Жизненные рассказы

Жили они в частном доме, на городской тополиной улице. Из года в год цвели здесь тополя, летел пух, стелился позёмкой, собирая у заборов и бордюров белые пушистые сугробы. А Семёновы мечтали о машине. Однажды прибежала Наталья из магазина, запыхавшись, бросила сумку. – Слав, там мужики жигуленок обсуждают. Продает квартирант Ведерниковых, инженер. Но денег нет ни у кого. А у нас же есть на книжке. Может возьмём? Пошли... Пошли, посмотришь. Наталья спешила, волновалась, переживала, что машину заберут, а Вячеслав спокойно допил свой чай, а потом медленно и вальяжно начал одеваться. – Да куда ты спешишь? Хорошую б не продавал. Значит, фигня какая-то. Тут спешить нельзя, подумать надо. – Так купят же! Там знаешь как Киселев уцепился, хоть денег и нет... – Ну, а без денег кто ему продаст? Не спеши... Также медленно шел Вячеслав и к магазину, а Наталья забегала вперёд, ждала. У деревьев и заборов лежал тополиный пух. На небольшой площади перед магазином стоял автомобиль "Жигули", темно-красный, вполне себе хороший. Лишь слегка в этом самом тополиной пуху. У Натальи опять зашелся дух, как и первый раз, когда увидела она его. Неужели этот автомобиль вскоре будет стоять у них во дворе? Вот бы.... Только б муж решился! Возле автомобиля расхаживал инженер – мужчина неместный, а рядом с ним ещё трое знакомых мужиков. Они беседовали. – Здрасьте, а посмотреть машину можно, раз продаете? – Наталья бойко начала первая. – Смотрите, пока не сговорились... Коли сразу заплатите, вам отдам. А так уж вон почти продал... Вячеслав за руку поздоровался с мужиками, хозяин ему показывал авто. – Ну, и почём? – Шесть прошу. "Волгу" хочу себе взять. Уж почти взял... – "Волга" – это хорошо..., – Вячеслав столько лет откладывал деньги. они были, Теперь просто жалко было лишиться своей мечты именно о "Волге". – А за пять? – Нее, за пять не отдам. У меня ее и за шесть с руками оторвут. Вячеслав долго ходил вокруг машины, заглядывал в капот, в салон... – Слав..., – Наталье уговаривать при всех было неловко, поэтому она просто смотрела умоляюще. Вячеслав отводил от жены глаза. Чего она понимает? Женщина! – Да не стоит она шести, уступи... – Ну, рублей триста скину и все, – сдался инженер, – Мне просто деньги нужны срочно. Наталья была ни жива ни мертва! Так понравился ей жигуль! И цвет, и ухоженность, и салон уютненький! – Ну, Слав... – Не уступите, значит? – Нет, вот, хоть и в рассрочку, но берет у меня человек за шесть, – инженер махнул на Серёгу Киселева. Вячеслав Киселева не уважал, когда-то они работали на одной фабрике. Мужик, Киселев, сильный, осанистый, но какой-то уж очень шебутной. Денег у него вечно не водилось, а, вишь ты, надумал машину брать ... – Ну и пусть берет, а я погожу, – Вячеслав как-то показательно стряхнул тополиный пух с дворников на стеклах автомобиля, развернулся и пошел к своему дому. А следом поплелась и Наталья... Нерешительность мужа она уж давно знала. Догадывалась, что так и на этот раз будет, но все равно было досадно очень. С превеликим трудом, хитрыми подходами и постоянными ее уговорами они покупали все, что было у них в доме. Вячеслав поворчал еще, убеждая, не столько жену, сколь сам себя, что прав. А на следующий день Серега Киселев лихо промчался на том самом красном жигуленке мимо их окон. Наталья лишь вздохнула, а Вячеслав сделал вид, что не заметил. Убирая двор, проговорил: – Хорошо, что нет у нас машины. И навес бы не спас, пух везде. – Так ведь сарай есть, типа – гараж, – говорила Наталья. – Ага, а куда я мотоблок дену, подумала? Да и инструмент, ящики твои... И оба соглашались с тем, что это хорошо, что машины нет. Так было спокойнее жить. Подрастали сыновья, шло время. А Семеновы все мечтали о машине, откладывая с каждой зарплаты по чуть-чуть, экономя, оставаясь без желанного летнего отдыха, без покупки необходимого. Своими силами ремонтировал Вячеслав дом, тратясь, только тогда, когда уж без этого и вовсе невозможно. Как-то совсем неожиданно грянула перестройка. Инфляция, как акула, заглотила все сбережения. Семёновым из сберегательного банка пришло странное письмо. В толстом большом конверте были какие -то непонятные бумаги, счета и длинное письмо. Объясняли, что их вклад пока заморожен, просили не беспокоиться, обещали вскоре все вернуть, отдать и восполнить... Но когда деньги выдали, их хватило лишь на новый пылесос. Только когда пылесос привезли домой, Наталья подумала, что, как в насмешку, он, как тот жигуленок – темно-красный. И теперь каждый раз, начиная пылесосить, она вспоминала о потерянной машине. Вячеславу об этом своем сравнении никогда не говорила, но, наверняка, и он это приметил. Им обоим было тогда немного за сорок. Об автомобиле они вообще больше не говорили. Жили дальше. Сыновья подросли. Старший отслужил, да и остался в войсках по контракту. Там и судьбу свою нашел – женщину с ребенком. Погоревали, но познакомившись, полюбили, обвыкли. Раз в год приезжали они на поезде к родителям, привозя уже двоих своих девочек. В материальной помощи не нуждались. Наоборот, сын, приезжая, оставлял родителям немного денег. Младший уехал учиться в Минск, а потом сам нашел там работу с общежитием. Там ему нравилось, возвращаться не хотел. Вскоре уже купил автомобиль, потому что занимался автомобилями по работе. Вячеслав удивлялся переменам времени – как так? Они всю жизнь копили, а сын молодой ещё, а уже с авто... Сын говорил что-то о валюте, о кредитах, о коммерции. Жизнь так круто изменилась, разобраться было трудно. Они опять начали копить деньги. Банкам они больше не доверяли. Теперь деньги копились в третьем томике Толстого. Книги стояли в стенке, на видном месте, но только они вдвоем знали, что в одной из них – копится приличная сумма. Они пересчитывали ее зарплатными вечерами, докладывали ещё, писали цифры на бумажке, лежащей там же. Эта сумма росла, грела, дарила надежду на будущее. В стране многое изменилось, уже разъезжали по дорогам импортные автомобили, появилась мобильная связь и компьютеры. И в конце концов однажды Вячеслав опять заговорил об автомобиле. Мечта замаячила вновь. Однажды весной младший сын приехал на автомобиле Опель. – Пап, бери машину. А я себе другой пригоню,– предлагал он. Знал, как давно мечтают родители об авто, – Если не хватит денег, берите в рассрочку... Я помогу с оформлением. – Слаав..., – умоляюще смотрела Наталья. – Нет, вот уж накопим... Тише едешь, дальше будешь. Кредит или даже рассрочка представлялись некой кабалой, которая, как удавка на шее, обязательно когда-нибудь придушит. – Как вы, молодые, покупаете то, на что зарабатывать нужно годами? Вот скажи мне – как? – спрашивал у сына Вячеслав. – Пап, вы же всю свою жизнь работали, ежедневно работали. У вас совсем не оставалось времени, чтобы зарабатывать деньги... Понять это было трудно. А ещё Вячеслав так привык мечтать о машине, что сейчас начал бояться конца мечты. Казалось, что как только мечты не будет, так и жить будет незачем. Откладываемые деньги стали способом вести счет дням жизни. Миллиарды мелких тополиных семян, снабженных пушистыми парашютами, из года в год заволакивали их улицу, а они все мечтали о машине. Они уже давно стали дедом и бабкой, уже подросли внучата, уже оба сына давно имели автомобили и предлагали помощь в покупке авто родителям, но они все откладывали и откладывали деньги с зарплат и пенсий. Это стало привычкой. Это было необходимостью, это делало жизнь надёжней, защищённей. Они прилагали все силы к накоплению денег, уже и не преследуя при этом определенной цели. Деньги – хороший слуга, но плохой хозяин. На шестьдесят третьем году жизни Вячеслав попал с сердечным приступом в больницу и скоропостижно скончался. С сыновьями насчёт оставшихся накоплений Наталья советовалась, но они предложили тратить их по ее усмотрению. После похорон минуло два года. И сердце притерпелось, привыкло к утрате и как-то успокоилось. Нужно было жить дальше. Дети приезжали редко. Всё у них дела. Да и внуков уже не оставляли. То лагерь, то соревнования, то морской семейный отдых. В доме стало совсем одиноко. А может это внутри себя стало зябко, сердце обессилело от одиночества. – Вот, Слав, так и не осуществилась мечта наша, твоя мечта. Так и не было у нас с тобой машины. А деньги так и лежат, докладываю, – Наталья сидела у могилы мужа, – Нерешительный ты. Я б уж, на твоём месте... И тут Наталья вдруг подумала, что вот как раз сейчас она и есть на его месте. У нее есть деньги, и она сама себе хозяйка. Так почему бы... Нет! Как она одна-то? Но мысль зацепилась, повисла и нет-нет, да и всплывала постепенно превращаясь в осознанное желание. Это раньше редкая баба садилась за руль, а теперь... Ей всего шестьдесят, всего ... Она сорвала объявление о водительских курсах, она позвонила, сдала на права быстрее, чем сделали это молодые сокурсники. А потом ещё долго договаривалась с инструкторами о дополнительных занятиях. – Мам, ты серьезно? – уточнил младший, когда попросила она его помочь в приобретении автомобиля, – Вы столько лет вдвоем не могли решится, а тут – ты одна. – Мы наконец-то договорились, Коль. Вскоре в томике Толстого и на всех счетах стало непривычно пусто. Но у нее во дворе стоял белый Фольксваген 2004 года. Как раз в цвет летящего с ветвей тополиного пуха. – Мам, проедешь? – Нет, он же пыльный. Сначала помою. Ещё долго Наталья намывала автомобиль. Ещё дольше не могла решиться сесть за руль. Сначала ездила туда-сюда по двору, и лишь через неделю с осторожностью первый раз вырулила за ворота. Утёрла рукавом лоб и, вскинув руки, не торопясь заколола волосы на затылке. – Ну, что, Слава, – она оглянулась на пустое сиденье рядом, – Прокатимся? Осторожно, объезжая кочки, она поехала по дороге. Цветущие тополя рассеивали свое белоснежное потомство, пух летел в лобовое стекло. И этот пух совсем не мешал. Это был первый и самый важный путь, который должна была она проделать на автомобиле. Наталья ехала на кладбище к мужу. Пусть увидит – сбылась его мечта. Автор: Рассеянный хореограф. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Аня взяла бланк, присела на соседний стул. — Ну, что ты тянешь время?! Заполняй, и всё. Мне на работу пора! И что ты меня сюда притащила? Сама не могла закорючки свои поставить? Дел невпроворот, мне еще мебель вывезти надо! Ну еще поплачь, пореви! — зашипел Олег, стараясь пообиднее разговаривать с женой. Он зыркая то на работника суда, то на сидящую рядом с Аней женщину. На миг их глаза встретились. Олег осёкся, замер, потом, сглотнув, отвернулся, боясь, что Аня заметит его замешательство. Хотя… Что такого? Да, он смотрит на другую женщину, да, он увлечён ею, наблюдает, подмечает всё то, чего нет и никогда не было у Ани – фигура, черты лица, манера вот так закусывать краешек нижней губы, когда задумывается. У Аньки ничего этого нет. Её точно неумёха–скульптор лепил, тяп–ляп, кое–как и сбоку бантик. Олег горько усмехнулся. А бантик–то в наличии, вон, на сумке болтается. Сумка кожаная, какая–то там с Дольчей и Габаной, дорогущая и бестолковая. Анька в неё вечно ничего засунуть не может, таскает еще пакетик, а в нём еще пакетик, папочка и Бог знает что ещё. Нет, Аня его точно бесит! Аж клокочет всё внутри! Хорошо, что развестись решили. — Я думаю, нам стоит… — сквозь слёзы, бормотала Аня накануне. — Да пожалуйста! — кивал ей муж. — Думаешь, так делай, чего тянуть! Плюнула ему в душу, растоптала, оттолкнула!.. Только наличие Кольки всё усложняет. Здорово было бы его забрать к себе, но суд, как водится, на стороне матери, Анька, истеричка, еще и слезу уронит, начнет пузыри пускать, говорить, что он, Олег, – и муж, и отец никудышный. Тоже мне, оценщица!.. Да другие с руками бы его оторвали! Надо только найти этих других. Светочка вот с работы, вроде бы к нему неровно дышит, надо, надо подружиться! И в соцсети фоточки залить, пусть Анька понервничает! А тетка–судья, конечно, тоже разведёнка, все вокруг, похоже, разведенки, вон их сколько понатыкались по углам этого богоугодного заведения, так вот, судья будет сочувствовать, жалеть Аню, крыть последними словами мужа–изверга, и Аниного, и своего до кучи, потом вынесет вердикт, мол, Коленька остаётся с матерью, а папка только пусть деньги платит. С него станется. Ну, иногда пусть приходит, на чадо своё посмотреть, поговорить, узнать, достаточно ли денег платит, не нуждается ли чадо в чём… Да… Дела… Всё у нас против мужиков! Они плохие, но с них и деньги, и ласка, и поездки там всякие. А баба, она что? Сядет на кухне, кастрюльки на плите расставит и ноет, что муж опять норковую шубку не купил. Булькают кастрюльки, булькают слезки, капают, как вода из крана. Все в прибыли, один мужик в убыли! Олег взрыкнул, наблюдая, как Анна медленно, по сто раз перепроверяя, заполняет данные своего паспорта. О боги!» Ошиблась, чиркает, нет! Нет! Встаёт за другим бланком, опять сначала… — Всё, извини, я больше ждать не могу. Отметим в другой раз, — усмехнулся Олег. — Копия моего паспорта у тебя есть. Перепишешь сама. Всё, я сказал! Что ты на меня так смотришь, как кролик? Всё обсудили, решили, что теперь смотреть–то?! Глаза выкатила, еще ресницы эти… Длиннющие, веером, и ведь не накладные, свои! Сколько раз, пока женихались, Олег ей, Аньке, комплементы про эти ресницы говорил… И сейчас, честно говоря, они ей очень идут… Нет! Стоп. Вчера всё решили. Они теперь друг другу чужие люди, Аня и он, а значит, и ресницы чужие, его вообще не касаются. Вон та, в углу, сидит себе, зеркальце вытащила, губы красит, она–то в бланках, поди, ошибок не делает, сразу видно, уверенная в себе, с такой не стыдно на людях показаться!.. — Олег… Олег, может… — Аня смотрит на мужа жалостливо, растерянно, просяще. Так смотрела, когда сапоги ездили покупать. Она выбрала за двадцатку, а Олег как раз тогда на мели был. А эта смотрит умоляюще, прошлось купить, зато пол декабря на летней резине прокатался, всё никак не мог купить зимние шины… Противный, одним словом, взгляд, душу всю по чайной ложке выскребает! — Да иди ты! Ничего уже не может. Ты ясно вчера описала своё решение. Пока! Позвони и, да, пришли мне фото документа, ну, этого заявления, выясни дальше, как и что, когда суд, когда что. Как на алименты подавать. Ну не сиди ты статуей! — Может, всё же… — опять запнулась Аня. — Не может. Ничего уже не может быть. Не беси меня! Он дернул плечами, так, что даже куртка хрустнула, поправил на плече лямку от сумки, оглядел еще раз комнату женской скорби, как про себя прозвал приёмную разбитых сердец, повязал на могучую шею шарф и ушёл. И дверью хлопнул, доводчик сломал. А пусть! Пусть чинят! Нет, виданное ли дело, он еще должен будет этой курице возмещать затраты на пошлину. Женишься – плати! Разводишься – опять плати! Сплошные поборы! А должно быть как? Женился, ладно, тут тебе и оркестр, и тётенька в костюме, по бумажке речь читает, и зал, – пусть это по пошлине будет. А развод, уж извините! Развод – это стресс, травма, как там еще в книжках пишут, это разлом! За стресс пусть государство нам еще доплачивает! Хотя бы в размере уплаченной за брак суммы!.. Компенсация пусть будет такая, за бесцельно прожитые годы! Эх, ничего никто не умеет, ничего не понимает и не знает. Олега бы спросили, он бы дел навертел… Мужчина, злой на себя и весь мир, втиснулся в переполненный салон автобуса, толкнул стоящую впереди женщину то ли с аккордеоном, то ли с баяном, кто их разберет! Ездит она тут, смотрите–ка! Пол автобуса из–за неё должны в лепешку превратиться! Дальше стоял амбал в коричневой дублёнке, его Олег трогать не стал, хотя висеть, одним пальцем еле дотягиваясь до перил, было сложновато. Надо пробивать баянистку! — Женщина! А ну подвиньтесь! Перед вами еще много места, слон встанет! Давайте, чего раскорячились?! Вперед, ну! А мне плевать, что у вас инструмент! За него, между прочим, отдельно платить надо, слыхали? Двигаемся! Ну что ты смотришь на меня своими рыбьими глазами? — Олег был на взводе, утро ему испортили, завтрак Анька ему в портфель не положила, значит, надо будет стоять в очереди в буфете. А там студентов тьма! Из института по–соседству с Олеговой работой в столовую прибегают, толпятся… В куртке еще вот жарко, рубашка опять вся будет пахнуть… А Анька сказала, что стирать больше не будет. Сегодня надел последнюю, остальные постирал вчера, но погладить уж сил не хватило… И теперь еще этот баян! — Эй, ты! — вдруг развернулся амбал в дублёнке. — Тебе жить что ли надоело?! Галочка, не слушай его. У тебя самые прекрасные глаза, какие только есть на земле. Давай инструмент! Да не буду я им этого слизняка бить. Давай, родная! — амбал переложил сумки с продуктами в одну руку, второй подхватил чехол с инструментом. Галочка благодарно улыбнулась. — Ой, милота! — подумал с усмешкой Олег. — А мужик и растаял! Тащит всё на себе – сумки, кнопки эти с мехами, вбухивает в неё, Галочку свою, всю зарплату и радуется. Глупые, однако, люди! Так, Светку с работы надо сегодня повидать. Хорошо она всегда смотрит, призывно. Знаки, так сказать, подаёт. Не упустить бы! Через две остановки баянистка и амбал вышли, долго топтались, перекладывали сумки, смеялись. Олег смотрел им вслед, потом вдруг замер. А ведь эти, с баяном, женились в один день с ним. Они были первыми в очереди. Олег еще тогда подумал, что в их–то возрасте женятся только совершенно глупые люди… Да, точно. Она была не в свадебном платье, а в обычном костюме. Баяна тогда не было и гостей тоже. Они одни пришли… И до сих пор ходят за ручку, улыбаются… «Галочка–Галочка»…Да ну и пусть катятся со своими инструментом! Метро! Пора выходить. Кто там опять застрял? — Да вытолкните вы её уже! — закричал Олег на медленно спускающуюся со ступенек автобуса женщину. — Все опаздывают, а она тут ленивца изображает! Пропустите! Да пропустите же! Олег протолкнулся вперед, сам себе удивляясь, как он сегодня груб; проскочил мимо медлительной пассажирки, зацепился рукавом за какой–то болт. Кожа треснула, на рукаве появилась некрасивая дыра. — Ой, Олег! Жуков! — спустившаяся на тротуар женщина удивленно вскинула брови. — Узнала! Ох ну и деловым ты стал! Теперь и Олег понял, что перед ним не просто флегматичная бабка, а его учительница по чистописанию. К ней его водила мать в восемь лет, когда решили, что Олег не курица, и у него не лапа, значит, надо переделать его почерк. Мать так решила, А эта Вероника Львовна поддержала. Плохо ли – она чай пьет и денежки считает, Олег, закусив губу, буквы выводит. Водили его к Веронике полтора года, а потом перестали. У матери закончились деньги, а у Вероники Львовны терпение. — Извините, — сказала тогда эта милая женщина, преградив матери путь в квартиру, — но ваш мальчик безнадёжен. Дальнейшее наше сотрудничество возможно только за двойную плату. Мама тогда растерянно похлопала глазами, взяла Олежика за руку и увела домой, тихо ругаясь… — Ну как почерк? Исправился? — Вероника Львовна, схватившись за руку мужчины, стояла и шумно втягивала воздух. Сдала… Такая была шустрая, сильная, поражала всегда Олега своей мощью, а теперь состарилась. И ведь не замужем. Прожила старой девой. Неужели Аня такой же станет?! Развод, говорят, кого–то молодит, а кого–то превращает в старика… — Исправился. Извините, мне некогда. До свидания! — Олег высвободился из её окутанной ароматом жасмина хватки и зашагал прочь. — Как был невоспитанным, так и остался! — покачала головой Вероника. Олег всё слышал. Стало вдруг стыдно, неприятно. Но он только ускорил шаг, некогда ему ковыряться со своим прошлым! А ведь в день свадьбы Вероника Львовна подарила им с Анькой букет ландышей. Она жила в соседнем подъезде, о бракосочетании узнала от Олеговой матери, подловила Аню, когда та уже выходила из машины, сунула ей букет и пожелала счастья. Те ландыши еще долго стояли в вазочке, белыми юбчонками цветов отражаясь в лакированной поверхности стола. Было красиво… И Аня тогда была очень красивая… Она, уже переодевшись в обычное платьице, хлопотала на кухне, так сказать, окружала мужа заботой и вниманием… Глупо сейчас это вспоминать, ни ко времени! И Вероника эта Львовна совсем не к месту вынырнула из прошлого! Некогда сейчас! Олег нырнул в метро, протолкался по эскалатору вниз, забился в вагон поезда и, схватившись за перила, повис, закрыв глаза. Было душно, хотелось есть, ведь даже толком не позавтракали, Коля только свою кашу поковырял, да бутерброды Аня на стол поставила. А Олег их есть не стал, потому что от чужой теперь уже женщины он брать ничего не будет! Ладно, через три станции выходить, а там, на работе, Светочка, с ней и пойдёт Олег в столовую, угостит борщом и солянкой. Ей будет приятно!.. … — Извините! — Аня, растерянно вытирая испачканные в чернилах пальцы, оглянулась на сидящую в уголке женщину. — У вас не будет запасной ручки? — Признаться, нет. Но я сейчас уже заканчиваю, дам вам свою. Подождите! — незнакомка спокойно продолжила заполнять заявление. Аня даже удивилась, у неё–то самой руки дрожали, ведь такой сложный шаг, трагический, рушится семья, столько всего позади, а впереди только сожаления… — Вот, всё! — незнакомка довольно улыбнулась и протянула Ане ручку. — Прошу! Сделаем это и пойдем отметим в кафе. Вы как? — Да я даже не знаю?.. — замялась Аня. Что тут отмечать–то?! Ужас какой–то! — Бросьте, вы сидите тут уже час, испортили пять бланков, вам никто не звонит, значит, вы либо безработная, либо взяли отгул. Раз не спешите, значит, чашка кофе и пирожное вам не помешают. Ну, смелее! Разрубите уже этот Гордиев узел на своей шее! — Что простите? Ах, да… — Аня залилась краской, схватила ручку и уткнулась взглядом в листок. Буквы плыли перед глазами, рука дрожала. Данные мужа, жены, всякие другие факты… Вроде бы всё правильно. Теперь точно ошибок нет… — Ну, заполнили? Несите, сдавайте. Нам еще в банк, пошлину платить. Последняя дань ради свободы! А меня Леной зовут, — тараторила женщина, беря Аню за руку и подводя к даме, что принимала заполненные заявления. — Всё, Катюша, мы побежали! — кивнула она. Та в ответ улыбнулась. — Искать новое счастье? — спросила она Лену. — Почему нет?! Благо, не в тайге живём! — улыбнулась Елена и, схватив Аню покрепче, повела её к выходу. Женщины спустились с крыльца, обрамленного колоннами, Лена надела берет, Аня вязаную шапку с меховым помпоном. — Нет, жизнь определенно заиграла новыми красками, не правда ли?! — счастливо пролепетала Елена, обводя рукой серые здания, заляпанные грязью машины и лужу прямо перед собой. — Даже дышится легче! Такой груз с себя сняли! Ой, Аня, да вы бледная совсем, ну не надо так убиваться! Дышите, еще! Ещё! У Аньки даже голова закружилась. А Лена уже вела её узкими тротуарами, как и обещала, в кафе. — Вот здесь и посидим, — распахнула она наконец дверь и втащила полуобморочную Аню в темный зальчик. Пахло кофе, табаком и свежей выпечкой. Женщины сели за столик, к ним сразу подошел официант. — Жорик, нам, пожалуй, эклеры, салатик легкий, как обычно, по бокалу вина и кофе. Аня, вы какой пьете? — Капучино, как и Олег… — пролепетала новая Ленина знакомая. — Как Олег, меня не интересует. Что ты сама будешь? Жорик, давай нам латте со взбитыми сливками. — Но я… — попыталась отказаться Аня. Ей было неудобно, она так не привыкла. Когда они с Олегом приходили в ресторан, заказ делал он, Аня только кивала. А теперь на месте Олега сидит эта странная, счастливая дамочка и решает всё за Аньку… — Вы только что подали заявление на развод! — подняла вверх указательный палец Лена. — Это, согласитесь, само по себе нестандартно и ново. Так почему бы не продолжить сегодня чудить? Жорик, милый! — подозвала она официанта еще раз. — Еще шашлычка, как я люблю. — Хорошо, Елена Романовна. Парень кивнул и побежал на кухню передавать заказ повару. — Вы здесь часто бываете? — решали начать разговор Аня. Она то и дело проверяла телефон, не написал ли муж, но от него сообщений не было. Зато три сразу пришло от матери. Она умоляла одуматься и не ломать жизнь внуку. «Иначе я заберу Коленьку к себе!» — угрожала она. Аня совсем растерялась. — Да. Когда прихожу разводиться, я обязательно посещаю это место. Какое–то оно атмосферное. Я открыла это кафе десять лет назад. И процветаю. Да, не удивляйтесь, это моё детище. Лена рассмеялась, легко и весело, как будто пришла сюда отмечать годовщину окончания института или день рождения, а уж никак не развод. — А вы часто разводитесь? — удивленно переспросила Аня. — Признаться, да. Когда я замечаю, что мы не понимаем друг друга с полуслова, что привычки и взгляды у меня и мужа разные, я не тяну, сразу иду разводиться. А поскольку вторая половина всегда не согласна с моим решением, то приходится действовать через суд. Принесли салат. Аня ни на миг не отвлеклась от удручающих мыслей. Теперь ведь она одна… Коля на ней, проблемы на ней, незаконченный ремонт и то, как объяснить Коле, что папа с ними больше жить не будет… Всё это надо решить самой… — Сколько же у вас было мужей? — наконец решилась спросить Аня. — Так, — Лена прикинула что–то на пальцах, потом вынула из сумки паспорт и стала считать там, по записям. — Шесть. Я думаю, что с седьмым повезёт. Всё–таки волшебное число… Аня даже подавилась, закашлялась, кинулась запивать водой. Лена спокойно ждала, пока у её спутницы пройдет первый шок. — Анечка, ну а что такого?! Мир полон ярких и удивительных людей! Они нравятся тебе, ты нравишься им, так что же не попробовать?! Но у меня правило – жить только с мужем, вот я и выхожу замуж. А там – как пойдет. — Но можно же сначала просто повстречаться, узнать друг друга… — Аня пожала плечами. — Сколько вы встречались со своим будущим мужем? — Лена плеснула себе и спутнице еще вина. Молодое божоле было восхитительно. — Три с половиной года, — подумав, ответила Аня. — Отлично. Много вам это дало? Нет, ну месячишко я тоже не против погулять, поболтать в ресторанчике, сходить к друзьям, и всякое такое, но больше – извините. Я верю, что дальше ты узнаешь мужчину, только если будешь его женой. Сожительство я не рассматриваю по соображениям морали. Бабушка у меня была строгих нравов женщина, уж так ругалась, когда жили во грехе, что до сих пор её слова в ушах звенят, поэтому я не живу, я выхожу замуж. И статус сразу, и права с обязанностями – всё четко. Вот вы три с половиной года гуляли, узнала ты его? Помогло? Да не говори мне ерунды! — не дожидаясь ответа, махнула рукой Лена. — Никогда не узнаешь ты машину, пока не попробуешь её. Мужчины – это те же автомобили. Пока в салоне не посидишь, толком и не разберешься, кто они и что. — Но ведь это же любовь… Как же так просто вы её… Ну, душите, что ли?! — Аня подняла глаза с длинными, густыми ресницами на Лену, затаила дыхание. Вот сейчас она услышит рецепт убиения любви от мастера своего дела. — Анечка, когда ты приняла вчера решение о разводе, ты уже её задушила. Всё, раз такая мысль обрела очертания, раз ты открыла ноутбук, нашла адрес суда, притащила мужа, документы из ящика выудила, значит уже всё, любви пришёл конец, расслабься! Это сначала трудно, потом проще. Ты научишься отпускать, я тебе помогу! Лена счастливо засмеялась. Она уже отпустила очередную свою половинку на просторы этого мира, пусть пасется без неё, бегает в полях и мнет траву своими сильными, сорок пятого размера ногами. И она сама порезвится, понежится на солнышке у ручья вольной жизни. А там, глядишь, новая половинка прибьется, можно опять выходить замуж. — Нет! Олег же такой хороший! Он просто устал, и я устала, мы поругались, мы поспешили, наверное! Нет, я не убивала ничего, просто сдали нервы!.. — Аня нервно мяла в руках салфетку. — Глупости ты говоришь! Ой, не могу! — Лена опьянела, ей стало жарко. — Слушай, ну вот сколько раз вы ссорились? Много же? Не отвечай, я знаю, что много. Но решили всё же подать на развод сейчас? Решили. Всё, курок спущен. Грянуло, свершилось. — Но я думала, он будет уговаривать меня не делать этого… — поникла Аня. — Надеялась, что начнет уговаривать, просить прощения, говорить, что не хочет рушить… — Да ты знатная манипуляторша! Жорик! Освежи! — Лена вскинула руку, официант послушно принес еще одну бутылку. — Так можно не со всеми… Некоторые не ведутся, соглашаются, и дело с концом. — Значит, не любят, — надулась Аня. — Как можно вот так всё убить, а сын?! У него же есть сын! — Сын никуда не денется. Ну, будет тебе платить за него. То ещё унижение, конечно… На работу бумага придёт, все узнают. Но всё равно сын с ним не разводился. А потом можно еще ему, кровиночке, рассказать, что это ты такая плохая, жизнь вашу семейную разрушила. Да не заморачивайся ты! Сказала, сделала. Подождешь немного, и свобода. Нового найдешь. Ты смотри, сколько их, мужиков–то! Может, кого из моих примешь, вдруг сложится?!.. А если нет, так и недолго еще одно заявление написать. Искать и не сдаваться, Аня! Только так! Включили музыку. Аня прислушалась, замерла. Под эту мелодию они с Олегом танцевали на прошлый Новый Год. Коля тогда уже спал, в гостиной супруги были одни, а музыка всё лилась и лилась из динамиков, кружила и волновала, заставляя теснее прижаться друг к другу… — Нет, я передумала! — Аня вскочила и ринулась к выходу. — Нам рано разводиться, мы просто поругались, мы… — Анюта, брось заниматься ерундой! Зачем тебе такие сложности, Аня! Я тебе другого найду, лучше! — кричала ей Лена, ничуть не стесняясь других посетителей. Аня даже не обернулась. Через минуту она уже стучала в запертую дверь кабинета в суде. — Верните мне моё заявление! Верните сию же минуту! Я передумала! Никто ей не открывал. Служащие ушли на обед, вернутся только через час. А Анино заявление вместе с документами уложено в папочку, должным образом зарегистрировано и ждёт своего часа… …Олег влетел в фойе бизнес–центра, юркнул в лифт и увидел вдруг рядом с собой Светлану. — Доброе утро, Олег Николаевич. Что–то вы опаздываете! — пожурила его девушка. — Да в суде был. С женой, – ответил Олег и внимательно поглядел на реакцию Светочки. Та и бровью не повела. — Что же вы там делали? — вежливо поинтересовалась она, рассматривая свои ногти. — На развод подавали. Ох, и морока всё это! — хотел пожаловаться Олег, но Света его перебила. — Развод? Жалко… Я видела вашу жену, Аня, кажется? Олег кивнул. — Такая милая… И сын у вас же? Его теперь куда? Бедный мальчик… Я сама росла в неполной семье… Скучала очень по папе… — Ох, Света! Это всё стереотипы. Если не можешь жить вместе, проще развестись! Запомните это, у вас еще вся жизнь впереди! Может, пообедаем сегодня вместе? — закинул удочку Олег, но тут почувствовал, что разучился звать на свидания, стало как–то неловко, будто Аню предаёт. — Нет, простите, я с девочками обедаю. А вот насчет «проще» – это вы правы. Проще развестись. Говорят, сейчас это можно сделать даже по интернету. Вот только мне от этого простого решения выть хотелось. Потом попустило, но жалею о том, что случилось, до сих пор. Извините, мой этаж. До скорой встречи, Олег Николаевич… Она выпорхнула из кабины лифта и застучала каблучками по ковролину коридора. А Олег поехал еще выше. — Ну вот… Светка его отшила! Нет, вы только подумайте, дала от ворот поворот! — Олег машинально ругался, но это было теперь трудно. На столе, задетая бумагами, упала фотография в рамке. Олег, Аня и маленький Коля на фоне заката. Красивое фото, но теперь как–то ни к чему… Мужчина сел за стол, включил компьютер и уставился в одну точку. Пищал телефон на столе, коллеги что–то говорили ему, но Олег будто окаменел, оглох и ослеп. — Олежка! Да проснись ты! — кто–то стоял напротив стола и размахивал руками. — А… Это ты, Ден… Что надо? — протянул Олег. — Ничего, зашел поздороваться. Как делишки? — Аня на развод подала. Сегодня ездили в суд, — тихо сказал Олег и пожал плечами. — Сначала я обрадовался, вот, думаю, пусть и выплывает, как хочет, а теперь… — Да ты из–за Светки что ли расстроился? — хохотнул Денис. — Она рассказала, что ты разводишься, приглашал её на обед, а она тебе отказала. Ну, не мне рассказала, девочкам своим. Но я узнал. Брось! Как только получишь штамп о разводе, жизнь забурлит! Свободен, крылья отрастишь, будем опять кутить с тобой! Денис мечтательно уставился на девушек из соседнего офиса, снующих по коридору туда–сюда. — Ты погляди, какой цветник! — махнул он рукой в сторону двери. — Ден, мне сорок два, у меня сын. Какой цветник?! Какой кутёж?! Ты когда за ум возьмешься? — Дык я умнее тебя оказался. Сейчас живу и радуюсь, а ты сам себя ешь без хлеба. Анька твоя – та еще крыска! Помню, был я у вас в гостях… — Чего?! — Олег вскочил, выбежал из–за стола, схватил товарища за пиджак. — Кто Аня?! — Да никто! Отказалась она от тебя, Олежек, она теперь тебе никто! Ну не грусти, достойную замену Аньке мы всегда найдем! Олег потом и не помнил, как он заорал на Дениса, как врезал ему, как тот отлетел к двери, как, схватив куртку, Олег выбежал из офиса, пытаясь дозвониться Ане. Та не брала трубку. Олег быстро шёл по улице, поскальзывался, чуть сбавлял шаг, потом опять переходил на бег. Только бы Анька еще не отдала заявление! Она же копуша, сто ошибок наделает, будет исправлять, переделывать… Может, Олег еще успеет… Он влетел в здание суда, поднялся по лестнице на второй этаж, замер на минутку, услышав голос жены. — Да послушайте же! Вы не имеет права не отдавать заявление! Я передумала, я… — Женщина, суд – это серьезное заведение, тут каждая бумага регистрируется и особым образом считается. Мы не можем просто так взять и отменить ваше решение! Вы волнуетесь, идите домой, попейте чай, поспите, а потом ждите, вас вызовут, — вкрадчиво объясняла Ольга Андреевна. — Перестаньте шуметь. — А мы будем шуметь! — встал за Аниной спиной Олег. — Бюрократия какая–то! Дайте сюда жалобную книгу и позовите главного судью! Вы рушите семью, вы это понимаете?! Ольга Андреевна, прищурившись, усмехнулась. — Извините, но вы ошибаетесь. Вы сами разрушили её сегодня утром. С чем я вас и поздравляю. Всё, идите, пока не приехала полиция. Через месяц вас вызовут. — Олег! Олег, ты только не кричи, а! Ну не кричи, пожалуйста! — Аня хватала за руки раскрасневшегося мужа. — И что же теперь, а? Олежек, как теперь–то?.. — Ничего, Аня! Ничего, прорвёмся! Да мы такую семью соорудим, да мы так жить будем, они вообще постесняются нас разводить! Ух, чего придумали! Он всё грозил кулаком в сторону суда, потом успокоился немного, взял Аню под руку. — Я даже проголодался от всех этих волнений. Ань, давай так больше не делать, а?! — Олег остановился, развернул жену к себе. — Не игрушки же! — Прости, я думала… Вернее, я не думала… Ты же не уйдешь от нас, правда? Олег отрицательно покачал головой… Ольга Андреевна, чуть отогнув штору, смотрела вслед удаляющейся паре. — Лена, зайдите ко мне! — сказала она в переговорное устройство. — Да, я тут. Лена только недавно вернулась из кафе, нетвердой походкой дошла до окошка, встала рядом с начальницей. — Хорошо, Леночка! Я уж не знаю, что ты там говорила, но Анна вернулась, передумала. Не зря я тебя на работу приняла! — кивнула Ольга Андреевна. — Только ты бы поменьше пила! — Ой, извините. Просто мои шесть разводов нужно было залить как–то… — Сколько?! Шесть?! Лена, ты фантазёрка! — Ладно, мам, просто так придумалось. Я могу идти домой? — Нет. Рабочий день ещё не закончился. В зале полно народа. Иди, наблюдай. Статистика разводов должна наконец уменьшиться!.. — Как скажешь, мама. Отец где сегодня? — Лена взяла со стола матери конфету, развернула фантик, спрятала угощение за щёку. — В магазине, кажется. Конфликты на кассе отрабатывает. Никогда он эту тему хорошо сдать не мог… А ведь что там сложного, мири всех, да и всё! — Ольга Андреевна изобразила жест рукопожатия. — Да… наша служба и опасна, и трудна… — Ох, та права, мамуль. Там все злые, попробуй их помири! Еще в поликлиниках сложно… Ладно, пойду в зал. Кто там у нас еще передумал разводиться?! — Лена ушла, прикрыв за собой дверь. А Ольга Андреевна все смотрела в окно, отдыхала, глядя во дворик у здания районного суда. На сложную точку ее поставили… Жизни людские разделять не всегда легко. Главное, не допустить ошибок самой и не позволить совершить их другим. Не в этот раз! Аня с Олегом остановились. Надолго ли? Вдруг вернутся? Ну, тогда точно надо разводить, значит, судьба… Но они не вернулись. Ольга Андреевна встречала их иногда в городе, любовалась подросшим Колей и его младшей сестрёнкой, видела в глазах Ани и Олега то, что ценнее всяких слов. В них была зрелая, прошедшая многое любовь, та, что зреет вместе с годами супругов, становится мудрее и терпеливее вместе с ними, согревает и хранит, даже если трудно сделать шаг к примирению… Автор: Зюзинские истории.

Ну ладно мать он не любил – опять же, как Аня узнала позже, много лет у отца была любовница, медсестра Галина, которая так и прожила всю жизнь в одиночестве, дожидаясь, когда ее любовник решится на поступок. Но дети? Ведь должен человек хотя бы немного любить своих детей? Обращаться к нему без причины было нельзя. Но Аня все равно ухитрялась сделать так, чтобы он заметил ее достижения – показывала маме дневник ровно в тот момент, когда он возвращался домой, выкладывала на видное место грамоты победителя школьной олимпиады. Как-то отец обронил, что французский – самый красивый язык. И Аня достала самоучитель, умолив учительницу по немецкому найти ей его, взамен обещая мыть пол в кабинете каждый день. У немки не было своего класса, и ее кабинет убирал дежурный, но, понятное дело, кому интересно убирать в чужом классе? Аня честно мыла пол у Марины Алексеевны до самого выпускного класса, так что они даже подружились. Дома она стала слушать французских исполнителей – Джо Дассена, Милен Фармер, Патрисию Каас... Делала это тихо, чтобы не получить от отца взбучку, но так, чтобы он слышал французскую речь. И преувеличенно громким голосом объясняла младшим сестрам: - Berceuse – это значит колыбельная. Но она так и не услышала в свой адрес ни одного хвалебного слова. Когда ей было двенадцать, ее отправили в детский лагерь, отцу на работе выделили путевку. Аня ужасно скучала и по родителям, и по сестрам. Когда поезд приближался к перрону, она выглядывала в окно, пытаясь угадать, кто ее будет встречать. Встречал отец. Она видела, как другие девочки бегут к своим родителям, широко расставив руки, и тоже так побежала, на миг забыв о том, что ее отец – другой. Она бежала к нему, чувствуя, как изнутри поднимается счастье, представляя, как он сейчас подхватит ее на руки и закружит. Но чем ближе она подбегала, тем глупее себя чувствовала. Отец стоял равнодушный и недвижимый. Конечно, он ее не обнял. Только спросил: - Почему у тебя сандалий порван? В девятом классе она стала писать стихи. В основном посвящала их мальчику из десятого класса по имени Игнат. У Игната было печальное лицо как у Пьеро, и мальчишки постоянно его били. Сдачи он не умел давать. Игнат ее не замечал, но Аня все равно его любила. Некоторые стихи были про родину, и одно – про отца. Про то, что он холодный как мраморная гробница и не знает, что такое любить. Тетрадку показала отцу младшая Инга. И он сжег ее в жестяном ведре на балконе. Аня плакала, просила его оставить стихи, ведь у нее нет ни одного дубля, а она так старалась! Отец молча смотрел на нее, даже не злился, видимо, и правда, был холодным как мрамор. Наизусть Аня помнила только одно стихотворение, то самое, про папу, и теперь повторяла его по ночам, чтобы не забыть. Больше стихов она не писала. Когда Аня залетела от одногруппника Миши, она больше всего боялась реакции отца. И сначала сказала матери, спросила совета, как лучше его подготовить. Вот тогда мать заплакала и все ей рассказала: как они ушли с отцом вместе с одной вечеринки, как она потом искала его по общежитиям меда, чтобы рассказать о беременности, как он поцеловал ее в щеку в ЗАГСе, а не в губы, как полагается. - Но у вас же есть и другие дети, – неуверенно произнесла Аня. – Значит, не все так плохо? Мама пожала плечами. - Он всегда хотел сына, – сказала она. Сына у мамы так и не получилось родить. И у любовницы Галины не получилось – тут Аня не знала, то ли та и не пробовала, то ли не могла, то ли папа ей запретил. Про любовницу мама ей и рассказала – та Галина умерла внезапно от сердечного приступа, и отец плакал. Аня так и не поверила, что отец и правда плакал, но в Галину сразу поверила – в смутных детских воспоминаниях была какая-то красивая женщина я крупной родинкой на щеке по имени Галина. Кажется, отец брал Аню на работу, когда мама лежала в роддоме, и эта Галина кормила ее пряниками. Миша сказал, что он не готов. И Аня избавилась от ребенка. Папа так ничего и не узнал. Училась Аня, конечно, на переводчика, в областном центре. И после истории с Мишей с парнями вела себя независимо, подчёркивая, что серьезные отношения – это не для нее. На самом деле она боялась. Боялась, что опять бросят, что опять скажут "я не готов" и так далее. А ещё боялась, что проклята – может, даже своим отцом, и вряд ли ее кто-то будет любить. Несколько лет после выпуска она жила свободно. Встречалась, с кем хотела и когда хотела, летала с подружками в отпуск. К родителям приезжала редко – мама стала много болеть и все твердить о внуках, как будто это не она отговаривала ее несколько лет назад рожать, а отец... Отец как всегда. Но все изменилось одним мартовским утром, когда соседка, баба Зоя, позвонила и сказала, что мама умерла. Странно, но больше всего Аню интересовало, будет ли отец плакать на маминых похоронах. Он плакал. Но им, дочерям, не сказал ни слова. Несмотря на то, что с мамой они почти не общались, после ее смерти Аня почувствовала в сердце такую дыру, что требовалось срочно ее чем-то закрыть. Или кем-то. И тогда она встретила Руслана. Он был идеальным. Все время говорил ей о любви, делал дорогие подарки, познакомил с родителями и друзьями. - Что в тебе не так? – спрашивала Аня. – Разве бывает, чтобы в тридцать лет мужчина был свободен, не обременен никакими обстоятельствами, при этом такой идеальный, как ты? Руслан в ответ только смеялся. Что с ним не так, Аня узнала слишком поздно, когда носила под сердцем двух мальчиков. То, что у них будут близнецы, стало ясно сразу же, как сделали УЗИ – врач показала одно бьющееся сердечко, потом другое. И примерно в это же время Аня узнала, что Руслан игрок. В завязке. Точнее, был в завязке. Но от радости предстоящего отцовства сорвался. Сначала все шло сносно. Да, он пропадал, а вместе с ним и деньги, но потом возвращался и просил у Ани прощения, обещал, что изменится. Ничего не менялось. За неделю до родов к ним стали ломиться какие-то парни, требовать от Руслана долг. Он обещал разобраться с этим, и после выписки из больницы первое время и правда все было хорошо. Но потом началось все заново. Он уходил, оставляя ее без денег и без помощи. Одной справляться с мальчиками было невозможно, а обращаться за помощью к его родителям Аня стеснялась. Бывало так, что она сутками не умывалась, не меняла испачканную мальчиками одежду. Руслан приходил, плакал, просил у нее прощения. Она прощала. Или делала вид, что прощала. Однажды Аня ушла в больницу с мальчиками, и забыла ключи. А когда вернулась, Руслан пропал. Она звонила ему, а он не брал трубку. Через три часа она замёрзла так, что не чувствовала ног. Попросила соседа выбить дверь. Он выбил. Руслан вернулся только на следующий день. Аня простыла в тот раз и долго кашляла. А потом снова начали ломиться в дверь, требовать Руслана, говоря про долги, угрожая ей и детям. Тогда она решила – так больше жить нельзя. Аня понимала, что в родительском доме ей будет несладко, отец вряд ли ей обрадуется, а то и вообще погонит прочь. Но больше ей идти было некуда – младшая Инга жила в общежитии в другом городе, средняя Галя уехала в Болгарию с мужем. Сложив документы и вещи для мальчиков в рюкзак, Аня взяла в каждую руку по сыну и пошла, даже дверь на ключ не закрыла. Мужу оставила записку: «Не ищи меня, я подаю на развод». Добиралась до дома электричкой, хорошо, что добрые люди по дороге ей помогали – видели, что одна с двумя младенцами. Папа выслушал ее и ничего не сказал – просто развернулся и ушел в свою комнату. Аня сдвинула кровати в детской и положила туда сыновей. То ли от дороги, то ли от незнакомой обстановки, мальчики орали всю ночь. Аня боялась, что вот-вот войдет отец и отругает ее, поэтому, даже когда они засыпали, сидела над ними, хотя глаза слипались. А еще стоило лечь, и на нее нападал кашель. Аня боялась разбудить мальчиков, и до боли сжимала зубами одеяло, чтобы приглушить кашель. К утру она все же уснула, словно упала в глубокую яму. Проснулась оттого, что услышала чей-то незнакомый голос. Он пел песню, по типу колыбельной, но слова в ней были явно французские. «Я умерла и попала на небо?» – подумала Аня. Но открыв глаза, никакого неба она не увидела. Та же кровать, те же стены. Один из мальчиков тихо сопит рядом. Второго нет. Аня подскочила. В тусклом утреннем свете она увидела, как отец ходит по коридору, прижимая к груди голубое одеяльце, и поет. Она и не знала, что он умеет так красиво петь! Испугавшись, что он ее заметит, Аня тихонько отступила к кровати. Горло перехватывало, но на этот раз не от кашля. Через полчаса отец вошел и положил мальчика рядом с братом, бережно прикрыв их сверху одеялом. Аня подняла голову. - Спи, доча, спи. Подушка у Ани была мокрая. Она не понимала, чего больше в ее сердце – радости оттого, что она дождалась хотя бы толики его внимания, или обиды, что этого внимания пришлось ждать так долго... Но ответ она нашла быстро. Потому что утром отец принес из аптеки таблетки от кашля. А днем – две новые кроватки-качалки для мальчиков. Он по-прежнему почти ничего не говорил. Но когда мальчики плакали – брал одного из них на руки. И не задавал ей лишних вопросов. А когда Руслан пришел с разборками, спустил его с лестницы. По ночам он пел мальчикам колыбельные на французском, а Аня тихо ему подпевала... Автор: Здравствуй, грусть!

Нe пытайтесь уводить старичков 😀 История случилась в советское время. Обычный сaнаторий Академии наук, заполненный сотрудниками средней руки — пpоцедуры, прогулки, сплетни, в общем, скука смертная. И тут прошёл слух — должен приехать академик! Событие. В означенный день любопытные действительно увидели, как пoдъехала машина, из которой вышел солидный cедовласый мужчина. Симпатичный. За ним семенила невзрачная пожилая женщина — жена. Стали они в cанатории отдыхать и лечиться. Супруга знаменитости постоянно суетилась вокруг мужа, заботилась. Тот принимал все заботы с усталой благосклонностью. А в столовой посадили их рядом с молодой симпатичной дамой. Дaма несколько дней оценивала обстановку. Оценила — и пошла в атаку. Ведь академик — это же такой шанс, да и зачем ему рядом такая серенькая старушка? И постепенно (барышня была грамотна и коварна) начал зaвязываться роман. Уже и гуляют вместе, и на лавочках cидят, и... в общем, любовь не на шутку. И когда уже стало всё ясно, жена не выдержала и пошла выяснять oтношения с захватчицей. Просто подошла к ней и спросила, очень вежливо: «Скажите, пожалуйста, зачем вам мой муж?» В ответ — куча трескучих фраз о любви, свободе, судьбе и пр. Пожилая женщина не унималась: «Но ведь знаете, он очень больной человек. За ним нужен постоянный уход, к тому же он дoлжен соблюдать строгую диету, это всё не каждая жeнщина выдержит». Молодая развеселилась — неужели непонятно, что на зарплату академика можно организовать великолепный платный уход, вовсе не обязательно при этом превращаться в такое умученное зaботами существо, как её собеседница. Пожилая дама несколько секунд непонимающе смотрела на нахальную молодку, а потом спокойно сообщила: «Понимаю. Но дело в том, что академик — это я». 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Алиса всё больше «заводилась». А с мамой бесполезно говорить на эту тему. Эти двое её и так уже прогнули во всём. Мама — человек мягкий, покладистый. Конфликты не любит. А Настю и Алису очень любит. Настя и Алиса — сёстры. Алисе двадцать шесть лет и она недавно окончила институт. Работает. Замуж пока не собирается. Настя — старшая сестра, ей тридцать. Она уже давно вышла замуж и родила двоих детей. А живут они все вместе с мамой, Зинаидой Алексеевной в просторной трёхкомнатной квартире улучшенной планировки. Папы у них нет: Зинаида Алексеевна рано овдовела. С самого детства у девочек, у каждой, была своя комната. И у мамы. Когда Настя вышла замуж, то жить они с мужем стали в её комнате, потому что у Фёдора ситуация была ещё хуже: до этого он жил с родителями в однокомнатной. А ещё у него был младший брат, который учился в школе. Семья Насти быстро пополнилась двумя детьми. Алиса выучилась, устроилась на работу. Слава Богу, её не особо касалась суета, которая теперь постоянно происходила в доме. Её комната, как и мамина, была в конце длинного и широкого коридора, а Настя с мужем и детьми жили в той, что находилась в другом конце, около кухни. У квартиры была замечательная планировка. Папа получил её в своё время потому, что работал в секретной военной части. Там, где они жили, когда-то располагался военный городок, который со временем превратился в обычный город. У Алисы был своеобразный «островок безопасности» в её комнате. Там она могла отдохнуть, посидеть в тишине. За плотно закрытой дверью были не так слышны детские крики. И ночью малыши, находясь в комнате на отдалении, если и плакали, то не будили её. Мама тоже спала спокойно: ей ведь нужно было рано вставать на работу. Помогала она Насте с малышами вечером, когда приходила. У неё был сокращённый рабочий день: её работа была связана с «вредностью». Вот тут и начиналась катавасия. Мама готовила на всю большую семью, попутно нянькаясь с малышами: она хотела дать отдохнуть Насте, которая возилась с ними целый день. В детский сад они пока не ходили, ждали очереди. Младшему сыну едва исполнилось два годика, а старшему три с половиной. Алису же Зинаида Алексеевна старалась не трогать. Мама очень любила дочерей и всё время заботилась, чтобы всем было хорошо и комфортно. И берегла их, и баловала. Когда Алиса училась в институте, то мама, видя, как много ей приходилось сидеть за книжками, старалась не просить дочь ни о чём. Тем более что помощь-то в основном требовалась Насте. С детьми. Зинаида Алексеевна мечтала о том, чтобы дочь выучилась, получила хорошую специальность и могла рассчитывать на хорошие перспективы в жизни. Ведь у Насти так не вышло. Они редко разговаривали об этом: мама расстраивалась, а Настя злилась. Потому что искала виноватых. То институт ей не тот, то преподы не такие. Словом, бросила она занятия после второго курса, не доучилась. Сказала, что не её это. И она пойдёт в другой вуз. В другой не поступила, но и в тот не вернулась, потому что жизнь веселее пошла: она встретила Фёдора и закрутилось. Поженились, стали жить вместе. Он помог ей устроиться на работу, туда, где работал сам. Фирмочка-однодневка — сегодня есть, завтра нет. Но на тот момент платили хорошо. Молодые шиковали. Съездили пару раз отдохнуть. Настя маме шубу купила на день рождения. Алисе телефон хороший подарила. Алиса тогда в институте на третьем курсе училась. Через год Настя забеременела. Родила одного, за ним второго. Так и осталась без образования, осела дома. Вот и не хотела Зинаида Романовна Алисе такой судьбы, хоть и никогда не произносила это вслух. Потому старалась создавать условия для учёбы, все заботы на себя брала. Но напрасно она беспокоилась: Алиса очень отличалась от Насти по характеру. Та безалаберная была и всё время надеялась на «авось». Любила повторять «будет день — будет пища». А Алиса серьёзная, упрямая, упорная, работоспособная. Нашла хорошую работу и старалась, «выкладывалась» по полной. Начальство замечало её и поощряло успехи. По всему было видно, что девушку хотят повысить. Однако ей пришлось полностью «забить» на личное время. Работала с восьми и до восьми. Потом падала «без ног» на кровать. Иной раз даже не ужинала. По дороге домой покупала кефир или йогурт. Дома пила и — спать. Мама качала головой и вздыхала, глядя на то, как изматывалась Алиса. Но та заверяла, что всё отлично. Ещё чуть-чуть и станет полегче. А сейчас надо было себя показать, считала она. *** — Ну и чего она целую комнату занимает? — спросила как-то Настя маму, держа одной рукой младшего сына и одновременно пытаясь стащить со стула старшего, который вообразил, что сидит на лошадке и угрожающе сильно раскачивался. — Ей какая разница, где спать? Она же там только спит. Приходит поздно, встаёт рано. Пусть бы к тебе шла. Уж пятнадцать метров вам на двоих хватит! А нам тесно. Дети вон растут, им место надо. Вот Алискину комнату детской можно сделать. Зинаида Алексеевна неопределённо пожала плечами и ничего не сказала. Но подумала. О том, что будет скандал. И Алиса ни за что не уступит свою комнату. Да и с чего бы? Если уж быть честными, то у них у каждой, включая маму, было по равной доле этой квартиры. И не виновата Алиска, что безголовая Настя нарожала детей. А теперь плачется и строит из себя мать героиню. А Федя вообще не при делах. Он старается, как видно, реже бывать дома, хотя обстановочка ему должна быть привычна, думала Зинаида Алексеевна, раздражаясь, ведь он всю жизнь в однушке жил, в тесноте. Фёдор был молчаливый парень, но себе на уме. И с каждым годом он всё меньше нравился Зинаиде Алексеевне. Она подозревала, что он обманывает дочь. Правда та пока и не думала о таком, потому мать держала свои подозрения при себе. Зачем затевать конфликт и лезть? И её ли это дело? Может, она ошибается, кто знает? И этот Фёдор белый и пушистый. Просто вечерами задерживается, потому что играет в шашки, или шахматы. При этих мыслях Зинаида Алексеевна невольно хихикнула. Эту картину трудно было представить. «А лучше бы учиться пошёл. Ни у Настьки, ни у него, нет специальности никакой. Умудряются же другие люди учиться и работать! Вот и пошёл бы. А то пропадает невесть где», — грустно думала Зинаида Алексеевна. — Мам! Ты меня слышишь? Я говорю, скажи Алиске, может она тебя послушает! — повторяла Настя, — Пусть переберётся в твою комнату. Ну, прошу я! Очень! — Хорошо, — тихо сказала мама, — Придёт сегодня с работы, скажу. И ты скажи тоже. Сама. — Сама… Сейчас орать будет. И поругаемся. А то я её не знаю! — обиделась Настя и, положив младшего сына на кровать, принялась менять ему памперс. Так и вышло. Поругались сёстры. — Имей совесть, Алиска! — кричала сестра. — Тебе какая разница, где спать! А нам расширяться надо. — Вот и расширяйтесь, — невозмутимо ответила Алиса. — Только не за счёт меня. Как другие? Берут ипотеку, или квартиру снимают. А вы, чем хуже? — Ты не понимаешь что ли?! Издеваешься? — шипела Настя. — На что нам снимать? И ипотеку платить чем? Я не работаю и не знаю, когда выйду. Дети малые, сад не дают. Ждём. — Вот и ждите, — отрезала Алиса и ушла в свою комнату. На самом деле она сегодня хотела поделиться с матерью новостью. Кажется, она встретила хорошего человека. И влюбилась. Но эти разговоры напрочь отбили всякое желание откровенничать. Алиса села на свою кровать, обняла руками подушку и погрузилась в размышления… Сёстры так ни до чего и не договорились. А ситуация разрешилась неожиданно. Тот молодой человек, с которым встречалась Алиса, сделал ей предложение. Молодые люди тихо поженились, просто пришли в назначенный день в ЗАГС и оформили отношения. А жить стали на съёме. Свою комнату Алиса так и не отдала. Просто заперла на ключ. Из принципа. Зинаиде Алексеевне конфликт между дочерьми приносил большие огорчения. Она много думала над тем, как помочь и помирить их. В конце концов, она решила предложить отдать свои деньги Алисе за её долю, чтобы та переписала её на мать и разрешила Настиным детям жить в своей комнате. Настя очень обрадовалась. Она клялась и божилась, что они отблагодарят маму, как только смогут, как у них появятся деньги. Зинаида Алексеевна скептически улыбалась и молчала. Её опасения сбылись. Фёдор, спустя год, ушел «в сторону моря». Они расстались с Настей, поругались. Фёдор заявил, что она ему давно надоела и потому он встречается с другой. С деньгами стало совсем туго. Конечно, Фёдор должен был платить на детей алименты, но Зинаида Алексеевна думала о том, что ушлый парень сделает всё, чтобы получать «серую» зарплату. Он и до этого-то работал на подобных фирмах, а уж теперь — сам Бог велел. И пришлось Насте устраиваться в магазин мыть полы. Это было недалеко от дома и удобно. А Алиса не хотела брать деньги мамы, ведь это были её пенсионные накопления. Однако мама убедила дочь, что равнозначно помогла дочерям, и о том давно мечтала, потому и копила. Теперь у неё две доли. И… и потом, когда-нибудь им они и достанутся… Алиса стала уверять маму, что не хочет даже думать об этом времени. Но мама сказала, что об этом всегда думать надо. И что теперь Алиса с мужем тоже могут «расширяться». Они улыбнулись и обнялись, вспомнив при этом слове хитрую Настю. — Как она, мам? — спросила Алиса. Она не общалась с сестрой и узнавала о её делах через мать. — Да что ей будет? Работает, за детьми сама бегает в сад, приводит, отводит. Я сказала ей, что хватит из меня жилы тянуть, я уж не девочка, чтобы бегать. — Ох, мама… — снова улыбнулась Алиса и поцеловала её в щёку. Она подумала о том, что хитрая сестра наверняка умудряется пользоваться маминой добротой, да так, что та и не замечает. Но мама — это мама. И Алиса её очень сильно любила. Потому и не стала ничего говорить, чтобы не расстраивать её. Жанна Шинелева

В квapтиpе cлышался звyк телeвизopa. Нa диване бoк о бoк сидели пожилoй хозяин 82 лет и кoт 16 лет. Каждoe утpо у них был pитyaл. Хозяин бpал пакет, И отпpавлялся на пpогулку, за пакетиками для кота и хлебом для себя. Кот пpовожал его в пpихожей, а затем запpыгивал на подоконник и ждал, когда хозяин выйдет из подъезда. Чеpез некотоpое вpемя, хозяин появлялся и оглядывался. В окне сидел кот, хозяин махал ему, а кот в ответ положил пеpеднюю лапу на окно, и ждал его возвpащения, не забывая мявкать на птичек. Все бы ничего, но хозяина беспокоило последнее вpемя сеpдце. Семья сына жила далеко, да и тpевожить лишний pаз не хотелось. Он посмотpел на фотогpафию жены и подумал, что скоpо они будут вместе. Только вот с кем останется кот? Мысль, что кота могут выбpосить после его смеpти, тpевожила стаpика. «Схожу завтpа в поликлинику, может выпишут чего, и отпустит — подумал он.» Но, ночью стало совсем плохо, он еле дотянулся до телефона, и вызвал скоpую. Когда хозяин садился в машину, его кот сидел на подоконнике и смотpел, как хозяина сажают в машину скоpой. Хозяин еле махнул ему pукой. И Кот положа лапку на окно, стал ждать и не мог понять, куда уезжает его любимый хозяин. На душе у кота было тяжело… Хозяин не появился и чеpез неделю, и чеpез две. Кота пpиходила коpмить соседка, но он отказывался есть, и упоpно не слезал с окна. И все ждал и ждал… Соседка смотpела на похудевшего кота, котоpый некогда был шикаpным сибиpским толстячком, и понимала, что он так долго не пpотянет, а хозяину пpедстояло долгое лечение в больнице. И она pешилась. Понимая, что в больницу их не пустят, достала пеpеноску, положила туда еле живого кота, и увеpенным шагом пошла по напpавлению к больнице. Встав пpямо под окном, где лежал сосед, она позвонила ему. Вставать ему pазpешалось, и вскоpе в окне показался сосед. Женщина откpыла пеpеноску, и кот нехотя выглянул из нее. Неожиданно голова его поднялась, и в окне он увидел своего самого доpогого человека. Он готов был бежать со всех лап к нему, но лапы уже его не слушались. Он во все глаза смотpел на хозяина, и поднял лапку. Их pоли поменялись, тепеpь хозяин положил свою ладонь на окно и сказал: «Ты только дождись меня». Кот щуpил глаза, и соседке показалось, что они наполнились слезами. Соседка закpыла пеpеноску, и они с котом пошли домой. Кот быстpо пошел на попpавку, да и сосед тоже попpавлялся. И вскоpе, все было по пpежнему. В кваpтиpе был слышен звук телевизоpа, пожилой хозяин читал газету, а pядом спал кот, котоpому снился пpекpасный сон…» 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Что не говори, а готовит Люська отменно, многим поучиться ещё так готовить надо, даже мама так не умеет. Постелив газетку на предусмотрительно захваченный из кухни стул, Василий, в предвкушении вкусно потрапезничать, начал доставать из карманов и выкладывать на стул добычу. Котлетки, помидор, огурец, какая -то булка, мдааа, не густо. Надо чай...забыл. Пошёл уже не скрываясь , включил чайник, открыл шкаф, тааак чай или кофе? Чай, а то, что-то давление зашкаливает... Воровато оглянулся, а что это он будет свой чай тратить? У Люськи какой-то импортный, с птичкой, быстро вытащил пакетик, потом подумал и ещё парочку стянул, впрок. Когда наливал в кружку кипяток, на кухню кораблём вплыла Люся. Окинула его взглядом, открыла шкаф, задумалась, Василий поспешно ретировался благоразумно не заваривая при Люсе чай, а вдруг он ароматизированный и пока ещё супруга, учует запах своего чая? Ну уж нет, от греха подальше Василий, схватив свою кружку с кипятком поспешил в свою комнату, Люся даже не удосужила его взглядом. В комнате, Василий достал пакетик из кармана халата, остальные запрятал под подушку... Запах действительно был, Люська бы сразу поняла, что он её чай прихватил, достал из другого уже кармана три кусочка рафинада, тоже у Люси гребанул и отправил их в кружку. С удовольствием начал болтать ложкой, стуча о края стакана, зная как ненавидит этот звук Люся, а потом с удовольствием швыркал, сёрбал, тянул, пыхтел, шумно втягивал в себя чай, в общем делал всё то, что Люся ненавидит. Не заметил сам, как выпил весь вкусный чай, пошёл демонстративно на кухню, где Люся поедала котлеты, с кислой отчего-то миной. Вскипятил ещё раз чайник, налил в кружку кипятка, прошёл гордо подняв голову, мимо Люси, не сказав ни слова. Пришёл, сел и наконец -то принялся за завтрак, сначала откусил булочку, потом котлету, что за... Котлета какая -то несъедобная, что это? Морковь? Котлета из моркови? Так вот почему Люська с кислой рожей сидела. Ну уж нет, пусть сама давится своими котлетами, отодвинул "деликатес" в сторону. С опаской рассмотрел помидор с огурцом, вроде ничего, но на всякий случай обнюхал, лизнул, потом только начал есть, вкусно. Да уж, скудненький завтрак. Поел, полежал... Встал, в животе бурчало, хотелось есть. Прошёл не скрываясь на кухню, открыл холодильник, нет, ничего не добавилось, пошарил по шкафам, тоже пусто вздохнул, пошёл в комнату. В животе происходила какая -то реакция. Видимо на эти котлеты дурацкие, думает Василий. Ну, Люська, вот же жадность до чего довела...Помешалась на деньгах, они же поэтому и поссорились, и разводиться собрались. Это всё из-за Люськиной жадности, да-да всё из-за неё. Берёзкины, ну, то есть они с Люсей, копили деньги на дачу, загорелось Люсе дачу заиметь, чтобы как у подружки Польки — цветочки там, мангал, травка с качУлями, кофе распивать на веранде и про жизнь говорить. Долго Люся вздыхала, а как сорок пять исполнилось, всё...Загорелась той идеей — дачу иметь... А Василий много лет мечтал о мотоцикле, он прям представлял, как сядет на него, заведёт с подножки, обязательно с подножки, мотор будет работать как часики, точно как у Славки Петрова в далёкой Васиной юности... Наденет гермошлем, кинет взгляд на стоящую в калитке Люсю, что машет ему платочком и поедет... Да в калитке, потому что дачу -то они купят, а иначе для чего мотоцикл... И вот, нужная сумма набрана, Люся ищет дачу, да что там искать, возле Полинки, подруги её продают. А Вася...Вася за месяц до этого нашёл мотоцикл, хороший такой, почти новый, у деда одного в гараже стоял, деда не стало, а бабушка продавала. Ну Вася и купил...мотоцикл тот...договорился с бабушкой, что у неё пока постоит... А тут эта дача...а денег-то не хватает...ну, как не хватает...их нет. Да потому, что Вася гараж по дешёвке купил, три дня до того, как Люся эту дачу нашла...Хороший гараж, капитальный, Люсе бы понравился. На что он рассчитывал? Ну, думал, что премию дадут, он вложит, да так, где закалымит, чтобы Люся не волновалась, он вложит. Бабушкин домик в деревне, мать ему отдала, на продажу выставить хотел... Но, как говорила бабушка- покойница. человек предполагает, а Господь, располагает. Так и получилось, сунулась Люся в кубышку, денежки посчитать, а там шиш... Как она кричала, Вася даже прослезился и погладил Люсю по голове. Она то думала, что их ограбили, вот в чём дело... А их и не ограбили вовсе, Вася ж не знал, что эта чёртова дача так быстро на продажу попадёт... Вооот. Таким образом Люся заявила, что Вася ей не муж теперь, а самый, что ни на есть враг. Доводы никакие не слушала, посоветовала мотоцикл свой, с гаражом вместе в одно место Васе затолкать, раз сию секунду продавать не желает, чтобы деньги вернуть и дачу купить. Готовить перестала, продукты отдельно покупают, не разговаривает, молчит. А он же для неё старался, вот допустим, сдачи продукты где хранить? На балконе? Так полопаются все банки. А там гараж с ямкой специальной, Вася там полочки видел. всё там у бывшего владельца сделано для этого. Да в конце-то концов, пойти с мужиками Мишкой и Валеркой...посидеть в гараже, почему нет? Почему это Люся должна на даче, сидеть, кофе пить, а он с мужиками не может пива попить в гараже. К тому же деньги все- все, что там были Вася заработал, вот так...Да не подрассчитал, деньги должны были у Васи появиться раньше, чем Люся обнаружит их пропажу... Контры у них теперь. Разводиться Люся намерена решительно. Живот болел всё сильнее. Что такое? С голодухи что ли? Василий лёг на диван, свернулся клубочком нет, не проходит... Надо чай попить, легче будет решает Василий. Он идёт на кухню столкнувшись по пути с раскрасневшейся Люсей, она идёт в комнату. Василий наливает кипяток, подумав достаёт ещё пакетик Люсиного чая кидает в стакан, вдруг резкая боль скручивает его живот и складывает пополам. Едва разогнувшись, прихлёбывая на ходу чай, Василий пытается дойти до комнаты, но на полпути понимает что ему надо в другую сторону и бредёт медленно к туалету хватаясь за стенку. Дёргает ручку не открывается, что за...Дёргает ещё и еще, с силой чуть не вырывает дверь наконец дверь распахивается, оттуда выходит Люся... Не глядя на Василия Люся бегом бежит в комнату. Василий занимает освободившееся место. Сделав свои дела и почувствовав облегчение, Василий открывает дверь и сталкивается нос к носу с красной Люсей. Не успев далеко отойти, Василий понимает, что ему хочется обратно. Он идёт, сначала ждёт, потом начинает нетерпеливо дёргать ручку... Так сменяя друг друга, Вася с Люсей едва один выйдет, хватаются за ручку двери и забегают внутрь. Они уже не расходятся по комнатам, а так и дежурят у двери сменяя друга друга на троне всевластия. Люся смотрит безумными глазами, Вася услужливо, жена же всё - таки, подсовывает ей кружку с чаем, которую держит в руке и тихонечко оттуда отхлёбывает. Люся хватает, делает большой глоток и тут же выплёвывает назад. -Ты...ты чай...мой... Не, ну вот женщина, а ?Нашла время, чаем попрекать...Они чем-то отравились возможно котлетами... -Да ладно тебе, лучше вспоминай, что в котлеты напихала? - Какие котлеты, - измученным голосом говорит из-за двери Люся. -Те самые, из морковки...или из чего там. -Ты...ты, что котлеты ещё мои воровал? -Так если ты ничего не готовишь... -А с чего это я тебе буду готовить? Мы посторонние люди. -Ну мы пока ещё законные муж и жена. -Я прямо сейчас...пойду и подам на развод. -Угу, ты отсюда отойди сначала и это...выходной там, суббота. Ещё побегали... Люся схватила и вылила Васин чай. Он пошёл заварить новый, но не смог далеко отойти. -Не пей чай... -Ну, Люська...травы пожалела, ну ты конечно молодец... -Тебя...дурака...пожалела...Не пей этот чай. -Это почему? Желание сделать на зло жене, росло с каждой минутой. -Потому...не пей...он для похудения... -Чего? -Того..."Полёт стрижа" называется...Не пей... -Ох, ёёё...а ежели много выпить? Что будет? Хотя и так понятно... -Ты...ты сколько выпил? -Три... -И я...три... -А ты то зачем три?Если знала что такой эффект. -В том -то и дело, что не знала...не думала что так очиститься всё. Побыстрее хотела...похудеть. -Ааа, ну понятно, - с грустью говорит Василий, - ты же теперь у нас дама незамужняя будешь...тебе надо привлекать к себе внимание мужчин. -Д у р а к, ты, - говорит Люся - я же для тебя ещё до того как это...Ну чтобы ты мной гордился. -Не понял, а что я...Я разве как-то ущемил? Что -то сказал? -Да...видела я как ты на Светку на дне рождения у Петьки смотрел...А потом шушукались с ней. -Тьфу на тебя, да...был интерес к Светке вернее не так ни к Светке, а к тому что у неё в ушах надето...Серёжки у неё видала какие? Я и заинтересовался где брала. Хотел тебе...на двадцатипятилетие...ну свадьбы. Светка мне дала адрес... А потом мотоцикл этот, гараж... Надо сказать, что всё это время, супруги разговаривали из-за закрытой двери, то один, то другой меняясь местами находился по ту сторону... -Ваась...Вася... -У... Ты это... -Я вот что подумал, Люся...продам я этот гараж, да и мотоцикл...звони Полинке, договаривайся насчёт той дачи... -Погоди Вася...как это продашь гараж? А где мы овощи и банки хранить будем? -Какие, Люся? -Я вот что подумала, на чёрта мне эта недодача около Полинки? Сам подумай, Вася...Ни грядку вскопать, ни тепличку поставить...Нее. мне такое не надо. Я вот, что подумала Вася, - меняясь местами с мужем, говорит Люся, - а давай, бабушкин домик не будем продавать, а? Сделаем там, как бы, летний дом, резиденцию Вась родовое гнездо...От Полинка от зависти зачахнет... -Ты же говорила далеко, Люся? -Да ну...Слушай меня больше..то ж я хотела, как у Полинки...а потом подумала...ну его, не хочу... Долго вели разговоры Люся с Васей... Помирились, да. Катает Вася Люсю на мотоцикле, что заводится с подножки. Возят банки и овощи с родового поместья...Полинка с завистью поедает помидоры с огурцами, а особенно муж её, который грозится трактор загнать и перепахать всё...к чёртовой матери... А если кто, в окружении, вдруг поругается, да дело до развода дойдёт, тут же ребята чайку предлагают примирительного "Полёт Стрижа", называется, хорошее средство, для перемирия. Автор: Мавридика д.

Никoгда нe трогайте людeй после 50-ти. Сeрьёзно. Это нe просто поколeние — это отдeльная форма выживания. Крeпкие, как нeдельный хлeб, и быстрыe, как бабушкины тапочки, лeтящие в твою сторону с точностью бyмeранга. К 5 годам они ужe читали настроeние матeри пo звуку кастрюли на плитe. В 7 — имeли ключ на шнуркe и инструкцию: «Обeд в холодильникe, разогрeй, но нe спали». В 9 — варили борщ без рецeпта, в 10 — знали, как закрутить кран и убeжать от сосeдского пса с вeдром на головe. С утра до ночи на улицe. Бeз телeфонов. Вмeсто WiFi — точный маршрут: турник, рeка, и домой в темнотe с колeнями, похожими на карту боeвых дeйствий. Колeни латали слюной и листом подорожника. А как болeло — то cлышали: «Нe оторвалось — значит, нe болит». Ели хлeб с сахаром, пили воду из садового шланга — с таким микробиомом, которому позавидовал бы любой йогурт. Аллeргии не было. А eсли и имeли — то молчали. Знaют пятнадцать способов вывeдения пятeн от травы, смазки, крови, болота и чернил — потому что надо было прийти домой «чистым». И это eще не всё. Они прошли черeз: — транзисторное радио; — чeрно-белый телeвизор; — проигрыватель для винил; — магнитофоны с катушками и кассeтами; — CD-диски... А тeперь — дeржат тысячи песeн в кармане и скучают по тpеску кассеты, перемотанной карандашом. Получив водительскоe удостоверeние, ехали на жигулях через всю страну — без гостиниц, кондиционера и GPS. Только дорожный атлас, где вся страна — на нескольких страницах. И доезжали. С улыбкой. И бутербродом с яйцом в багажнике. Этo послeднее поколeние, помнящeе мир бeз интернета, бeз связи, без постоянной тревоги за заряд батареи. У них были тетради с рецептами, а нe приложения. А о днях рождения помнили сами. Или... нe приходили. Это люди, которые: — рeмонтируют всё изоляционной лентой, скрепкой и плоскогубцами; — имeли один канал по телeвизору — и не скучали; — знали, что «листать» — это не лeнта, а телефонный справочник; — и верили: если не берешь трубку — значит, жив, перезвонишь. Они — другие. У них эмоциональный асбeст, иммунитeт из эпохи дефицита и рефлексы, отточeнные на турнике. Последние настоящиe ниндзя обыденности. Нe трогай человека 50+. Он видел больше, прожил глубже и имeeт в кармане мятные конфеты старшe твоего ребёнка. Он пережил детство без автокресла, без шлeма и без солнцезащитного крема. Школу — без ноутбука. Молодость — без скроллинга. И не ищет ответов у Google — потому что имeет инстинкт. И нeсмотря на всё — у него больше воспоминаний, чем у тебя — фотографий в облаке...

А как все начиналось красиво, Илья просто не давал проходу ей, добивался, постоянно твердил, что любит её и не видит смысла в жизни без Эльвиры и её четырехлетней дочки Василисы. Илья учился на последнем курсе института, когда познакомился с Эльвирой. Влюбился. Любовь к этой женщине, которая старше его на три с лишним года, у неё дочка четырех лет, захватила его так крепко, что он не видел больше никого кроме неё. И уже через три месяца после знакомства стали жить вместе в её квартире. - Элечка, через месяц я получаю диплом, и мы едем с тобой ко мне в деревню знакомиться с моими родителями. Я тебя представлю им и всем родственникам, как будущую мою жену, - радовался Илья, - ты согласна? - Хорошо, согласна, - говорила Эльвира в надежде, что его родители встретят её приветливо, ведь Илья говорил, что у него мать добрая, приветливая и любит встречать гостей. В деревне Илья родился и вырос, все родственники живут здесь и даже по соседству жила девчонка Иринка, которая с детства в него влюблена. Дед Григорий жил неподалеку от своего сына Сергея, отца Ильи, часто ходил к ним в баню, своя-то старая, уже покосилась. А строить новую ему ни к чему, жена его, бабушка Ильи умерла и доживал дед Григорий свои годы и все смотрел на пригорок за деревней, где похоронена его жена. Дед Григорий знал, что завтра сын Сергей со снохой Зинаидой ждут гостей, наконец-то приезжает внук Илья к родителям и везет с собой невесту. Окончил институт и уже работал в городе. Дед Григорий застал свою сноху Зинаиду не в настроении, вначале подумал, что с Сергеем опять она поругалась, хотел было уже с сыном поговорить, чтобы не обижал свою жену. Но передумал. Потому что знал, Зинаида еще та штучка, с гонором и если что не по ней, надуется и долго молчит. Увидев Григория, сноха заговорила первой: - Привет, дед. Ты знаешь, что Илюшка собрался жениться и завтра с невестой здесь будет. - Знаю, Серега мне вчера сообщил эту новость. Ну и ладно, пусть женится, пора ему. Учебу закончил и пусть женится, пока не избаловали его бабы, - проговорил дед. - Так она же старше его на три года, да еще дочка у неё четырех лет. А этот телок, как мартовский кот, словно девок ему мало, выбрал женщину с ребенком. Говорит, что любит её и все. Слышать никого не хочет. Вон рядом Иришка живет красавица наша местная, работящая и знаем её, как облупленную, - ворчала сноха. - Зинаида, не лезь в Илюхину жизнь, пусть сам и решает за себя не те времена нынче. - Что ты говоришь, дед? Ну от кого у неё дочка, может от проходимца какого, кто у неё отец? Неизвестно, что из неё вырастет. Ну зачем холостому парню жениться на женщине с ребенком, зачем ему чужой ребенок? Он же своих детей может сколько угодно наделать. Она-то небось рада, такого парня отхватила с высшим образованием. Сама-то кто, небось неуч? - Зинаида, ты не права, - пытался было заступиться дед, но она его не хотела слушать. Зинаида не могла успокоиться который день, ругала сына и ту Эльвиру, непонятно откуда взявшуюся с ребенком. А тут под боком Иришка жила и работала медсестрой в медпункте. Вот такую невестку она с радостью приняла бы. Думала и придумала, что не будет она стараться, упираться красивый стол накрывать и радостную встречу организовывать. Перебьется, пусть поймет городская, что её тут совсем не ждут. Захомутала Илюшку и рада. Гости приехали ближе к вечеру, уставшие и довольные. Илья просто насквозь светился от счастья. Сын приехал домой, целый год не был, соскучился по родителям и деду, да и по деревне тоже. Мать раскрыла дверь в дом, первым вбежал Илья, поставил чемодан у стены, а Эльвира с дочкой вошли следом и остановились. Она стеснялась без приглашения хозяев проходить дальше. - Сынок, Илюшенька, ну наконец-то, как же мы соскучились по тебе, - обняв сына, она смотрела на Эльвиру с ребенком, и не спешила отпускать из объятий его. – Ты у нас теперь дипломированный специалист, я очень рада, - она многозначительно посмотрела на Эльвиру, типа не то, что она. - Мам, а где отец, где дед? - Они в баню ушли давно уж сейчас придут. Ждали-ждали тебя, - она подчеркнуто говорила только в единственном числе, обращаясь к сыну. Потом обратилась к незнакомой женщине и язвительно спросила: - Значит, это ты и есть та самая Эльвира с ребенком? – оглядела непрошенную гостью с ног до головы Зинаида. – Ну ладно, проходите, мойте руки, Илья покажи ей, где и что у нас. Эльвира с первых же слов матери все поняла. Илья словно не замечал сарказм матери, взял Эльвиру за руку и повел её и Василису в свою комнату. И тут пришли отец с дедом из бани, радостно обнимали Илью, Эльвиру и Василису, они были гостеприимные и довольные. - Ну дети, молодцы, что приехали. Мать, а ну давай накрывай на стол, - скомандовал Сергей жене. - Дети с дороги, уставшие и голодные, да и нам с дедом после баньки кое-что полагается, - потирая руки говорил он. Скромно накрыла на стол Зинаида, сын даже удивился, уж он-то знал, какие разносолы может приготовить мать для гостей. Эльвира почти ничего не ела, ей было обидно за такой прием. Она обижалась на Илью, что он не представил родственникам её, как свою будущую жену. Не такого приема ожидала она. Отец разлил вино и хотел было сказать тост, но тут опередила его мать, быстро сказав: - За тебя сынок, за твой диплом и за твою работу. Желаем тебе всего хорошего и верим, что нас не подведешь! - Потом были еще тосты и каждый раз пили за Илью, а Эльвиры с дочкой словно за столом и не было. А Илья молчал, она не узнавала его. Радовался с родственниками и почти забыл о них. Она конечно искала объяснение и оправдание ему: - Все-таки давно не виделся с родными, выпил вина и расслабился в кругу семьи. Дед Григорий поглядывал на Эльвиру и Василису добрыми глазами, а потом переводил взгляд колючий на свою сноху Зинаиду. Он-то понимал, почему так ведет она себя. Ему было жаль эту красивую молодую женщину и её хорошенькую дочку, которая была очень воспитана и вела себя за столом спокойно и терпеливо. Эльвира видела, что дочка устала и почти засыпала за столом, поэтому обратилась к Зинаиде: - Можно уложить Василису, покажите пожалуйста куда её положить? Зинаида кивнула головой и махнула рукой, типа – иди за мной. В маленькой комнатке стояла односпальная кровать и тумбочка. - Вот здесь и будете спать с дочкой, белье постелила чистое, - сказала она и быстро вышла из комнатушки. Эльвира уложила дочку и услышала, как Зинаида говорила всем за столом: - Она сказала, что не придет, устала и будет спать с дочкой. Эльвира тут же легла с краю на узкую кровать и заплакала. - Что я здесь делаю? И где гостеприимность матери, о которой так много говорил Илья. Мать смотрит на меня, как на пустое место, а он и не обращает внимания. Была бы возможность, я бы сейчас же уехала отсюда. Но куда теперь, на улице темень и незнакомая местность. Слезы ручьем катились от обиды за себя и за дочку. Постепенно уснула и проснулась от того, что кто-то тронул её за руку. Это был Илья. - Эля, пойдем в мою комнату, что ты тут скорчилась, тесно вам. Там еще диван есть, я Василиску туда перенесу. Ты уж извини меня, что все внимание я родителям уделял, они ведь по мне соскучились. А по поводу женитьбы мы завтра поговорим, обещаю. Эльвира не спала всю ночь, разные мысли и думы лезли в голову. Она даже вспомнила свое первое замужество и знакомство со свекровью. Как она ласково встретила свою невестку, до полуночи говорили, как радовалась, что сын нашел хорошую жену. Вспомнила первого мужа, которого очень любила и жила с ним, как за каменной стеной. Она невольно сравнивала ту свекровь и мать Ильи, которая сразу же дала понять, что Эльвира с дочкой здесь нежелательные гости. - Конечно я понимаю, для родителей это не тот выбор сына. У меня дочка. И все дело видимо в моей Василисе. Неужели они думают, что я позволю обижать своего ребенка и позволю себя унижать. Лучше завтра уехать молча, – говорила сама себе Эльвира. Утром за завтраком все вспоминали детство и школьные годы Ильи, его друзей и подружек, смеялись, отец подкладывал конфеты Василисе, улыбался ей, а матери это не нравилось. Потом вдруг Зинаида сказала грустно: - Даааа, сынок, кончились твои беззаботные годы, теперь будешь спину гнуть и кормить… - она посмотрела на Василису, а в воздухе повисла фраза «чужого ребенка». Хорошо хоть смолчала. Эльвира посмотрела на Илью, который тупо улыбался и делал вид, что ничего не понял. Только Сергей стукнул кулаком по столу и строго глянул на жену: - Зинаида! Эльвира все поняла. Мать своей недосказанностью все сказала. Но тут Илья сказал: - Эля и Василиса я покажу вам деревню и речку, заодно и дом деда Григория, идем, - и взяв девочку за руку, вышел из-за стола. По дороге Эльвира высказал Илье все, что она думает о его матери. Но он убеждал её, что она не так понимает его мать, это просто материнская ревность. И не нужно на это обращать внимание, относиться ко всему проще и веселей. Но Эльвира не понимала, почему он не воспротивился словам матери, а принимал все слова с поникшей головой. - Ладно, Эля, все будет хорошо. Пару дней поживем и уедем. Завтра по утрянке я схожу на рыбалку. На зорьке рыба хорошо клюет. Утром, когда Эльвира проснулась, Ильи уже не было, он на рассвете ушел на рыбалку. Пошла умываться и наткнулась на мать. Та смотрела на неё неприветливо и с упреком говорила: - Илюшка сказал, что вы скоро уезжаете, все из-за тебя. Когда теперь я еще сына увижу, будешь держать его возле своей юбки. Должен кормить тебя с твоим ребенком… Эльвира внимательно выслушала Зинаиду, а потом сама не ожидая от себя спокойно сказала: - Первый мой муж был военным, порядочным и открытым офицером, он не умел врать и изворачиваться, меня любил больше жизни. И в отличие от вашего сына, он не пел мне дифирамбы, а свою любовь доказывал делами. И не мог делать вид, когда меня унижают, будто я никакого отношения к нему не имею. Моя первая свекровь до сих пор остается моей мамой. Очень любит Василису. Она занимается бизнесом и купила квартиру мне, где мы жили с Ильей, и отдельно Василисе на будущее, когда она вырастет. И кстати у меня тоже высшее образование и знаю три иностранных языка. Когда погиб мой муж, мама после его гибели не хотела жить, но нашла в себе силы смириться с потерей сына только лишь ради нас с Василисой. А теперь она постоянно мне говорит, что я молодая и должна выйти замуж за достойного человека, мне нужен муж, а Василисе отец. А насчет финансовой стороны, то вашему сыну и не снился такой достаток, какой у меня. Я в несколько раз больше зарабатываю, чем он. Мама оформила на меня два магазина, причем не маленькие. А уж как она помогает нам с дочкой! Зинаида стояла и ошарашенно слушала Эльвиру с широко раскрытыми глазами и изумлением. Она уже ругала себя на чем свет стоит, что не могла встретить приветливо такую невестку. - А знаете, что Бог не делает, то к лучшему. Я даже рада, что вы сразу показали мне кто есть кто. Я даже не обижаюсь на вас. Вы помогли мне, открыли мне глаза, еще не хватало мне заиметь беспардонную свекровь и мужа, который за меня не может даже слово замолвить, не говоря уж о моей прекрасной дочке. А теперь до свидания и спасибо за чистую односпальную постель, - улыбаясь сказал Эльвира, глядя в упор на поникшую свекровь. Эльвира шла на автобус по деревенской улице с чемоданом и дочкой без всякого сожаления и думала, что всегда сомневалась в своей любви к Илье. Думала, что сможет его полюбить, ведь он так добивался её. Все-таки это не тот выбор. Автор: Акварель жизни.

В маленьком доме на краю города жила семья, о которой почти никто не знал, но каждый, кто хоть раз попадал к ним в гости, уходил с ощущением тепла. Отец, Иван, вставал раньше всех. Он тихо готовил чай, чтобы не разбудить остальных, и всегда оставлял записку на столе: «Хорошего дня». Мама, Анна, просыпалась позже и улыбалась, читая эти короткие слова — за много лет они так и не стали для неё привычными. У них было двое детей — Миша и Катя. Они часто ссорились из-за мелочей: кто будет мыть посуду, кто займёт любимое место у окна. Но каждый вечер, как будто по негласному правилу, они собирались за одним столом. И даже если день был тяжёлым, разговоры постепенно становились мягче, а смех — громче. Однажды в их жизни случилась беда: Иван потерял работу. Дом наполнился тревогой, но не тишиной. Анна стала брать больше заказов, Миша подрабатывал после школы, а Катя рисовала открытки и продавала их соседям. Никто не говорил: «Это не моя проблема». Никто не прятался. Они просто были вместе. Иногда вечером свет в доме гас раньше обычного — чтобы сэкономить. Тогда они зажигали свечи и рассказывали истории. Иван придумывал сказки, где герои всегда находили выход, Анна добавляла смешные детали, дети спорили, как должно закончиться. И в этих историях было что-то настоящее. Прошло время, трудности отступили. Иван нашёл новую работу, стало легче. Но кое-что осталось неизменным: записки на столе, вечерние разговоры, привычка держаться друг за друга. Потому что крепкая семья — это не та, у которой нет проблем. Это та, которая не перестаёт быть семьёй, когда они появляются. 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!