было некогда на это сильно обращать внимание, перемены в жизни слишком давили на не окрепшую психику. Папа оказался очень хорошим, мама всё узнала, были скандалы, и вся эта школьная мышиная возня проходила мимо неё, а ведь могло казаться иначе. Если бы она принимала всерьёз это шушуканье хихиканье какие-то насмешки... Лучшая подруга распускала обо мне грязные слухи, дошло до Наташи. Вот глупость какая. Нет бы подойти и спросить, она... А, да плевать. Наташа услышала цокот каблуков. -Наташа... Светлана была явно под шофе. -Что же ты убежала, подруга? Даже не дала мне высказаться, оставила меня в дураках, эти коровы теперь смотрят на меня как...на...ай, плевать. Да, я тогда запала на этого Мишу, он навсегда остался в моих мечтах...Думаешь я догнала тебя извиниться? Нет! Я хотела сказать тебе о том, как я тебя ненавижу. Да...Пришла такая, выглядишь на миллион, выставила меня дешёвкой, специально, да? Светлана попыталась схватить Наташу, но та выдернула руку. -Иди проспись. -Да пошла ты...слышишь? Я.…да я... Но Наташа уже не слушала, она завернула за угол и пошла, улыбаясь своим мыслям. А из ресторана вышли девчонки и увели плачущую и упирающуюся Светлану. Стоило оно того, подумала утром Наташа, и решила, что да, стоило. К тому же с Ниной поближе сойдутся, в школе они симпатизировали друг другу. И даже сдружились перед экзаменами. Вот и хорошо что всё выяснили, думает Наташа, глядя в экран телефона, где порхают бабочки, распускаются цветочки, котятки с бантиками умильно улыбаются, девочки желают всем доброго утра... Автор: Мавридика д.

А как все начиналось красиво, Илья просто не давал проходу ей, добивался, постоянно твердил, что любит её и не видит смысла в жизни без Эльвиры и её четырехлетней дочки Василисы. Илья учился на последнем курсе института, когда познакомился с Эльвирой. Влюбился. Любовь к этой женщине, которая старше его на три с лишним года, у неё дочка четырех лет, захватила его так крепко, что он не видел больше никого кроме неё. И уже через три месяца после знакомства стали жить вместе в её квартире. - Элечка, через месяц я получаю диплом, и мы едем с тобой ко мне в деревню знакомиться с моими родителями. Я тебя представлю им и всем родственникам, как будущую мою жену, - радовался Илья, - ты согласна? - Хорошо, согласна, - говорила Эльвира в надежде, что его родители встретят её приветливо, ведь Илья говорил, что у него мать добрая, приветливая и любит встречать гостей. В деревне Илья родился и вырос, все родственники живут здесь и даже по соседству жила девчонка Иринка, которая с детства в него влюблена. Дед Григорий жил неподалеку от своего сына Сергея, отца Ильи, часто ходил к ним в баню, своя-то старая, уже покосилась. А строить новую ему ни к чему, жена его, бабушка Ильи умерла и доживал дед Григорий свои годы и все смотрел на пригорок за деревней, где похоронена его жена. Дед Григорий знал, что завтра сын Сергей со снохой Зинаидой ждут гостей, наконец-то приезжает внук Илья к родителям и везет с собой невесту. Окончил институт и уже работал в городе. Дед Григорий застал свою сноху Зинаиду не в настроении, вначале подумал, что с Сергеем опять она поругалась, хотел было уже с сыном поговорить, чтобы не обижал свою жену. Но передумал. Потому что знал, Зинаида еще та штучка, с гонором и если что не по ней, надуется и долго молчит. Увидев Григория, сноха заговорила первой: - Привет, дед. Ты знаешь, что Илюшка собрался жениться и завтра с невестой здесь будет. - Знаю, Серега мне вчера сообщил эту новость. Ну и ладно, пусть женится, пора ему. Учебу закончил и пусть женится, пока не избаловали его бабы, - проговорил дед. - Так она же старше его на три года, да еще дочка у неё четырех лет. А этот телок, как мартовский кот, словно девок ему мало, выбрал женщину с ребенком. Говорит, что любит её и все. Слышать никого не хочет. Вон рядом Иришка живет красавица наша местная, работящая и знаем её, как облупленную, - ворчала сноха. - Зинаида, не лезь в Илюхину жизнь, пусть сам и решает за себя не те времена нынче. - Что ты говоришь, дед? Ну от кого у неё дочка, может от проходимца какого, кто у неё отец? Неизвестно, что из неё вырастет. Ну зачем холостому парню жениться на женщине с ребенком, зачем ему чужой ребенок? Он же своих детей может сколько угодно наделать. Она-то небось рада, такого парня отхватила с высшим образованием. Сама-то кто, небось неуч? - Зинаида, ты не права, - пытался было заступиться дед, но она его не хотела слушать. Зинаида не могла успокоиться который день, ругала сына и ту Эльвиру, непонятно откуда взявшуюся с ребенком. А тут под боком Иришка жила и работала медсестрой в медпункте. Вот такую невестку она с радостью приняла бы. Думала и придумала, что не будет она стараться, упираться красивый стол накрывать и радостную встречу организовывать. Перебьется, пусть поймет городская, что её тут совсем не ждут. Захомутала Илюшку и рада. Гости приехали ближе к вечеру, уставшие и довольные. Илья просто насквозь светился от счастья. Сын приехал домой, целый год не был, соскучился по родителям и деду, да и по деревне тоже. Мать раскрыла дверь в дом, первым вбежал Илья, поставил чемодан у стены, а Эльвира с дочкой вошли следом и остановились. Она стеснялась без приглашения хозяев проходить дальше. - Сынок, Илюшенька, ну наконец-то, как же мы соскучились по тебе, - обняв сына, она смотрела на Эльвиру с ребенком, и не спешила отпускать из объятий его. – Ты у нас теперь дипломированный специалист, я очень рада, - она многозначительно посмотрела на Эльвиру, типа не то, что она. - Мам, а где отец, где дед? - Они в баню ушли давно уж сейчас придут. Ждали-ждали тебя, - она подчеркнуто говорила только в единственном числе, обращаясь к сыну. Потом обратилась к незнакомой женщине и язвительно спросила: - Значит, это ты и есть та самая Эльвира с ребенком? – оглядела непрошенную гостью с ног до головы Зинаида. – Ну ладно, проходите, мойте руки, Илья покажи ей, где и что у нас. Эльвира с первых же слов матери все поняла. Илья словно не замечал сарказм матери, взял Эльвиру за руку и повел её и Василису в свою комнату. И тут пришли отец с дедом из бани, радостно обнимали Илью, Эльвиру и Василису, они были гостеприимные и довольные. - Ну дети, молодцы, что приехали. Мать, а ну давай накрывай на стол, - скомандовал Сергей жене. - Дети с дороги, уставшие и голодные, да и нам с дедом после баньки кое-что полагается, - потирая руки говорил он. Скромно накрыла на стол Зинаида, сын даже удивился, уж он-то знал, какие разносолы может приготовить мать для гостей. Эльвира почти ничего не ела, ей было обидно за такой прием. Она обижалась на Илью, что он не представил родственникам её, как свою будущую жену. Не такого приема ожидала она. Отец разлил вино и хотел было сказать тост, но тут опередила его мать, быстро сказав: - За тебя сынок, за твой диплом и за твою работу. Желаем тебе всего хорошего и верим, что нас не подведешь! - Потом были еще тосты и каждый раз пили за Илью, а Эльвиры с дочкой словно за столом и не было. А Илья молчал, она не узнавала его. Радовался с родственниками и почти забыл о них. Она конечно искала объяснение и оправдание ему: - Все-таки давно не виделся с родными, выпил вина и расслабился в кругу семьи. Дед Григорий поглядывал на Эльвиру и Василису добрыми глазами, а потом переводил взгляд колючий на свою сноху Зинаиду. Он-то понимал, почему так ведет она себя. Ему было жаль эту красивую молодую женщину и её хорошенькую дочку, которая была очень воспитана и вела себя за столом спокойно и терпеливо. Эльвира видела, что дочка устала и почти засыпала за столом, поэтому обратилась к Зинаиде: - Можно уложить Василису, покажите пожалуйста куда её положить? Зинаида кивнула головой и махнула рукой, типа – иди за мной. В маленькой комнатке стояла односпальная кровать и тумбочка. - Вот здесь и будете спать с дочкой, белье постелила чистое, - сказала она и быстро вышла из комнатушки. Эльвира уложила дочку и услышала, как Зинаида говорила всем за столом: - Она сказала, что не придет, устала и будет спать с дочкой. Эльвира тут же легла с краю на узкую кровать и заплакала. - Что я здесь делаю? И где гостеприимность матери, о которой так много говорил Илья. Мать смотрит на меня, как на пустое место, а он и не обращает внимания. Была бы возможность, я бы сейчас же уехала отсюда. Но куда теперь, на улице темень и незнакомая местность. Слезы ручьем катились от обиды за себя и за дочку. Постепенно уснула и проснулась от того, что кто-то тронул её за руку. Это был Илья. - Эля, пойдем в мою комнату, что ты тут скорчилась, тесно вам. Там еще диван есть, я Василиску туда перенесу. Ты уж извини меня, что все внимание я родителям уделял, они ведь по мне соскучились. А по поводу женитьбы мы завтра поговорим, обещаю. Эльвира не спала всю ночь, разные мысли и думы лезли в голову. Она даже вспомнила свое первое замужество и знакомство со свекровью. Как она ласково встретила свою невестку, до полуночи говорили, как радовалась, что сын нашел хорошую жену. Вспомнила первого мужа, которого очень любила и жила с ним, как за каменной стеной. Она невольно сравнивала ту свекровь и мать Ильи, которая сразу же дала понять, что Эльвира с дочкой здесь нежелательные гости. - Конечно я понимаю, для родителей это не тот выбор сына. У меня дочка. И все дело видимо в моей Василисе. Неужели они думают, что я позволю обижать своего ребенка и позволю себя унижать. Лучше завтра уехать молча, – говорила сама себе Эльвира. Утром за завтраком все вспоминали детство и школьные годы Ильи, его друзей и подружек, смеялись, отец подкладывал конфеты Василисе, улыбался ей, а матери это не нравилось. Потом вдруг Зинаида сказала грустно: - Даааа, сынок, кончились твои беззаботные годы, теперь будешь спину гнуть и кормить… - она посмотрела на Василису, а в воздухе повисла фраза «чужого ребенка». Хорошо хоть смолчала. Эльвира посмотрела на Илью, который тупо улыбался и делал вид, что ничего не понял. Только Сергей стукнул кулаком по столу и строго глянул на жену: - Зинаида! Эльвира все поняла. Мать своей недосказанностью все сказала. Но тут Илья сказал: - Эля и Василиса я покажу вам деревню и речку, заодно и дом деда Григория, идем, - и взяв девочку за руку, вышел из-за стола. По дороге Эльвира высказал Илье все, что она думает о его матери. Но он убеждал её, что она не так понимает его мать, это просто материнская ревность. И не нужно на это обращать внимание, относиться ко всему проще и веселей. Но Эльвира не понимала, почему он не воспротивился словам матери, а принимал все слова с поникшей головой. - Ладно, Эля, все будет хорошо. Пару дней поживем и уедем. Завтра по утрянке я схожу на рыбалку. На зорьке рыба хорошо клюет. Утром, когда Эльвира проснулась, Ильи уже не было, он на рассвете ушел на рыбалку. Пошла умываться и наткнулась на мать. Та смотрела на неё неприветливо и с упреком говорила: - Илюшка сказал, что вы скоро уезжаете, все из-за тебя. Когда теперь я еще сына увижу, будешь держать его возле своей юбки. Должен кормить тебя с твоим ребенком… Эльвира внимательно выслушала Зинаиду, а потом сама не ожидая от себя спокойно сказала: - Первый мой муж был военным, порядочным и открытым офицером, он не умел врать и изворачиваться, меня любил больше жизни. И в отличие от вашего сына, он не пел мне дифирамбы, а свою любовь доказывал делами. И не мог делать вид, когда меня унижают, будто я никакого отношения к нему не имею. Моя первая свекровь до сих пор остается моей мамой. Очень любит Василису. Она занимается бизнесом и купила квартиру мне, где мы жили с Ильей, и отдельно Василисе на будущее, когда она вырастет. И кстати у меня тоже высшее образование и знаю три иностранных языка. Когда погиб мой муж, мама после его гибели не хотела жить, но нашла в себе силы смириться с потерей сына только лишь ради нас с Василисой. А теперь она постоянно мне говорит, что я молодая и должна выйти замуж за достойного человека, мне нужен муж, а Василисе отец. А насчет финансовой стороны, то вашему сыну и не снился такой достаток, какой у меня. Я в несколько раз больше зарабатываю, чем он. Мама оформила на меня два магазина, причем не маленькие. А уж как она помогает нам с дочкой! Зинаида стояла и ошарашенно слушала Эльвиру с широко раскрытыми глазами и изумлением. Она уже ругала себя на чем свет стоит, что не могла встретить приветливо такую невестку. - А знаете, что Бог не делает, то к лучшему. Я даже рада, что вы сразу показали мне кто есть кто. Я даже не обижаюсь на вас. Вы помогли мне, открыли мне глаза, еще не хватало мне заиметь беспардонную свекровь и мужа, который за меня не может даже слово замолвить, не говоря уж о моей прекрасной дочке. А теперь до свидания и спасибо за чистую односпальную постель, - улыбаясь сказал Эльвира, глядя в упор на поникшую свекровь. Эльвира шла на автобус по деревенской улице с чемоданом и дочкой без всякого сожаления и думала, что всегда сомневалась в своей любви к Илье. Думала, что сможет его полюбить, ведь он так добивался её. Все-таки это не тот выбор. Автор: Акварель жизни.