Жизненные рассказы

Отец ушел из семьи к другой женщине, когда Машеньке было четыре года. Ушел сразу после Нового года, на пороге сказал дочери «прости» и закрыл за собой входную дверь. Мама восприняла этот факт совершенно спокойно, даже как необходимую закономерность. В ее семье ни у одной женщины не было долговечных союзов. Но через пару недель она ночью выпила весь димедрол с анальгином, что были в доме, и тихо уснула навсегда. Утром Маша долго и громко будила маму. Потом кое-как позавтракала тем, что нашла в холодильнике, и снова вернулась будить маму. Устав, уснула, прижавшись к ней. Январский день проходит очень быстро, уже начинало смеркаться, когда девочка открыла глаза. Она проснулась от холода, натянула сильнее на себя одеяло и плотнее прижалась к телу матери, но от этого ей стало еще холоднее. Вот тогда Машенька и поняла, что это от матери идет такой глубокий и невыносимый холод. Раскаленные слезы обожгли лицо девочки. В прихожей открылась входная дверь. Маша вихрем кинулась туда. Это пришла Галя, мамина младшая сестра. — Манечка, ты дома. А мама где? Звоню ей целый день, почему она трубку не берет? Я же волнуюсь! Маша схватила тетю за подол шубы, резко потянула за собой. Она смотрела на Галю большими заплаканными глазами, тыкала указательным пальцем в сторону спальни, что-то неистово кричала. Но звуков не было: широко открывался рот, жутко кривилось лицо, потоком текли слезы и сопли, но звуков не было. Родить ребенка Галина так и не смогла, поэтому муж ушел от нее, прожив вместе пять лет. Свою племянницу она любила искренне и преданно, можно сказать, что была ей второй мамой. Естественно, когда случилась трагедия, Галя оформила все опекунские документы и Машенька осталась с ней. Она окружила девочку безраздельным вниманием, но никакое лечение и реабилитация в течение трех лет так и не вернули племяннице голос. Этой зимой морозы пришли на Крещение, со снегом, с настоящим, скрипучим снегом. Машенька с подружками целый день катались на санках в парке Шевченко, слепили целую снеговиковую семью, валялись в сугробах и делали «ангелов». — Все, пора домой. На тебе вся одежда уже колом стоит от снега, а перчатки в льдинки превратились. Поехали. Еще в «Обжорку» за молоком и макаронами заедем, — засобиралась Галина. Люди входили и выходили, двери открывались и закрывались, а рыжий кот спокойно сидел с правого бока от входа в магазин. Сидел с умным видом, прикрыв глаза, типа ему ничего не надо, он тут просто воздухом дышит, только передними лапами перебирал от холода. Машенька подошла к нему вплотную и присела на корточки. Показала Гале, чтобы она шла сама в магазин. — Ладно, я быстренько все куплю, а ты отсюда ни шагу! Девочка медленно погладила кота, тот привстал, выгнул спину от удовольствия и замурчал. Маша обхватила рыжего за шею и прижала его голову к своей щеке. И вдруг горячие слезы потекли по щекам, а кот стал их слизывать, чихал и слизывал. — Фу ты, что такое делаешь. Он же уличный, грязный. Галя схватила Машу за руку и потащила к машине. Девочка упиралась и пыталась вырваться, но Галина силой запихнула ее на заднее сидение и села за руль. Кот тоже подошел к машине, он смотрел на Машу и мяукал. — Так нельзя, он уже мой, а я его бросаю, — шептала Машенька, размазывая слезы по стеклу. — Это ты говоришь? Повтори, повтори еще раз, — срывающимся голосом просила Галя. — Мы не можем его бросить. Он умрет без меня! – закричала племянница прямо ей в лицо. Женщина выскочила из машины, схватила кота в охапку и села к Машеньке на заднее сидение. Рыжий от страха впился когтями в ее шубу. Увидев девочку, перескочил к ней на колени, лег и замер. — Хочешь этого кота, пожалуйста. Так бы сразу и сказала, я бы давно его тебе нашла, — счастливо улыбалась Галина. ✍Автор: Екатерина Яковлева Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

- С ним. Пьяная. Нина долго не раздумывала. - Вставайте, пойдёмте со мной. Завтра разберемся. Дети нерешительно встали. Нина взяла девочку за руку, другую подала мальчику. Так она привела их домой. Всё объяснила мужу и 12-летнему сыну. Они, зная её добрую душу, не стали много говорить, а показали детям, где можно умыться, и посадили за стол. Проголодавшиеся дети робко, но с аппетитом съели всё, что им дали. Затем Нина вышла к соседке, у которой дочка ходила в первый класс, и попросила для девочки какую-нибудь одежду. Одежды разной надавали предостаточно, так как в каждой семье после выросших детей остаётся много всего. Нина выкупала Машеньку, так звали девочку, одела в чистую одежду, а мальчик, Антоша, помылся сам и тоже был одет в чистое, оставшееся от сына. Она уложила их вместе в гостиной на диване, так как девочка ни на минуту не отходила от брата, и он то и дело обнимал её и прижимал к себе. Умаявшиеся и накормленные дети быстро уснули на чистой постели. Нина отправила сына спать, а они с мужем ещё долго вполголоса говорили, что делать дальше. Утром встала рано. Проводила мужа на работу. Ей во вторую смену. Дети проснулись. Она накормила их завтраком и решила проводить домой. Их выстиранную и высохшую за ночь одежду сложила в пакет и дала с собой. Дети привели её к дому, который находился совсем недалеко. Квартира на третьем этаже не была закрыта. Дети зашли и остановились у порога. Нина встала рядом. Ей хотелось посмотреть этой женщине в глаза, спросить, о чем она думала всю ночь, когда детей не было. Из комнаты вышла молодая ещё, но опустившаяся по виду женщина с большим синяком под глазом. Она равнодушно посмотрела на детей и сказала: - А... Пришли... А это кто? - Это тётя Нина. Мы у неё ночевали. - А... Хорошо. И ушла в комнату. Нина была в шоке. И это мать??? Но вдруг мамаша вернулась и сказала Нине: - Пойдем на кухню. Нина прошла. Как ни странно, было очень бедненько, но чисто. Нигде ничего не валялось, посуда была вымыта, пол тоже не был грязным. Да и халат на ней был чистый, хоть и старенький с оторванными пуговицами. - Садись. Нина села. Женщина села напротив, посмотрела на неё подбитым глазом и спросила: - Дети есть? - Да,сын,12 лет. - Слушай, если со мной что случится, не оставь моих детей, присмотри за ними. Они хорошие. - А ты? Ты собираешься их бросить? - Я уже не могу остановиться. Пробовала не один раз. Да и этот не даст. Она кивнула в сторону комнаты, откуда доносился храп. - Обратись в полицию! - Обращалась. Посидит 15 суток, придет и изобьет ещё больше . Да и без алкоголя я уже не могу . Я пью каждый день. А он выгоняет детей из дома. Он не отец им. - А где отец? - Утонул, когда Машке год исполнился. С тех пор и пью. - Не работаешь? - Мыла полы в магазине. Уволили на прошлой неделе за прогулы. - А он? - Подрабатывает. Как-то выкручиваемся. Она внимательно посмотрела на Нину и ещё раз попросила: - Если что, не оставь их, пожалуйста. Я вижу, ты добрая. Ну, хоть в детдоме их навещай. Нина встала и пошла к дверям. Её голова отказывалась понимать эту ситуацию. Она была просто ошеломлена этой просьбой. Дети вышли проводить. Подошли оба и обняли её. У Нины брызнули слёзы. Торопливо смахнув их, Нина сказала Антоше, что он знает, где её искать. Повернулась и вышла. Уже выйдя на улицу, дала волю слезам. Они катились градом, и люди оборачивались вслед. Вечером всё рассказала мужу. Он поддержал , сказал, что если что случится, детей не бросим. Сын, слышавший их разговор, подошёл к родителям. Они обнялись все трое и молча посидели на кухне. Антоша прибежал через три дня. Сказал, что мама пропала, а отчима забрала полиция. Машенька у соседки, но сегодня их заберут в приют. Он быстро сообщил всё это и убежал к сестрёнке. Их в этот же день забрали в приют . Маму детей на другой день нашли в реке со следами насильственной смерти. Наверно, она предчувствовала свой конец, поэтому и обратилась к Нине с такой просьбой. Нина с мужем стали бегать по инстанциям, чтобы оформить опекунство над детьми. Так как родственников у них не оказалось, Нине дали разрешение взять Антошу и Машеньку . К тому же на комиссии она рассказала о том разговоре с матерью детей. Так дети оказались в семье Нины. Нине пришлось уйти с работы. Девочка была запуганная, доверяла только брату, старалась всегда быть с ним рядом. Даже уронив ложку со стола, она со страхом смотрела на мужа Нины, видно, боясь, что её накажут. Стоило больших трудов вызвать ее доверие. Антон был старше, и понимал, что в этой семье им не будет ни больно, ни страшно. Постепенно девочка стала привыкать. Она уже смело подходила к Нине и ее сыну, играла с ними, разговаривала, но ещё побаивалась мужа Нины, видно, страх перед взрослым мужчиной засел в ней крепко. А он относился к ней очень бережно и нежно, так как давно мечтал о дочери, но Нина в силу своего здоровья больше не могла иметь детей. И вот, наконец, наступил день, когда она впервые обняла его. Он пришел домой после трехдневной командировки, Нина с Машенькой вышли его встречать. Он присел на корточки и протянул ей руки. Маша осторожно подошла к нему и обняла его за шею. Он взял её на руки, и они в обнимку зашли на кухню. Увидев улыбающееся лицо Машеньки, подошли мальчики, затем Нина, и обнявшись и улыбаясь, постояли все вместе. В этой семье теперь всё будет хорошо. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Муж и жена шли по торговому центру. Они поссорились. Вернее, жена поссорилась. Придралась к интонации, припомнила старые ошибки, высказала свое мнение об умственных способностях мужа и сама себя завела. Шла и злилась. Смотрела на мужа искоса. И думала. Думала о том, какой он непривлекательный. Совсем лысый стал. Толстый такой. Одышливый. Одет как-то неопрятно, вот даже вещи хорошие, но он умудряется неопрятно выглядеть. Он как старик, вот. Щеки бульдожьи, косматые брови. Угрюмый. Надо уйти от такого противного старика. Она-то совсем другая. Ей не дашь ее годы, пятьдесят восемь. Да и разве это годы? Вон звезды замуж выходят за молодых артистов и богачей, только сегодня читала про такое. И она следит за собой, у нее красивая прическа, идеальный макияж, красивое платье, туфельки на каблучке. Она так привлекательна, элегантна и еще молода. И с таким старым бульдогом идет. И живет. Эта жена зашла в магазин, мужу велела на лавочке ждать, там в холлах стояли лавочки. А то стыдно заходить-то с таким. Выбирала жакет, несколько взяла, пошла в примерочную. И вдруг по пути увидела пожилую женщину. Лицом к лицу. Морщины, круги под глазами, увядшая шея... И вдруг эта жена поняла - да это же зеркало. На колонне по пути в примерочную зеркало. И безжалостный дневной свет. И знаете, когда смотришь в зеркало подготовившись, - там один человек. А когда внезапно себя увидишь или сфотографируют неожиданно, - другой человек получается. Совсем не такой красивый. Мягко говоря. Хотите узнать, как на самом деле выглядите - посмотрите на свои случайные фотографии… На те, которые сделаны, когда вы не ожидали. Из зеркала на женщину смотрела немолодая, мягко скажем, женщина. Изумленно и недовольно смотрела. Отражение. Вот что это было. Она сама. Вот кто это был. И женщина постояла перед зеркалом с вещами в руках. Потом отнесла жакеты на вешалку. И вышла из магазина. Подошла к мужу и села рядом. Взяла его за руку. И тихонько заплакала, прижавшись к мужу-то. А тот ничего не понимал, расстроился, все спрашивал: что случилось, Светочка? Ты чего? И смотрел коричневыми добрыми глазами из-под кустистых бровей. Почти седых. Лысый толстый человек с добрыми глазами. Который так постарел. И стал некрасивым, - так думала жена недавно. Пока не увидела себя в зеркале, - по-настоящему. И не поняла в один миг, как и она постарела. Мы стареем вместе. Если выпадет такое счастье. Потому что это счастье. Вот такое оно. Вместе стареть. Так они сидели на лавочке вдвоем в огромном торговом центре, под зеленым искусственным деревом, которое никогда не пожелтеет. И не опадут его пластиковые листья, - оно неживое. А живые стареют и меняются. Просто иногда не понимают этого. А потом понимают. И обнимают близкого человека. Неважно, как он выглядит, - важно, что он есть. Пока еще есть. И мы есть. Есть дети и внуки. И еще есть жизнь, которую можно жить - вместе. И жена тихо попросила прощения. "Прости меня!". А муж сказал, что вообще не сердится ни на что. И улыбнулся. И поцеловал жену. И сказал ей, что она красавица. Он и правда так считал. И пока рядом тот, кто так считает, - мы и правда красавицы. Близкий - наше лучшее зеркало... Анна Кирьянова Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

Этот день на участке начался для Гали, как обычно. Выдала станочникам работу, заполнила молодому начальнику участка журнал перед оперативкой, попила с женщинами чай. Тут и начальник участка, с оперативки вернулся: - Галина Даниловна, завтра к нам новый токарь придёт на шестнадцать ка двадцать. Бывший заключённый уже пожилой. - Слава, а зачем он нам? - Не знаю. Говорят, он дальний родственник кого-то из директоров, - начальник участка улыбнулся. – Нам весь триста двенадцатый заказ отдали. - Заказ большой. Мы не справимся. - Справимся. Галина Даниловна, в этом заказе много болтов и на сорок восемь, и на пятьдесят шесть, и на шестьдесят четыре. Будешь с заказом разбираться, выбери этому новенькому, что-нибудь из этих болтов. - А не жирно ему будет? – ухмыльнулась Галина. - Нам, похоже, этот заказ и отдали, чтобы мы с ним нянчились. - Ладно. А как его фамилия? - Вот, - начальник участку сунул ей бумажку. – Олег Белов, пятьдесят один год, и номер его телефона. - Хорошо разберусь. Документация на заказ уже в ПДБ? - Да, сходи, забери! *** На следующий день, Галина пришла на работу, как всегда первая. Возле комнаты мастеров уже стоял крепкий хмурый мужчина со шрамами на лице. - Здравствуйте! - кивнул он головой. - Мне начальника участка. - Вы Олег Белов? - Да. - Подождите, он сейчас придёт. Начался рабочий день. Всё, как обычно. После обеда к ней подошёл и новенький: - Галина, начальник участка, сказал, что вы мне работу выдадите. - Сейчас. Стала доставать техпроцессы с вложенными в них нарядами и сопроводительными и тут заметила, что взгляд новенького скользнул по её столу с остатками обеда. - Ты обедал? – строго спросила она. - С мужиками утром чай пил. - Садись! – налила чай и вытащила оставшиеся бутерброды. - Нет, спасибо! - Не бесплатно, - она улыбнулась. – С первой получки мне конфет купишь. - Ладно. Мужчина сел за стол и бутерброды, очень уж быстро, исчезли. - Спасибо! – благодарно улыбнулся, взял документацию и ушёл. «А он неплохой мужик, - мелькнула мысль. – Мало ли что, сидел. Просто оступился человек». *** Большинство работников участка ходили в столовую, удобно и недорого. Галина обедала у себя в комнате мастеров. Комната состояла из двух отделений. В одном были два мастера, а в другом она с начальником участка. Во время обеденного перерыва она оставалась одна. Сегодня, не зная зачем, принесла три котлеты и картофельное пюре. Обычно ей хватало одной. Зачем принесла? Разогрела. Когда все ушли в столовую вышла на участок. Так и есть: новенький в одиночестве сидел за столом. - Олег, а ты что сидишь, не идёшь в столовую? - Да, так… - Пошли со мной обедать! - Нет, - помотал головой мужчина. - Пошли, пошли! Надеюсь, мы долго на одном участке будем работать. Заодно расскажешь о себе. Мужчина виновато улыбнулся и пошёл следом за Галиной. Усадила его, поставила перед ним тарелку: - Ешь и рассказывай, кто ты такой! Он взял ложку и стал рассказывать: - Наверно, обычный неудачник. Окончил школу, техникум, - стал он рассказывать без всяких эмоций. – Затем женился, развёлся. Запил. Может сначала запил, затем развёлся. Пару минут он сидел молча, уткнувшись в тарелку. Чувствовалось, что дальше случилось, то что перевернуло всю его жизнь. Помолчав, продолжил: - Затем в драку ввязался. Кто начал её, так и не разобрались. Я спортом занимался, - вновь пауза. – В общем, десять лет по сто одиннадцатой. Галина убрала пустые тарелки, налила в кружки чай. Хлебнув глоток, Олег продолжил: - Вернулся. У меня двоюродный брат здесь большим начальником работает. Он, конечно, не в восторге был от моего появления, но в память о своей тётке, моей матери, устроил меня сюда. Квартира моя однокомнатная дочери досталась. Она вышла замуж, и они её обменяли на двухкомнатную. Сейчас у них дочь родилась. Вот только не хотят они со мной родниться, - его лицо помрачнело. – Брат мой двоюродный, выбил мне комнату в общежитие. Жить можно. - Да, Олег, нелегкая у тебя жизнь. - Галина, я пойду. Обед скоро окончится. Спасибо тебе большое! *** Прошла неделя. На карточки перевели аванс по десять тысяч. Перевели и новому токарю. Обычно, кто всего неделю работает, аванс не переводят, но видно его двоюродный брат постарался. После работы вышла Галина из проходной и вдруг перед ней появился Олег: - Пошли за конфетами! - Какими конфетами? - Ты же сама сказала, - протянул руку. – Пошли! Нерешительно взяла его под руку. В голове всё перепуталось. Прекрасно понимала, что завтра весь цех будет об этом знать, разговоры начнутся, но мужчина улыбался такой счастливой улыбкой, что невольно улыбнулась и она. Зашли в магазин, купили конфет, и тут неожиданно, даже для самой, Галя произнесла: - Пошли ко мне чай пить! - Пошли! *** Конечно же, на следующий день весь цех знал об этом. Тем более, они утром вместе под ручку пришли на работу, и вид у обоих такой счастливый. Сразу разговоры пошли, что дело движется к свадьбе. Так оно и двигалось к свадьбе. Олег стал неплохо зарабатывать, переехал жить к Галине. Подали заявление в загс и через месяц сыграли свадьбу. Родители невесты были этому рады, ведь единственная дочь, наконец, замуж вышла. Вот только мать на них ворчала: «Вы хоть ребёнка из детского дома взяли бы. Что же мы с отцом так внуков и не увидим?» Но у Олега судимость за тяжкое преступление и ребёнка им по закону никто не даст». *** И вот, когда мать стала в очередной раз ворчать, Галина вдруг заявила: - Я сама рожу. - Доченька, что ты говоришь? – удивилась мать. – Тебе осенью пятьдесят лет исполнится. - Вот в пятьдесят и рожу. Я уже на третьем месяце. - Муж-то знает? - Знает, - Галина улыбнулась счастливой улыбкой. – Вчера ходила на консультацию, сказали, что у нас мальчик будет. - Ой, доченька, как я рада. Лишь бы всё хорошо было. *** Последние лет пять Галина представляла, как она встретит своё пятидесятилетие. Но такого и представить не могла. В свой юбилей она кричала от боли в родильном блоке. И вдруг раздался плач, похожий на писк. Слёзы застилали глаза, словно сквозь туман, Галина видела, что врач проделал какие-то манипуляции и… положил ей на живот тёплый комочек и произнёс: - Иди, познакомься с мамой! Он полежал совсем немного, его забрали и куда-то унесли, медсёстры занялись мамой. Часа два она пролежала в родильном блоке, затем её перевели в послеродовую палату. И почти тут же медсестра принесла маленького родного человечка, завернутого в пелёнку: - Ваш сыночек кушать хочет, - медсестра улыбнулась. – Это ведь ваши первые роды? - Да. - Давайте я вам покажу, как правильно это делать, - положила его рядом, всё объяснила, затем спросила. – Он с вами останется или вы хотите отдохнуть? - Со мной, со мной, - испуганно произнесла Галина, словно боясь, что её сыночка отберут. - Вот ваши вещи. Родственники передали. - Спасибо! Малютка наелся и заснул, а мама долго с таким восторгом смотрела на него. И вдруг… «Олег ведь ждёт». Осторожно встала и подошла к окну. Внизу стоял и муж, и мать с отцом. Смотрели на окна. Хотела открыть окно, но на улице ноябрь. Бросилась к пакету, стоящему на тумбочки, нашла телефон и вновь бросилась к окну, на ходу набирая номер. - Олег! Смотри правее, я рукой машу. - Вижу! – его радостный крик. – Как вы там? Нам сказали, что ты родила. - Да, он со мной! Покушал и спит. - Какой он? - Маленький… подожди… сейчас… Дрожа от восторга, сфотографировала сыночка, переслала супругу, и бросилась к окну. Увидел, как он радостно вскинул руки, стал показывать тёще и тестю. Её мама вынула свой телефон, и тут же на телефоне Галины заиграла музыка: - Доченька, - раздался радостной, чуть срывающийся голос матери. – С днём рождения тебя! С двойным днём рождения! - Спасибо, мама! - Всё же дождались мы с отцом внука. - Мама, ты плачешь? - Это я от радости. - Идите домой! На улице холодно. *** Постояв ещё немного, родственники помахали руками и ушли. А Галина легла рядом с сыном. Так радостно было в душе. Пусть в пятьдесят, но у неё есть любимый муж и сын. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Хлеб в школьной столовой можно было брать сколько угодно, он лежал на огромных железных подносах, криво нарезанный, крошащийся и… И очень вкусный. Черный или белый — всё равно, какой. Школота расхватывала пропитание быстро и весело, а потом, засунув улов в карман, мяла его там пальцами, сидя на уроке, и отправляла в рот малюсенькими кусочками. Аня росла, и есть ей хотелось постоянно. — Ты что опять там жуешь, Ершова? А ну перестань. К доске, Ершова, теорему будешь доказывать. И Аня шла к доске, быстро глотая на ходу размокший во рту хлеб. Доказывать теоремы, рассчитывать траектории и инерционные пути, писать диктанты и сочинения Ане Ершовой казалось скучным, совершенно бесполезным занятием. — Ну и кем же ты у нас будешь? — посчитав количество троек в дочкином дневнике, спрашивал её отец, Виктор Семенович. — Я буду торговать кофе в ларьке, — сообщила Аня. — Отлично! Очень перспективная должность! — кивал Витя. — Да кем бы ни была, а учиться в школе надо хорошо! Отлично! Это же основы! — возмущалась на кухне мама. — Тише, тише вы, кричат, как на пожаре. Оставьте ребенка в покое! — защищала Аню баба Ира. — Сама решит, что ей надобно, подтянется, выправится. Ты, Витя, тоже не сразу у нас умником стал, вспомни, как я тебя в восьмом классе по подворотням искала, а ты… — Ой, хватит, мам! Вспомнила бабушка первую ночь! — махнул рукой Виктор Семенович. — Аня — девочка, ей положено быть умной, хорошей и воспитанной. Баба Ира только поджимала губы и усиленно наглаживала грустную Аню по головке. — Не расстраивайся, детка. Не слушай их. Ты у меня самая–самая! Они ещё увидят, на что ты способна! — шептала она, а Аня обнимала пухленькую бабушку и прижималась к её мягкой, пышной груди. Так уютно, как с бабой Ирой, Ане не было ни с кем. Бабушка и пахла уютно, и руки у неё были самыми нежными, а глаза… Господи, какие у неё были глаза! Аня потом, когда стала взрослой, часто их вспоминала, ныряла в них, как в два тихих, теплых облачка, и замирала, чувствуя, как оттаивает душа… Бабу Иру, как, смеясь, объяснял Виктор Семенович, он взял к себе в семью «на перевоспитание». Раньше его мама, как и полагается, жила с Витиным отцом отдельно от семьи сына. Да, конечно, она часто приезжала нянчить Анечку, но никогда не задерживалась, понимала, что третий тут лишний. А потом, когда умер муж, Ирина Анатольевна начала сдавать. Забывала пить лекарства, могла всю ночь промучиться давлением и никому ничего не сказать, а утром приехать к больной Ане и играть с ней в индейцев, ползая по полу и прячась за кресла. — Мама! — В очередной раз, когда Ирине Анатольевне стало «как–то не очень, я лучше присяду», Виктору это надоело, тем более что ему стали названивать из поликлиники, просить проследить за терапией гипертонии у матери. — Мама! Ты переезжаешь к нам. Ничего, места на всех хватит, и не смей отказываться. Твой врач мне оборвал телефон, настаивает на… — Ишь, ты! Настаивает он, какой настойчивый, аж у меня поджилки затряслись! — фыркнула Ирина Анатольевна. — А как я к нему приду, в пол глазки опустит, равнодушно так бросит, мол, годы у вас, берегите себя, и дальше в телефоне копаться. А я ему на последнем приеме так и сказала, что не врач он, не эскулап, а так просто, эскалоп. — Чего? Мам, ты что ему наговорила?! — в ужасе вытаращился на мать Виктор. — А то, что Эскулап, Витенька, это сын Аполлона. А этот наш МихалИльич и лицом страшен, и талантом не наделен. Гнать таких надо из поликлиник, вот что я тебе скажу. И к вам я не перееду, даже не думай! — Да вы хулиганка, Ирина Анатольевна! — улыбнулась невестка, Танечка. — Дерзкая такая, с вами не поспоришь! — Ой, Таня, вот именно из–за неуживчивости моего характера я и не буду с вами жить, — Ирина решительно встала, отошла к окну, сложила ручки на груди. — Ну мы вас очень просим, Ириночка Анатольевна! — Татьяна никогда не называла свекровь матерью, а та и не просила. Да какая разница, если Таньку она приняла, полюбила, то хоть пусть как величает, лишь бы счастливы они с Витей были! — Понимаете, мы с Витей много работаем, Аня одна… Вы бы за ней приглядели, возраст такой всё же… Таня знала, какой аргумент выдвигать. Сработало, и Ирина Анатольевна переехала к внучке. Теперь она всегда была в гуще событий, а сын следил за её здоровьем со всей возможной ответственностью. И, как водится, бабашка всегда заступалась за бедную, замученную внучку. Аня млела от этой заботы, что только не мурчала от удовольствия. Что ни говори, а с появлением бабушки в доме стало уютнее. — Не переживайте, Витя, Таня! Все через это проходят, это поиск себя, «А он, мятежный, ищет бури, как будто в буре есть покой!» — кивая на каждое своё слово, подвела итог баба Ира. — Всё наладится, срастется, расцветет наш росточек, ещё все удивятся, да, Анютка? Девочка кивала, но в свои силы верила слабо. Ну что из неё такой получится? Сидеть в школе скучно, уроки делать тоже скучно. Куда себя приложить? Анины подруги все куда–то ходили, чем–то занимались, а Аня металась от одного кружка к другому, нигде особенно долго не засиживаясь. Единственное, что всегда хорошо получалось у Ириной внучки, так это различные физические упражнения. Поэтому и носилась по стадиону или с ребятами играла в футбол. Аня также хорошо плавала, нормативы всегда сдавала на твердую «пять». — Ты, Аня, в спорт иди, — посоветовала ей как–то бабушка, очередной раз выловив девчонку на улице. — Чего без толку болтаться по городу? Есть же у вас в школе секции? Папа твой ходил на баскетбол, очень был прыгучий мальчик. Потом, правда, — тут Ирина Анатольевна вздохнула, — мячиком этим окаянным по голове получил. Два раза. Ну и перестал ходить на баскетбол… Потом ещё карате занимался, настольным теннисом. Вот и ты давай–ка, детка, пристройся куда–нибудь. — Ну куда я, бабушка, пристроюсь? У нас в школе одни только шахматы, ничего больше нет. Ой, да ну! — Аня опять принялась за своё — всё неинтересно, всё нудно и скучно. — Шахматы? Это что ж всё так бедненько–то у вас? Нехорошо. Надо поспособствовать! Ирина Анатольевна быстро перешла от слов к действиям, в свободное от домашних хлопот время сходила к директору Аниной школы, долго тянула резину, нахваливала и учителя по биологии, и Аниного классного руководителя не обошла добрым словом. Директриса, Марина Кирилловна, внимательно слушала, понимая, что этакой медовой феерии последует ложка дегтя. И она последовала. — … Ну а вот с физической подготовкой детей у вас как–то не очень, Марина Кирилловна. Нет, я не предъявляю претензий, не критикую, Боже упаси! Но надо как–то развивать! — Ирина Анатольевна многозначительно закивала. Марина закивала тоже. «Надо было предложить кофе, — подумала директор. — Не простая бабуля, ох, не простая…» — Да, мы не в Москве, скажете вы, — продолжила между тем Ирина, отмахнувшись от предложения устроить кофепитие. — Финансирование и всё такое, но давайте тогда своими силами! Найдем молодого, перспективного педагога, пусть ведет кружки. Ну а что? Я разве не права? Марина пожала плечами. Права эта женщина или нет, но лишней ставки у школы тоже нет. Разве что нынешний преподаватель, Артошкин Степан Петрович, решит уйти, он вроде как давно пугает, что уволится, вот тогда… Артошкин ушел через месяц. Его жену перевели в другой офис, в Мытищах, поближе к столице, она перетащила за собой всю семью. А на место Степана Петровича пришел некто Олег Павлович, протеже завуча, Марининой подружки, Звонаревой Галины Фёдоровны. — Он вообще откуда? — поинтересовалась Марина, рассматривая фотокарточку на резюме нового преподавателя. — Олег–то? Да из Питера. Спортсмен, много по лечебной физкультуре знает, образование опять же. Бери, не пожалеешь, — отрапортовала Галя. — А чего ж, если он такой незаменимый и умница, то не в Питере своём, а у нас, здесь? — поджала губы директор. — Знаешь, что, Маринка, ты кадрами не разбрасывайся. Дают — бери. Ты ж хотела секции, хотела «рабочую лошадку»? Вот он именно такой. Холостой, без забот, живет работой. Звонарева отвела глаза. — Ах, вон оно что… Ты и он… Он и ты… — догадалась Марина Кирилловна. — А вот это, уважаемая, вас не касается. Ну что, звать мне его к нам? Он готов. — Галина Фёдоровна была настроена весьма решительно. — Зови. Что теперь с вами делать… Как дети, ей–богу! — махнула рукой Марина, застучала ноготками по клавиатуре. — Вот и спасибо. — Галя быстренько набрала Олегу, сообщила, что всё решено… С приходом Олега Павловича спортивная жизнь школы забила ключом. Теперь молодежь потела в спортивном зале, а не слонялась по улицам. Марине Кирилловне пришлось, правда, выкроить из бюджета средства на оснащение оборудованием зала, но она изощрилась. — На всё можно найти заплатку, если очень постараться! — гордо заключила она и улыбнулась Олегу Павловичу. Теперь она прекрасно понимала свою подругу Галю, понимала, что нашла та в этом мужчине. Он просто был Мужчиной, не щупленьким замарашкой, не кругляшом–перекатышем, а спортсменом. Женское сердце таких сразу привечает, а уж потом голова разбирается, что к чему. Марину Кирилловну даже похвалил участковый, мол, снизила им количество мелких правонарушений, меньше стало возни. — Да что я! — махнула рукой директор. — Есть у нас в школе одна бабушка, вот кто всю кашу и заварил. Ирина Анатольевна, узнав о состоявшихся в школе переменах, тут же велела Ане всё разведать и выбрать себе что–нибудь по душе. Аня с задачей «выбрать» справилась по–своему. Она просто пришла к Олегу Павловичу и сказала, что ей нечем заняться. — То есть как это нечем? — буркнул мужчина. Заполнять журнал было делом для него нелегким, и даже скорее удручающе скучным, за этим и застала его Аня. — Ну вот так. Я бегать люблю, пару раз участвовала от школы в соревнованиях. Но у нас же это всё было «в загоне», так что я уж и не знаю… Олег Павлович усмехнулся. Она, видите ли, даже и не знает… Ну поглядите на неё! Стоит, ноги от ушей, мышцы развитые, но вот осанка! Как дитё подземелья! Если бы его мысли слышала баба Ира, то возмутилась. Анечка делает по утрам зарядку, а вечером лежит пряменько на диване, откуда сутулость–то?!.. Анна на удивление совсем не стеснялась учителя, не робела под его прямым, изучающим взглядом. — А уроки ты когда делаешь? — вдруг спросил он. — Вам что, наша классная нажаловалась? — насупилась Аня. — Вы её не слушайте, она ерунду говорит. — Ты мне брось так о педагоге! — вдруг строго сказал Олег Павлович. — Ты сейчас должна девять классов окончить, а тогда уж иди хоть куда! Но надо голову прежде всего нагружать, Анна! Мышцы – вещь великая, но мозг – он выше! Поняла? Мозг ими управляет. — Да. Извините, я спешу! Домой мне срочно надо, там бабушка…— схватила свой рюкзак Анька и попыталась протиснуться между Олегом Павловичем и дверным косяком. Слушать нравоучения она не хотела. Сбежать не вышло. — Значит так. Аня, кажется? Я возьму тебя к себе на тренировки, пока не знаю, что мы с тобой будем делать, но возьму. Только с условием: подтянешь все предметы. Особенно русский язык. О тебе на планерке сегодня говорили. И бабушку твою жалели, что на собраниях за тебя краснеет. А у неё наверняка давление. — Да ну! — начала, было, Анна. — Врете вы всё! — Да пойми ты, глупышка, без хорошего русского тебя никуда не возьмут! Поступать как будешь? А я тебе советую после девятого поступать в колледж. Учителя физкультуры нам очень нужны. Вот выучишься, придёшь, вместе работать будем! — А я не нуждаюсь в советах. И раз у вас какие–то условия, то и ладно. Ну и обойдёмся. А бабушке рассказывайте, сколько хотите. И вообще… Аня рассердилась. Нет, ну правда, что это за «репка» такая получается?! Чтобы попасть в секцию по ОФП, надо ещё и по остальным предметам что–то там подтянуть. А они, эти предметы, не штаны, чтобы их подтягивать. — До свидания, Олег Павлович. Хорошего вам вечера, — кинула через плечо Аня и хотела уйти, но услышала за спиной смех. Нет, не неприятный, не свысока, не унижающий, а нормальный мужской смех. Вот тогда она в Олега и влюбилась. Боже, у них такая большая разница в возрасте, просто огромная, а она всё равно влюбилась. — Да не гоню я тебя, дурёха! — наконец перестал смеяться Олег. — Просто хочу раскрыть твой потенциал на всю мощь! Думающий спорт и спорт мышечный, оголтелый – это две разные вещи. Умеешь думать – умеешь контролировать себя. А уж если умеешь свою фамилию грамотно в резюме написать, так это вообще золото, а не специалист! В общем, про русский я не пошутил. Ане даже показалось, что над ним как будто нимб засветился. Он видит в ней потенциал. Потенциал, матрешки крашеные! Никто не видит, бабушка жалеет, балует, отец с матерью копят деньги на её платное образование, а он, Олег, видит что–то такое, ради чего готов ей помогать… — Вы из благотворительного фонда любителей спорта? — чтобы как–то скрыть своё восхищение, поинтересовалась Аня. — Нет. Я просто многое видел. И людей хорошо чувствую. Но этому тоже надо учиться. А ты, Аня, ленивая, уж извини. У девчонки даже все слова из головы повыскакивали. Ленивая?! Она ленивая?! — А пойдемте на стадион. Берите секундомер, я бегать буду. Ну! — вскинулась Аня. Но Олег Павлович только покачал головой. — Опять только мышцами работать собралась? Нет уж. У меня детишки тут приходят, малышня, шестилетки. Ну, гимнастика, общее развитие, так сказать. Будешь мне помогать. Я с ними, честно говоря, уже не справляюсь. Разбегаются, как обезьянки, качаются на лианах или на мне, сил нет. Ну, согласна? Напишу тебе потом сопроводительное письмо, куда скажешь, что, мол, практику проходила. Тебе зачтётся. По рукам? Аня задумчиво била мыском кроссовка по стене, потом, потерев лоб и внимательно взглянув на Олега Павловича, кивнула… …— Ну как там ваш новенький? — поинтересовались у Марины Кирилловны на очередном совещании. — Говорят, чудит? — Наоборот. Таких специалистов поискать ещё! Вечером с ребятишками маленькими заниматься, уроки тоже отрабатывает чётко, по–научному. Всех учеников разделил на группы, кому что можно, кому что нельзя, кому сколько висеть, прыгать, отжиматься. Всех сводил в спортивный диспансер, представляете?! Заставил пройти обследования. Благодаря ему, кстати, у одного нашего мальчика нашли что–то в сердце. Мать плакала, ругала учителя, что, мол, сделал ребенка больным, на нас хотела жалобу писать… А потом, опомнившись, стала ему руки целовать. Если бы паренек тогда на соревнования по бегу поехал, то еще не известно, вернулся бы или нет. Мальчишка как раз в рост пошёл, сердце болело часто, мать списывала на перемены в организме, а тут… Так что я ни капли не жалею, что он теперь работает у нас. — Ну а регалии, звания? Призер? — не отставали коллеги. — Нет, извините, не знаю. Марину Кирилловну раздражали эти пустые разговоры. Олег — находка, самоцвет, и точка. Начав свою карьеру помощницы тренера, Аня вдруг поняла, что ей это по душе. Она не злилась, не кричала, а просто возилась с малышней, как будто все эти гномы в черных шортах и белых майках её собственные ученики. — Нет, ты посмотри на этого, как там его, Никитина! — показывал пальцем Олег Павлович на юркого паренька, белобрысого, коренастого, скачущего по залу. — Наблюдай. Ноги при прыжке неправильно ставит, не приседает, замах от этого маленький, бегает, руками не работает, от этого скорость… Но потенциал есть. Ты посмотри на его суставы, Аня. Тут важно не переусердствовать. Такая гибкость часто бывает от рождения, но она и польза, и вред. Соединительная ткань еще хрупкая, её надо беречь. Если, положим, такой спортсмен заболел, то потом месяц, а то и два надо остерегаться нагрузок. А то суставы воспалятся. Но это пока мышцы не нарастут, а как укрепится тело, так можно уже увеличивать нагрузки. А вот этот, — физкультурник тыкал пальцем в хиленького мальчугана, темненького, с выступающими из–под кожи ключицами и худыми, как спички, руками, — этого привели, потому что с позвоночником проблемы, искривление. Кобзин! Подойди сюда! Мальчик, до этого вяло катающий мяч по полу, вздрогнул, испуганно посмотрел на тренера, подошёл как–то бочком, мелкими шажками. — Кобзин, встань, руки по швам, спину прямо. Да ну где у тебя швы?! Где штаны по бокам, там и швы! Мальчик послушно выпрямился. — Видишь, плечи, лопатки, тазовые кости – всё гуляет. А это нехорошо! Опасно! Пока косточки мягкие, а мышцы податливые, надо исправлять. Как будешь действовать? Олег строго посмотрел на Анну. Та пожала плечами. — Правильно, укреплять мышечный корсет. Упражнения я скажу, какие делать. За Кобзина отвечаешь лично, поняла? Через два месяца посмотрим, что и как… Девчонка старательно запоминала всё, что говорил тренер, многое не понимала, не хватало знаний. Тогда, уговорив бабу Иру дать денег, Аня поехала в книжный магазин, накупила брошюр и учебников по анатомии, Татьяна достала ей даже книгу по лечебной физкультуре. — Я её такой никогда не видела! — восхищенно шептала Таня на ухо мужу. — Читает, что –то там подчеркивает. И русский подтянула. Неужели пережили этот кризис? А, Ирина Анатольевна, как вы думаете? Ирина Анатольевна думала, очень много думала и замечала, какой приходит внучка после этих своих занятий, как блестят её глаза, как она вздыхает, задумчиво рисуя что–то на оконном стекле. — Как бы беды не вышло… — беспокойно качала баба Ира головой. — Ох, девочка, ты моя девочка… Что Аня влюбилась, Ирина поняла сразу, вот только предмет её воздыханий был пока неясен. Одноклассник или кто–то постарше? Ни о ком таком Аня не говорила, да и гулять вроде ни с кем не ходила. А вот об Олеге Павловиче трещала целыми днями. Первая любовь у Анечки... Сказать ли Вите, Тане? Пока не стоит, наверное, ещё обидят чем! И Ирина решила хранить тайну, но на этого Олега сходила, посмотрела. Не приглянулся он ей, староват, но мнение свое держала при себе. Олег Павлович готовил Аню к соревнованиям. — Техника, Анна! Что ты сейчас показала?! Забег зайчиков? Голова, должна работать голова! Ты порвешь себе связки, колени в хлам, а толку? Распределяй силы, дыши. А то помидором надулась, сейчас лопнешь. Засмеялись его шутке другие ребята, но Олег только цыкнул на них. — Здесь нет клоунов и цирка. Я говорю смешно, но правильно. Работаем! — сказал он и свистнул. Бегуны помчались по дорожкам стадиона. В тот вечер Аня поставила свой личный рекорд. И поняла, что окончательно «втрескалась» в своего учителя… Сказать кому–то? Одной очень тяжело, очень! Но кому? С кем поделиться? Аня пробовала намекнуть о своих переживаниях подружке Даше. Но та ничего не поняла, занятая мыслями о чем–то своем… Аня пришла домой уставшая, грустная. С разрастанием в её сердце любви появлялось и понимание, что никакого будущего здесь быть не может. Она окончит школу, поступит куда–то, а Олег Павлович её забудет. И всё. И тогда Анька просто погибнет. Она для него — одна из многих, случайный человек, а он для неё… Эх, никто этого не поймет!.. — Ты чего ужинать не идешь? — шепотом спросила Ирина Анатольевна, села на краешек Аниной кровати. — Устала или случилось что? — Ничего у меня не случилось. И отстаньте вы все от меня! Надоели! Я сама всё знаю, и голова у меня нормально работает, и вообще… — сердито ответила Аня, отвернулась к стенке. — Ну ладно. Я попозже загляну. — Ирина погладила внучку по плечу. — Ты только, девочка моя, сразу не расстраивайся, не горюй. Всё к лучшему. Ты потом поймешь. Ладно, отдыхай… Татьяна приставала к дочери с вопросами, Виктор просто ходил хмурый, просил объяснить ему наконец, почему дочь стала такой замкнутой, но Ирина верно хранила тайну. Влюбилась девочка, бывает. Лишь бы не обидели. И глупостей не наделала… Уехать после девятого класса Аня решила как–то вдруг. А что, поступит в колледж, не будет больше видеть Олега, станет полегче. А потом, когда она наконец вырастет, то найдет его, и они поженятся. Ну и что, что он будет старый! Она–то его любит всё равно! Если Олег, как и обещал, еще напишет ей сопроводительное письмо, что, мол, Аня не спортсменка, а прирождённый тренер, то тогда вообще красота! Аня окончательно убедилась, что её увлекает книга по лечебной физкультуре. Мало что понимая в диагнозах, она замучила преподавателя биологии своими вопросами, нашла в библиотеке справочник болезней, штудировала его, коверкая названия и закатывая глаза от бессилия. Нет! Надо учиться! Надо. И не в школе. И не в этом городе, это точно! Но в колледж надо ещё поступить. Если победить на соревнованиях, то, говорят, будет дополнительный балл, её могут принять одной из первых. Опять же лечебная физкультура, которой её потихоньку обучал Олег Павлович, окажется нелишним знанием, можно будет блеснуть перед комиссией. И как вообще поступать в колледж? Эти вопросы роились в Аниной голове, заставляли её ворочаться по ночам, а баба Ира сидела на кухне и тоже переживала, но сделать ничего не могла… Решение пойти и поговорить с тренером, потребовать от него рекомендации, действовать решительно и строго родилось у Ани после очередной бессонной ночи. В конце концов он сам обещал помочь, если Аня поможет ему. А она помогала! Дошколята её слушались, занимались, их родители внимательно записывали рекомендации, кивали. Пора тренеру выполнить свою часть сделки. Весенник каникулы только начались. Аня, быстро покидав в рюкзак форму и кроссовки, натянула олимпийку, застегнула её до самого ворота, собрала волосы в хвост, подкрасила маминой тушью глаза. — Хороша! — кивнула баба Ира. — Куда идешь? А духи материны зачем взяла? — Ну я уже взрослая, баба Ира! Чего ты пристаешь! Погуляю и приду. Побегаю ещё. Всё, бабуль, я пошла. Анька чмокнула Ирину в щеку, быстро юркнула за дверь. Надо быть решительной и смелой… Через десять минут девчонка уже стояла перед тренерской, деликатно кашляла, поправляла рюкзак, сползающий с плеча, и почему–то не решалась постучать. Она знала, что Олег Павлович там, слышала его голос, значит, он не один. Это и смущало. Аня вдруг испугалась этой запертой двери, тихих голосов за ней, того, что могла там увидеть... — Анна! Ты что тут делаешь? Каникулы же! — в спортзал зашла завуч, Галина Фёдоровна, строго глянула на ученицу и тоже встала перед дверью тренерской. — Ну, что, кто стучать будет? — заговорщицки спросила женщина. — Давай вместе. Они улыбнулись друг другу, подняли руки и забарабанили костяшками пальцев по дерматиновой обивке. За дверью что–то упало, кто–то взвизгнул, Галина подергала ручку, потом вынула из кармана пиджака ключ, открыла, велела Ане уйти, но та, как вкопанная, смотрела на то, что показалось за дверью. На коленях у тренера сидела незнакомая девчонка. Они целовались. Вдруг девица задела рукой стоящее на столе шампанское, бутылка упала, залила журналы, которые Олег Павлович должен был заполнить… Анины глаза расширились, она как будто разучилась дышать и только хватала ртом воздух. Хотелось закричать, заплакать, но ничего не получалось, она только вцепилась в руку Галины Фёдоровны и не могла разжать пальцев. — Аня! Да уйди же ты! Отпусти сейчас же! — закричала Галина, оттолкнула девочку в сторону, влетела в тренерскую и стала колошматить физрука теми самыми журналами с разводами от шампанского. Девица ойкнула, быстро собралась и убежала, на ходу смерив Аню презрительным взглядом. — Да как ты мог?! Как мог?! Я тебя сюда устроила, я тебе все условия, а ты!.. — распиналась завуч, а Олег Павлович только прикрывал голову и ничего не говорил. Он был пьян и вообще слабо понимал, что происходит. Аня тогда возненавидела его. Он оказался таким плоским, таким приземленным, гадким и пошлым. Галина замахивалась на него, а он только закрывался руками. Устав от побоев, Олег всё же встал, шатающейся походкой прошёл к выходу, схватил с вешалки куртку и, обернувшись, сказал, как плюнул: — Не ори. Сама понимаешь, что ты чернослив, Галка. А я сочненькое люблю. Всё, бывай! Увидев Аню, Олег Павлович пошаркал к ней. — Ну что, Ершова, и ты здесь. Талант у тебя, Аня! Ну ты не пропадай, давай там, повышай! — он поднял вверх руку, потряс кулаком и ушёл. Аня обернулась. Галина плакала, некрасиво привалившись спиной к стене. На полу валялись журналы, пустая бутылка от шампанского, ключи. — Уходи! — зашипела Галя на девчонку. — Уходи сейчас же. Расскажешь кому–то, я тебе не прощу! Аня убежала. Нет, она никому ничего не расскажет. Просто духу не хватит… … Ирина Анатольевна вот уже в который раз приносила к Аниной двери стакан с водой, но внучка не открывала. — Чего стряслось–то, а? Вроде утром было всё в порядке! — Татьяна барабанила пальцами по столу, Виктор ходил вокруг неё, останавливался у окна, вздыхал, опять принимался ходить. — Мам, ты можешь объяснить? — не выдержал он. — Я ничего не знаю. Она пошла тренироваться, так она сказала… Ну… Ну, может быть, подождать? Она сама, если захочет… — лепетала Ирина. Если сейчас надавить, выпытать, заставить рассказать, то будет плохо, очень плохо… — Сама… Захочет… Вы же знаете, какие они в этом возрасте! Аня! Анна! Немедленно открой и скажи, что случилось! — Татьяна постучалась в дверь, но свекровь, сглотнув, уверенно оттеснила её в сторону. — Не лезь, Таня. Просто не лезь! — прошептала она. — Да? А может быть, я сама решу, как мне поступать в моем доме и с моей дочерью? — вспылила Таня. — А ведь вы что–то знаете, да? Покрываете? Кого? Ну что там? Роман? Интрига? Аня! Я сейчас директору позвоню! Я… Татьяна кричала так, что, казалось, во дворе слышно каждое её слово. «Боится… Это от страха за Анечку… Ну нельзя же настолько поддаваться истерике!» — Ирина покачала головой, потом, оглядевшись, взяла со стола графин с водой, размахнулась и вылила его на невестку. — Мама! Ирина Анатольевна! — закричали Витя и Таня одновременно. Баба Ира хотела оправдаться, но тут распахнулась дверь, Анька, зареванная, несчастная, посмотрела на них, опять всхлипнула и уткнулась в растерянную Ирину Анатольевну мокрым носом. — Ничего, детка! Ничего! Бывает, что тяжело, что больно, и кажется, что мир разрушился. А потом опять встает солнышко, и впереди у тебя вся жизнь. Ну не реви, Анютка! — Ирина вытирала внучкины слезы, плакала сама. — Не реви, малыш! Никогда ничего лишнего с нами не случается, всё для чего–то нужно. Тебе просто сейчас очень больно, но потом ты поймешь, что испытания на пользу. И людей на пути лишних не бывает. Все нас чему–то учат. Анечка, моя хорошая! Анютка замотала головой, зажмурилась. Ну какая польза от разбитого сердца, от того, что больно и обидно?! Какая?.. Олега Павловича больше в школе не видели. На его место пришла молоденькая практикантка, секцию для дошколят закрыла, вела уроки скучно и стандартно. — И ничего! И пусть! — уговаривала сама себя Марина Кирилловна. — Не сошелся на нем свет клином. Свои кадры вырастим! … Саша Кобзин сидел на детской площадке, худенький, несчастный, неприкаянный. С ним никто не играл, оны был «хиляк» и «маменькин сынок», он постоянно плакал и проигрывал. Раньше мама водила его на тренировки, Сашка взахлеб рассказывал об этом отцу, тот слушал и кивал, а потом вздыхал. Он, отец, тоже не верил, что из сына что–то получится… — Санька! Ты чего здесь? — окликнула мальчишку Аня. — Скучаешь? Гляди, погода какая! Пойдем на стадион! — Зачем? — Кобзин вытер рукавом нос. — Всё равно больше нет занятий. — Как это нет? Раз ты есть, и я тоже есть, значит будут тебе занятия! Ольга Филипповна, здравствуйте! — помахала Аня Сашкиной матери. — Мы на стадион, хорошо? Дела у нас неотложные. — Ну… Ну хорошо, я тут посижу, подожду, — согласилась женщина. — Хоть так мальчика занять… — вздохнула она… Они просто играли, бегали, кидали мяч, дурачились. К лету Саша уже многое умел, окреп, стал смелее, Аня подбадривала его, сколотила из малышни подобие команды, придумывала для них разные развлечения. «Ты голову включай! Мышцы — это только мышцы. Голова работать должна!» И она включала. Выходило неплохо… …Олег Павлович сидел на лавке, небритый, в расстегнутой рубахе и рваных штанах, курил и равнодушно смотрел на прохожих. Он не знал, сколько уже так сидит, зачем он здесь. Просто двор, просто воробьи в кустах, просто ещё один никчемный день. — Вы? — услышал он за спиной женский голос, обернулся, прищурился. — Не узнаете меня? — Нет. А должен? — усмехнулся он. — Я — Аня. Вы меня учили. — Аня? Которая? — В глазах появился интерес, мужчина развернулся, выкинул сигарету. — Ершова. Вы меня с детишками работать учили. Анна села рядом с ним на лавочку. — Ну и как? Научил? — Олег невесело хохотнул. — Да. Я институт окончила, теперь реабилитологом работаю. А Саша Кобзин волейболом занимается, он очень изменился, — сказала Аня. — Кобзин? Изменился, значит? Да не помню я, чего вы пристали?! — стал вяло отмахиваться Олег. Она всё смотрела и смотрела на своего учителя, искала в нем то, что полюбила когда–то. И не находила. А ведь думала замуж выйти… Глупая. — Реабилитолог? Ты? Ершова? — как будто уцепился он за знакомые слова. — Нет, не помню. Идите, девушка, проходите мимо, у меня ничего нет. Нет ничего! Вот привязалась! Ему было стыдно за себя, свой расхлябанный вид. Не так Олег представлял себе их с Анной встречу. — Спасибо вам, — сказала девушка, поднявшись. — За что? — За то, что помогли понять, кем я хочу быть. До свидания, Олег Павлович. Всего вам хорошего! — И тебе не хворать, Ершова. Береги себя! Он всё смотрел ей вслед и улыбался. Ученик превзошел учителя, обогнал, стал лучше него. Ну и хорошо. Хоть у кого–то впереди целая жизнь, интересная, правильная. А у Олега остались одни воспоминания. Каждый сделал свой выбор и теперь пожинает плоды… Автор: Зюзинские истории.

Рядом переминалась женщина из опеки. — Лиза, мы всё обсудили. Это временно. — Я лучше в детский дом. Она сказала это спокойно. Без слёз. Только подбородок дрогнул. Я смотрела на неё и не могла заставить себя открыть дверь шире. У девочки были Серёжины глаза. Те самые серые глаза, которые я знала двадцать три года. Только раньше они смотрели на меня с улыбкой. А теперь — настороженно и зло. — Проходи, — сказала я. — Я ненадолго. — Хорошо. Она вошла, не снимая куртки. Остановилась посреди прихожей и сразу посмотрела на фотографию Серёжи на тумбочке. На ней он стоял у дачного дома, щурился от солнца и держал в руках ведро яблок. Лиза подошла ближе. — Это он? Я кивнула. — Папа? — Да. Она долго смотрела на снимок. Потом отвернулась. — На фотографии он добрый. Я ничего не ответила. Мне тоже много лет казалось, что он добрый. До того дня, когда после его смерти я нашла в старой папке свидетельство о рождении девочки. Мать — Анна Романова. Отец — Сергей Андреевич Ковалёв. Мой муж. Сначала я решила, что это ошибка. Потом нашла письма. Фотографии. Переводы денег. Он знал о дочери все десять лет. Знал, в какую школу она пошла. Знал, когда она переболела воспалением лёгких. Знал, что любит рисовать лошадей и не ест варёный лук. А я не знала ничего. Через две недели после похорон умерла и её мать. Сердце. Прямо на работе. Так Лиза осталась одна. Родственников, готовых её забрать, не нашлось. Опека предложила мне оформить временное попечительство, пока подыщут семью. Я сначала отказалась. Потом три ночи не спала. А утром позвонила и сказала: — Привозите. До сих пор не знаю, зачем. Наверное, потому что девочка не была виновата. Но и я не была виновата тоже. --- Первый вечер мы почти не разговаривали. Я показала ей комнату. — Здесь будешь спать. — Можно я на диване? — Почему? — В комнате чужие вещи. Там действительно ещё стоял Серёжин шкаф. На спинке стула висел его старый свитер. Я всё собиралась убрать, но руки не доходили. — Тогда на диване. Она достала из рюкзака пижаму, зубную щётку и маленькую фотографию матери. Поставила снимок рядом с подушкой. — Есть будешь? — Нет. — Я суп сварила. — Не хочу. Через час я услышала, как на кухне тихо открылась дверца холодильника. Не вышла. Сделала вид, что сплю. Утром на столе стояла пустая тарелка. --- Лиза жила у меня так, будто всё время готовилась уйти. Рюкзак не разбирала. Обувь ставила у самой двери. На мои вопросы отвечала коротко. — В школе как? — Нормально. — Домашнее задание есть? — Есть. — Помочь? — Не надо. Я тоже не старалась сближаться. Кормила. Стирала её вещи. Подписала документы в школе. Купила зимние ботинки, потому что старые промокали. Но каждый раз, когда она поворачивала голову или хмурилась, я видела Серёжу. И внутри всё снова сжималось. Однажды она пришла из школы с порванным рукавом. — Что случилось? — Ничего. — Лиза. — Девочка одна сказала, что моя мама умерла, а отец от меня прятался. Я замерла. — И ты подралась? — Нет. — А рукав? — Она меня толкнула. — Почему учителю не сказала? Лиза посмотрела на меня с таким удивлением, будто я спросила глупость. — Чтобы меня пожалели? Она прошла в комнату и закрыла дверь. Я достала нитки. Через полчаса постучала. — Дай куртку. Зашью. — Не надо. — Дай. Она бросила её мне и отвернулась к окну. Пока я шила, заметила на внутреннем кармане маленькие буквы, выведенные ручкой: **«Мама рядом».** Я ничего не сказала. Только аккуратно зашила рукав и положила куртку на стул. --- Через месяц пришла женщина из опеки. — Есть хорошие новости. Нашлась семья. Супруги из области. Детей нет, условия хорошие. Они готовы познакомиться. Лиза сидела за столом и рисовала. Карандаш в её руке остановился. — Когда? — В субботу. — Хорошо. Она снова склонилась над рисунком. Будто речь шла не о её жизни. Женщина посмотрела на меня. — Вы понимаете, решение всё равно за вами. Временное попечительство можно продлить. — Понимаю. — Но постоянная семья для ребёнка, конечно, лучше. Я кивнула. Лиза не подняла головы. После ухода опеки она сложила карандаши в коробку. — Я знала, что так будет. — Как? — Сначала говорят: «Поживи пока». Потом отдают другим. — Лиза… — Ничего. Я привыкла. — К чему ты привыкла? Она наконец посмотрела на меня. — Что взрослые сначала обещают, а потом уходят. От этих слов мне стало жарко. — Я тебе ничего не обещала. — Вот именно. Она ушла в комнату. А я осталась сидеть на кухне. Передо мной лежал её рисунок. На нём был дом. Два окна. Скамейка. Женщина в синем пальто. И девочка рядом. В углу мелко подписано: **«Если бы».** --- В субботу приехала та семья. Хорошие люди. Женщина привезла Лизе альбом и набор красок. Мужчина говорил мягко, не задавал лишних вопросов. — У нас дом, — рассказывал он. — Собака есть. Ты собак любишь? — Люблю. — Комнату тебе сделаем светлую. Лиза сидела прямо, сложив руки на коленях. Отвечала вежливо. Даже улыбнулась один раз. Я смотрела на неё и убеждала себя, что так будет правильно. Там двое взрослых. Дом. Собака. Они хотят ребёнка. А я хотела только, чтобы всё это скорее закончилось. Когда гости ушли, Лиза начала собирать вещи. — Куда ты? — Они сказали, завтра приедут. — Ещё ничего не решено. — Всё решено. Она сложила пижаму. Зубную щётку. Фотографию матери. Потом подошла к шкафу и сняла с вешалки куртку с зашитым рукавом. — Спасибо, что починили. Так официально она со мной ещё не разговаривала. — Лиза… — Не надо. Она застегнула рюкзак. — Я правда понимаю. Я вам никто. И тут я вдруг разозлилась. Не на неё. На Серёжу. На себя. На всю эту взрослую жизнь, в которой один человек сделал что хотел, а расплачивались две женщины и ребёнок. — Поставь рюкзак. Она замерла. — Зачем? — Потому что ты никуда не едешь. Лиза смотрела на меня и будто не понимала слов. — Они же хорошие. — Хорошие. — Тогда почему? Я подошла к ней. Впервые за всё это время совсем близко. — Потому что я устала делать вид, что ты мне чужая. У неё задрожали губы. — Но я его дочь. — Знаю. — Он вам врал. — Знаю. — Вы из-за меня его ненавидите. — Нет. Я ненавижу то, что он сделал. А ты здесь ни при чём. Она молчала. Я взяла её рюкзак и поставила на пол. — Оставайся. — Насовсем? Я хотела сказать что-нибудь правильное. Красивое. Но получилось только: — Если выдержишь мой суп и привычку выключать свет во всех комнатах. Она фыркнула. А потом вдруг обняла меня. Резко. Сильно. Так, будто всё это время только и ждала, когда ей наконец разрешат. Я стояла, прижав её к себе, и чувствовала, как она плачет мне в плечо. И сама плакала тоже. Не из-за Серёжи. Не из-за его предательства. А потому что в моей пустой квартире впервые за много месяцев кто-то боялся меня потерять. --- Через год Лиза впервые назвала меня мамой. Случайно. Крикнула из комнаты: — Мам, ты мой альбом не видела? Потом выбежала в коридор и застыла. — Я не специально. Я продолжала складывать бельё. — Альбом на кухне. Она постояла ещё секунду. Потом тихо спросила: — А можно… иногда специально? Я посмотрела на неё. — Можно. Она улыбнулась и убежала за альбомом. А я села на край дивана. Рядом стояла фотография её родной матери. На другой полке — фотография Серёжи. Я не убрала ни одну. Потому что семья начинается не тогда, когда прошлое исчезает. А тогда, когда в доме находится место для всей правды — и люди всё равно решают остаться рядом.

Через 10 минут медики приехали. Они оттолкнули Руслана от Алеси, но всё, что смогли сделать, это констатировать смерть. Отец упал на колени, моля врачей о том, чтобы они сделали хоть что-то, но те только вызвали полицию. Тогда Руслан снова склонился над дочерью и продолжал вдыхать воздух ей в рот и надавливать на грудную клетку. Медики убеждали его «не издеваться над трупом» маленькой девочки. Но через 30 минут Руслан почувствовал, что сердце малышки бьется. Врачи не поверили своим глазам, но даже сейчас говорили, что девочка останется «овощем» на всю жизнь. Алеся была в коме, через некоторое время ее перевели в клинику Москвы. Но даже там врачи сомневались, что девочка сможет снова говорить, видеть и ходить. Спустя некоторое время малышка доказала, что она настоящий боец. Сначала девочка начала понемногу разговаривать, потом к ней вернулось зрение, а со временем она заново начала ходить. Вся страна восхищалась Русланом, который спас свою дочь. Сейчас мужчина говорит, что с малышкой всё хорошо, она отлично себя чувствует и радуется жизни. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

– Да... Не видел ты ее давно, Дим. Сдала она очень. Понимаешь, иногда и не понимает, что делает. Деменция это называется. А Златочка у тебя ... В общем, семья у нее благородная, как бы не забрезговали. Вот и подумали ... Ведь ненадолго мы ее к Вале, только на ваш приезд. – Злата, мам, – обычная. Простая и добрая. И родители такие же, – Дмитрий вздохнул, – А бабушку не трогайте! И так она ничего почти не видит, зачем ей в другое место? – Так ить... Я предположила просто. Она же... Ну, да ладно, как скажешь. В родне у невестки Зинаиды были только доктора наук, музейные работники, банкиры и бизнесмены. Свадьбу играли в Питерском ресторане и совсем не так, как гуляют у них в селе. Все чинно, благородно, с приглашенным певцом с оперным голосом. Хотя весело было. Оказалось, что ни такие уж эти доктора наук и чванливые. Все участвовали в играх и конкурсах, устраиваемых весёлым ведущим в белой шляпе, все танцевали и пели. Наверное, слишком скромно вели себя там как раз они с мужем и семья Валентины, старшей дочери. На свадьбу приезжали они все вместе. Чуть раскрепостилась Катюшка, дочка Вали, когда затянул её в весёлый свадебный процесс молодой родственник невестки. А когда ехали обратно, в поезде, рассказала, что спрашивал он – почему ее родня такая важная, почему не веселятся, отказываются от игр и танцев? Это они-то важные? Да какие они важные! Робость и страх перед такой питерской новой родней сделала их сдержанными и замкнутыми. Все казалось, что и наряды у них не те, и вести себя они не умеют. Деревенщина, в общем. И чтоб не так заметно было это, надо было вести себя потише. Вот они и старались. – Ты там цигарки-то вокруг себя не бросай, – наставляла в дороге Зинаида мужа. – Ага! В карман буду складывать, – огрызался он. Жена уже надоела этими нотациями, намеками на то, что опозорятся они перед новым семейством и сына своего опозорят. "Лучше б уж без нас праздновали", – думал он. Ехать никуда не хотел. И, хоть и злился на жену, на излишнюю её озабоченность, но переживал и сам. Чего они ... считай, из калош не вылезают, а тут ... Питер, ресторан и такие вот родственнички. Ну, Димка! Не мог жену попроще найти! Но все прошло очень хорошо. Кажется. Поначалу робели. Пока ЗАГС, пока мало знакомы... А потом, в ресторане, к Николаю подошёл сват, статный, добродушный, с большим животом профессор. – А давайте-ка, жахнем, Николай, вдвоем. За молодых уж пили, а мы – за нас с вами. Чтоб жить нам, да за них радоваться. А ещё, чтоб на рыбалку когда-нибудь вместе съездить. Дима говорил, что Вы тоже рыбак. И разговорились. Оказалось, сват сам из сибирской деревни, и сейчас туда ездит – родня там. И с такой любовью о родине своей он рассказывал... Говорил, что завидует Николаю, завидует тому, что живут они в деревне. А тут и сватья подошла, Инесса Павловна – музейный работник. Прическа модная, шпильки. Петербурженка! Где уж Зинаиде его на каблуки – а ведь почти ровесницы. Но сватья быстро разговорила женщин, и Зину, и Валентину – о чем-то о женском – о родах да о детях. И так по-бабски, по-простому о себе рассказывала, что и Зина расслабилась, заговорила бойко, как она умеет. – А мы Димку-то и не чаяли заиметь. Врачи сказали, не будет больше детей. Думали одна вот Валюха и останется. А хвать – думала уж это самое, кончилось мое женское, а оно, оказалось – вон сидит, – рассказывала Зина, показывая на сына. – А мы сами виноваты, что Злата одна и поздняя. Веню за границу отправляли, а я вдруг – беременная. Куда? Вот и сделала тогда аборт. В молодости-то чего – все кажется, что много времени впереди, не до детей. Кандидатская у меня... Ох, и жалела я потом. Пятнадцать лет лечилась, сходила с ума. Нянчилась с котятами и щенками. И серела, когда видела ровесниц с колясками, с детьми подрастающими. А мама моя ещё больше от боли серела. Это она ж тогда с врачами договаривалась о прерывании. Так в беременность потом – не ходила, летала... Вот и Злата у нас такая, воздушная, – сватья посмотрела с любовью на дочь. И было это два года назад. И в гости тогда, к себе в деревню, они всех звали. Как не звать? Но так уж вышло, что молодые с тех пор к ним не приезжали. То у них Таиланд, то Куба... И пусть. Лишь бы меж собой жили хорошо. Они и жили. Квартиру купили сразу. Опять же родители Златы помогли и ни слова им не сказали, что мол – давайте, давайте... помогите деньгами и вы... Интеллигентные... Зато, когда продали по осени свиней, помогли Николай с Зинаидой детям деньгами на мебель. Дети отказывались, пока Зинаида не сказала, что обидится. А тут вдруг недавно Дима сообщил – приедут в гости. Да не на пару дней, а аж на неделю, а то и больше. И все у них будут впервые. – Мам, а если мы и родителей возьмём? Вениамин Борисыч так в деревню хочет... Говорит, звали вы. Да и Инесса Павловна – не против. Вы как, примете такую толпу? – Так место-то есть, Дим. Вы тогда – в низкой комнатке..., – как-то не подумав ответила тогда Зинаида, – А родители в спальне. А мы с отцом – на диван перейдем. После звонка Зинаида так и присела на своей кухне, а потом и вовсе вышла отдышаться от такой новости. А чего тут смотреть-то после Таиланда? Дорога – и та неасфальтированна. Да и двор у них простой совсем. Не в плитке, как делают сейчас многие, не со скамейками ковкой и деревом точеными, а простой – травка, тропинки со свисающими на них ветками яблонь, да обтесанное бревно на поленьях. А рядом с сараем – навозная куча, хоть и прикрытая, но мух не обманешь. В Питере ночевали они у сватов. Кухню сватов Зина не забудет. Разве это кухня? Светлое все, никелем блестит, ящики сами закрываются, только толкни. А сватья жужжит какими-то кухонными машинками, летает по кухне, только кнопки жмёт. – Давайте помогу, хоть посуду... – Зачем? Вот посудомойка же есть... И все легко, быстро и как-то даже весело. А ее кухня... Она вернулась в дом, огляделась. Нет, конечно, и ее хозяйство запущено никогда не было. Вон и воду провели они. Кухня начиналась сразу после сеней. В общем, и прихожая, с вешалками и обувью, и кухня – комната одна. Обещали протянуть им в село газ. Но пока кормили обещаниями, поэтому ремонт не затевали они давненько. Думали, вот как газ проведут... Да и печка давно не белена, тоже – газ ведь скоро. Но газ оставался – в проектах. На плите большая кастрюля –для свиней. Варила Зина им тут же, где и себе, чтоб меньше тратить привозного газа. Мебель разношёрстная, тут шкафы под рыжее дерево, а тут сервант полированный. Вон дверца шкафа на одной петле болтается давно. На подоконнике – герань и алоэ в разномастных горшках. А посреди кухни, у печи – большой пластмассовый таз, а рядом, на табуретке, ведро с теплой водой. Здесь только что обмывали бабушку, мать Зины. Хоть ванна в доме и была, но залезать туда мать уже не могла по своей немощности, боялась. Вот и мыли её у печки в тазу. И аккуратно, вроде, все на её кухне, с салфетками вязаными на серванте ... И покрасит она, приберет все перед приездом родни, и клееночку постелет на стол свежую. Да, уж постарается. Но разве будет ее кухня хоть чуточку похожа на ту, на их городскую кухню – светлую, современную, с выходом на лоджию и с многоступенчатой стойкой для цветов? И начались для Зины дни подготовки. За эти суетные дни успела поругаться она с Николаем, с Валентиной и поворчать на мать. Ей все было не так. Задёргала она мужа, по жизни человека степенного и медлительного, он даже раскричался. Измучила просьбами о помощи и напоминаниями дочь так, что та начала бросать трубку. Обидела мать, и та теперь ходила по стеночке и к ней с просьбами не обращалась. Зину это раздражало больше всего. Мать старела. И случались у нее помутнения. Вот вчера взяла ведро и начала в него собирать зелёные ещё яблоки. Хорошо хоть Зина вовремя заметила. А потом с этим почти пустым ведром мать долго ходила по двору. Просто туда-сюда. Пока не устала. С трудом зашла на крыльцо и отправилась в постель. Такое случалось не часто. В другое время мать была в полном разуме. Зинаида переживала в ожидании гостей. А если мать и при них начнет такие выкрутасы? Вот никому ничего не надо, и только она крутится, как белка в колесе. Послезавтра уже ждали гостей. И тут звонит Инесса Павловна. – Зина! Мы приедем, но ночевать у вас не будем. Мы дачный домик сняли в Ковалевке, недалеко от вас. Мы там, ну а дети уж – у вас... Так что Вы там не переживайте.... Зинаиде стало стыдно. Неужели Димка доложил о том, как чрезмерно суетится она? – Да что Вы! Зачем же домик? Мы вас так ждём, всех ждём... – Но нам так удобнее будет. Днем-то у вас, Веня вон удочки уже крутит, мужчины на рыбалку пусть... Но ... так удобнее. Зинаида повозмущалась для приличия, но была рада. Вот, что значит – интеллигентные... И вот – день приезда. На кухне все перекрашено, очищено, забор починен, навоз убран, в прибранном дворике аккуратные штабеля колотых дров, и даже горшки под цветами на подоконниках – новые. Зина – в хлопотах, стол – накрыт. Бабуля переодета во все чистое, направлена в свою комнату. – Мам, ты уж без дела-то не вылезай. Посиди тут. Гости ведь. К их дому подкатила иномарка. Злата бросилась обнимать свекра, а Зинаида переживала – дух у мужа прокуренный, мужской, какой бывает у сельских мужиков его возраста. И ничем этот дух не смоешь, хоть сто раз обмывайся. – А где же бабуля? – Димка искал глазами бабушку, они, когда-то, были неразлучны. – В доме она, прилегла. Самочувствие плохое, – махнула рукой на дом Зинаида, – Дай обниму, сынок. Они зашли. На столе, на голубой в цветочек клеенке, сияют тарелки, огурчики, сало нарезано розовыми ломтями, круглый хлеб, запотевшая бутылка водки. И возле всей этой благодати чинно и торжественно сидела бабушка. Беззубым ртом она жевала сало. Но сало не поддавалось. – О! – громко пропел Вениамин Игоревич, – А вот и глава семейства! Глава семейства решила, что требуется что-то ответить, но мешало сало во рту. Тогда она подставила ладонь и начала сало выплевывать. Но, видимо, оно повисло на единственном оставшемся зубе и никак не падало, висело из беззубого её рта. Ей и самой было неловко, она то пыталась схватить сало обратно ртом, то наклонялась над ладонью. – Мама! Я ж просила! – раздражительно пропела Зинаида, закрыла мать и помогла избавиться от висевшего изо рта разжеванного недоразумения. – Ой, а я однажды в походе вот так кусок мяса глотал. Подбросил и решил поймать ртом. Короче, еле спасли меня тогда..., – Вениамин разряжал атмосферу. Старую мать Зина увела в комнату, пошипела на неё со злостью. Все сели за стол. – А бабушку разве не позовём? – спрашивала Инесса – Нет-нет, она прилегла, – махала рукой Зинаида. И так все было хорошо! Поели, выпили. Но вскоре Дима вывел из комнаты бабушку, усадил за стол. – Дорогие наши. Надо чтоб все сразу слышали, вот и ..., – он подошёл к Злате, она цвела в улыбке, но глаза – серьезные, – Мы ждём ребенка. В общем, ждём... За столом было ещё тихо. И тут бабуля четко произнесла: – Афанасий родится! – Мам, да какой Афанасий! – с укором рыкнула на неё Зина. Все встрепенулись, обнимались и поздравляли ребят. Выпили за здоровье Златы и малыша. Долго обсуждали – что можно и нельзя беременным. А потом мужики пошли смотреть места для рыбалки, а женщины ходили по огороду и двору. Инесса приметили Муську и была счастлива. – Ой! Как же я кошек люблю! А потом сели на длинную скамью на поленцах – Муська на коленях новой знакомой. – Хорошо как у вас! Так надоели эти заасфальтированные, заложенные плиткой дворы, а у вас – травка, тропинки. Такое все настоящее. И ветки эти над забором свисающие... Есть что-то чеховское во всем этом. И дышится легко, – щурилась на заходящее солнце Инесса. – Да что у нас! Вот у вас в квартирах красиво, – Зинаида не понимала, что тут может нравиться. – У нас? У нас однотипно. И нет такой благодати. Думаю, вы тут так привыкли, что и не замечаете... – А где же бабушка? – хватилась Злата, – Почему бы ей с нами не посидеть, тепло ведь. И не успела Зина хватиться, как ее невестка метнулась в дом, и уже через минуту вывела мать. Бабушку тоже посадили на скамью. А Зинаида запереживала. Чего сейчас мать отчебучит? Мать, порой, любила сидя на этой скамье с матерком частушку затянуть. – Мама посидит, а мы пойдёмте по селу прогуляемся. Покажу вам, что да как... Инесса согласилась, а Злата задержалась чуток. – А Вы с детства тут живёте? – спросила Злата старушку. – С рождения, милочка, с рождения. Родители мои этот дом построили. До войны ешшо. – Ух ты! А расскажете потом, ладно? Интересно так... – Расскажу. Чего не рассказать-то? Злата побежала догонять мать и свекровь. Они встретили гусей. Гуси шли дружно, мерно покачиваясь, осторожно ступая красными своими лапками. Для городских – впечатление. – Вот помню таких гусей видела в детстве, лагере. Как многое остаётся неизменным, как вот эти гуси, идущие по земле, – философствовала Инесса. Ночевали сваты все же у них. Потому что Николай с Вениамином перебрали, засидевшись до темна. Инесса уснула быстро. А сын и Злата убежали к Димкиным друзьям. Зинаида полежала, пока не улеглись мужчины. Она устала очень, но потом долго убирала и мыла кухню, чтоб утром все встали к убранному столу. Проснулась неожиданно, от испуга. Стряхнула сон, казалось – только что уснула. Мать ночью пробиралась в туалет, задела кастрюли на столе. Потому что ведро, которое Зинаида ей ставила на ночь, на этот раз дочь не поставила – постеснялась гостей. Грохот разбудил всех. Она отвела мать в туалет, а там тихонько ворчала. – Ты дашь нам покой или нет? То одно, то другое у тебя... Сколько можно нервы мои трепать! – она тряхнула мать за руку. Вот никогда так не делала, а тут – видать от усталости. И опять – только забылась Зинаида сном, как зазвенел будильник – это мужчины собрались на рыбалку. Но встать смог только Дима. Он безуспешно потолкал отца и тестя, и опять завалился спать – рыбалка откладывалась. Зина больше не уснула. Она проснулась и пошла на кухню. Нужно было провести процедуры матери, а ещё растворить и напечь блинов. Она уже была раздражена, с матерью не разговаривала. После завтрака сваты уехали на снятую ими дачу. Дмитрий опять завалился спать, а Злата ходила за ней хвостиком. С интересом наблюдала – как доится корова, сама помогала варить корм свиньям и даже сама собралась их кормить. – Ой, интересно все тут у вас как! Здорово! Зинаида улыбалась. Как боялась она, что городская невестка нос начнет воротить. Но все было неплохо. Лицо у Златы нежное, розовое с припухлым ртом. Загореть бы ей чуток. Конечно, у Зины сейчас все было выбелено и вычищено, убрано лишнее. Наверняка, многое тут, невестке бы не понравилось, но пока все было хорошо. Зинаида не расслаблялась, все ещё с тревогой переживала присутствие невестки. Мало ли, где можно перед ней опростоволоситься... И вот вбежала Злата в дом – глаза по пятаку: – Мама, там бабушка плачет! Зинаида вышла. Около калитки стояла мать, плакала. – Мам, ты чего это? Старушка посмотрела на неё испуганно. – Что Вы, что Вы, бабушка, – Злата была очень озабочена, на лбу – складка. Она взяла ее нежно под руку, направилась домой. Зина шла следом. Вот оно – мать-то её и подведёт. Наговорит сейчас из-за слабоумия своего, что обижают её тут, и прослывет она перед невесткой злыдней. Полдня Злата провела возле бабушки. То она что-то рассказывала старушке, то мать – ей. Она утирала ей слёзы от воспоминаний, провожала в туалет, кормила. Приехали ближе к вечеру сваты. – Злат, отдохни. Чего ты возле бабки-то все? Сходили бы куда с Димой, – говорила Зина. – А мы вечером сходим. Сейчас он там с отцами в сарае. А бабушка так интересно рассказывает! – Пусть! – махала рукой Инесса, – Мои родители рано умерли, а Венины – далеко. Ей всегда не хватало бабушки, наверное. Вечером, когда родители уже уехали на дачу, Злата с Димой, вернувшись с прогулки, застали обмывание бабушки. Правда мыла её Зина в тазике в ванной, а не на кухне. С матерью она почти не разговаривала. – А почему не в ванне, почему в тазу? – интересовалась Злата. – Ох, Златочка! Забираться туда – проблема ей, а выбираться...ещё хуже. – Значит нужна душевая кабина! – твердо сказала невестка. – Хорошо бы, – развела руками Зинаида. Утром все, кроме Зинаиды, отправились на рыбалку. Зинаиде не до того. Хозяйство, кухня... – Так нечестно. Мы – отдыхать, а Вы опять – на хозяйстве, – вздыхала Злата. – Да я привычная. Да и бабушку не оставишь уже. Езжайте... Через пять дней, родители уехали в Питер, а Злата с Димой остались погостить ещё. Прощались трогательно, обнимались и плакали. Достались объятия и Муське. Инесса даже хотела ее забрать с собой, но общим обсуждением приняли решение, что в Питер поедет котенок с первого же ее помета. А Злата так быстро освоилась, что уж взяла на себя и птицу, и поросят. Доить вот только не умела. Димка гонял с отцом сдавать молоко, а они били масло, делали сметану и сыр. – Аай, – Злата вбежала в дом, держась за запястье, из которого сочилась кровь, – Ай-ай! – Что случилось, Злата? – Меня Фенька укусила, свинья такая! – Ох! Ох! – запричитала Зина, – Вот говорю тебе: сама я! Как же так-то? – Я думала, она добрая. Гладить начала по загривку, а она... – Так она ела в это время что ли? – Да! – Да разве можно? Она ж и тебя в этот момент съесть готова! Может в больницу? Благо – укус был неглубокий. Злата придумала, что Зина будет вести мастер-классы по деревенской выпечке пирожков и хлеба. И тут подключилась бабушка. Оказалось, что и она помнит свои старые рецепты – все опробовали. И злость Зинаиды на мать уходила, таяла от доброго отношения к ней невестки. – А Вы знали, что бабушка красилась хной в молодости? – Нет. Это она тебе сказала? – Ага! И ещё иглоукалывание губ делала, ботокс почти. – Что? Это как? – Также, как и сейчас. Только в спирт иголку опускали они и тыкали себе в губы, чтоб они краснее и пышнее были. – О Господи! – Зинаида и не знала таких подробностей о матери. – А сколько она рассказывает о годах военных, о голоде... о том, как братики её умирали... Мурашки..., – глаза Златы наполнялись слезами. – Да, натерпелась мать, – уже плакала и Зина. Денёчки эти, хоть и были хлопотны, но Зина запомнит их надолго. Городская ее невестка стала такой родной за эти дни. И главное – совсем не брезговала её матерью, относилась ко всему с пониманием, помогала. – Нет, ты посмотри! Опять прямо в калошах улеглась на кровать! Да что ты с ней делать будешь! Ведь только постелила свежее белье! – хлопала по бокам руками Зинаида. – Давайте я сменю. В стирку брошу. А бабушку чего ругать? Она разве была неряхой? – Ну, что ты! Ещё та чистюля! Меня знаешь как гоняла из-за этой чистоты! – Вот видите, значит это от того, что в мозгах что-то от возраста. И тут уж криком не поможешь. – Верно..., – вздыхала Зина. – А мы ведь и правда решили с Димой: ели сын будет, Афанасием назовем, как отца Вашего. Что-то много Зина в последние дни плачет. И слёзы эти не огорчают совсем... Утром, когда мать сидела за столом, Зина чистила картошку, Дима с отцом чинили сарай во дворе, а Злата собирала ягоды на варенье, она увидела в окно, как к дому подъехала специализированная машина с надписями. Выпрыгнули два паренька, переговорили с вышедшим навстречу им сыном и начали что-то заносить в дом. – Мам! Сейчас начнут устанавливать душевую кабинку вам. Не переживай, все продумано, обсуждено и оплачено. Злата улыбалась, бабуля поглядывала озадаченно. – Это из-за меня че-ли? – Это для тебя, мам. Зинаида продолжала чистить картошку, а запястьем утирала набегающие слёзы. Как же смогла она вырастить такого вот сына? Как же ошибалась она, боясь городской своей родни... Сзади подошла мать, положила руку ей на плечо. – Не плачь, дочка... – Ма, – она бросила нож и уткнулась в плечо матери, – Ты уж прости меня. – Да что ты, что ты... Зиночка! Работники закончили. Рядом с ванной засияла стеклом и пластиком голубая душевая кабина со специальным стульчиков для бабули. Димка демонстрировал теплый гнущийся душ и его меняющиеся функции. Николай улыбался во весь рот. – Ну, а второй сюрприз? Ты говорил два сюрприза! – спросил отец. – Ага! Второй сюрприз во дворе. Это уже от родителей Златы. Пошли, бабуль. Они вышли во двор. Обернутая в полиэтилен и картон, у крыльца стояла инвалидная коляска. Мужчины начали распаковывать, собирать. – Теперь вы можете гулять с бабушкой далеко, хоть по всему селу, – улыбалась Злата. Но пока бабушку покатали по двору. Она привыкала. Николай смотрел на сына, не его жену. На то, как катают они его старую тещу. Он курил на крыльце и тихое умиротворение обнимало его. Дым сигаретки долго не таял над ним. Пепел он стряхивал аккуратно в голубую пепельницу, но заскорузлые пальцы почему-то дрожали. Плакать было не по-мужски. А в последний день на рыбалку пошли все, вместе с приехавшей в гости семьёй Валентины. И бабушка тоже поехала на новом своем транспорте. День был хороший, небо без единого облачка. Молодежь и отец с интересом рыбачили. Муж Валентины в стороне разводил огонь на шашлыки. Мама дремала на откинутой спинке коляски, а Зинаида сидела на одеяле рядом с матерью. На воду против солнца смотреть было больно. Она сейчас никуда не спешила. Все дорогие сердцу люди были здесь. Здесь была и мама. И совсем не мешала, а наоборот привносила какой-то покой. Завтра уже уезжали сын с женой. Так жаль... Вот бы всегда так – рядом. Она чувствовала, что устала, но усталость эта была тихой. И Зина закрывала глаза. Наваливалась на неё шуршащая, стрекочущая, поплёскивающая мелкой волной тишина и заволакивала сознание полупрозрачной дрёмой. А сквозь эту дрёму видела и помнила она всё. Спать было нельзя. Надо же было запомнить этот фрагмент навалившегося счастья, эти минуты покойного отдохновения, гармонии с миром. Счастья, когда все рядом, когда жива мама, и когда река тихо течет куда-то в свое и их будущее. Автор: Рассеянный хореограф.

Наваливалась какая-то робость, и на душе от предстоящего дела уж сейчас было как-то кисло. Они свернули с путей, пошли по дороге через перелесок. Сразу за ним Дементьевка.Все выглядело прежним, тут ничего не менялось, кроме времён года. В его доме родительском осталась жить сестра – старая дева, вековуха Валентина. С будущей женой Светланой Николай познакомился сразу после армии в столовой местного леспромхоза. Нельзя сказать, чтоб хороша была она собой, но того, что наводит на грешные мысли было в ней предостаточно. А он был молод и совсем не прочь жениться.Была Светлана человеком без роду и племени, жила в бараке леспромхоза, и привел Николай ее в дом уже беременной.Мать со старшей сестрой выбор его приняли, хоть и видно было, что не особо нравилась им невестка – женщина грубоватая, самоуверенная, да и старше сына на четыре года. Светлана как-то быстро взяла всех в оборот. Властный характер ее, приличная зарплата и бидончики с супами и провиантом, которые потаскивала она из столовой, в те годы были существенным подспорьем. Поэтому дома ее существование стало практически королевским. Она не стала самоотверженной матерью – сынишку быстро доверила бабке и тетке, вернулась на работу с столовую. А вскоре родила ещё ребенка – девочку, которая тоже оказалась на руках домочадцев.Все ходили на цыпочках, когда Светлана отдыхала, лучший кусок доставался ей, лучшие вещи были ее вещами или вещами ее детей.Материнская пенсия уходила на нужды дома, зарплата Валентины –на нужды племянников. Уж давно никто не спрашивал, что хочет мать или Валентина, все цели направлены были на семью Николая.Вскоре мать сдала, стало частенько болеть. Валентина взвалила хозяйство на себя. Она носила воду с колодца, обстирывала и обглаживала всю семью, кормила всех и чистила кастрюли. При этом продолжая работать на сельском их почтамте.Николай на работу ездил в Усмань, ближайший городок. И вскоре дали ему там небольшую квартиру. Поначалу переехал он туда всей семьей –с детьми. Светлана и там устроилась в заводскую столовую. Но вскоре детей вернули в село – они болели, а больничные у Светланы на работе не приветствовались. Уж подростками стали жить они с родителями.Когда мать Николая и Валентины умерла, по привычке и заведеной традиции летом дети были в Дементьевке, у так и не вышедшей замуж тетки – вековухи.И вот теперь Николай с женой ехали к Валентине по очень важному, но не очень приятному делу. – Глянь-ка! – Николай чуть не наткнулся на широко шагающую впереди него жену, она остановилась неожиданно, – Глянь! Это наш что ль? Николай сощурился, посмотрел в сторону дома. Красным пятном над всеми крышами возвышалась новая незнакомая крыша их дома. – Всё-таки сменила! – выдохнул Николай, – И где денег-то нашла? – Во-от... А ты все плачешься, что сестричка у тебя бедная, несчастная, жалеешь ее... А она вон, побогаче тебя будет, – обстоятельство это Светлану с одной стороны разозлило, а с другой... Если дело выгорит, так и славно что крыша новая. – Так может... Может мужичка завела... – Чего-о? – оглянулась Светлана на мужа, – Этого ещё не хватало! Неуж твоя сестра на старости лет с девичеством своим простится? Нее... Вряд ли. Но тревожно стало. Такой поворот мог разрушить все их планы. А планы были просты. Дело в том, что в доме Николаю по наследству перепала лишь четверть. Остальное – Валентине. – Вот возьмём и заедем, имеем право, – как-то полушуткой сказала Светлана, чтоб глянуть на реакцию Валентины. – Так добро пожаловать. Потеснюсь. Жили ведь, – спокойно ответила та. Хоть особой радости в голосе и не прозвучало. Оно и понятно. Комната и кухня проходные, а за ними ещё две малюсенькие комнатки – врозь жить невозможно, а вместе уж отвыкли. Зарплаты почтальонши Валентине на ремонт стареющего дома не хватало. Крыша требовала замены уже давно. Валя как-то, спрятав скромность, попросила Николая помочь с ремонтом крыши, но увы... Деньгами в семье брата всегда распоряжалась Светлана – отмахнулась. – Рехнулся что ли? У самих сплошные проблемы... Ее дом, пускай и латает. А проблемы, действительно, были. Друг за другом обзавелись семьями дети. А жить им было негде. Светлана расскандалилась со снохой, пока жили вместе. Сын на нее обиделся, ушли молодые на квартиру. И теперь сын даже не здоровался с матерью при встрече. А дочка ютилась в коммунальной комнатке мужа, где вмещались лишь кровать, стол и шкаф. Расстояние меж шкафом и кроватью было в полметра. Молодые ждали второго ребенка, но и первый спал вместе с ними на кровати – детскую кроватку поставить было некуда. Вот тут-то и вспомнила Светлана о Валентине, живущей "как барыня", в просторном доме в Дементьевке. Совсем недалеко от Усмани. Конечно – село, конечно – дом требует ремонта. Но... План Светланы был идеальным для всех. Ну, разве что для Валентины – не совсем. Комнатка в коммуналке была совсем плоха. Но ей пойдет: в городе жить будет, жилье почти отдельное. Чего ж плохого-то? Да и не много ей надо, безсемейной. В общем, решила Светлана, что лучший вариант, если они с Николаем переедут в Дементьевку и заберут туда дочь с семьёй. Зять на работу сможет и ездить. А сыну отдадут квартиру свою – очень хотелось Светлане с сыном помириться, хотелось видеть внуков. Только сноху видеть она совсем не хотела, была на нее зла. Будут они в Дементьевке, так привезет сын внуков. Как не привезти? Дело осталось за малым – перевезти Валентину в коммуналку, а самим заехать в дом. И всё для этого было готово. Даже молодежь переселили, и с машиной Светлана договорилась. Валентина никогда не отказывала им. И сейчас не откажет. Но эта новая крыша сбивала с толку... Валентина – она ж несчастная забитая вековуха, доживающая свой век в старом доме, и вдруг... И чем ближе подходили они к дому, чем ближе становилась добротная новая недоделанная ещё крыша, тем волнительней становилось Светлане, и менее весомыми казались ей придуманные доводы. Привычно крутанули вертушку калитки, вошли во двор. И тут Светлана придумала ещё кое-что. Она оттянула мужа от окон за глухой угол дома. – Коль, Коль... Подь-ка сюда. Послушай-ка чего. Если уж начнет выкобениваться, так мать вспомни. Она ж любила тебя, мать-то. И ей велела за тобой приглядывать. Скажи, мол, чего б мать-то сказала, если врагами вы останетесь – брат с сестрой. Хотела мать, чтоб помогали вы друг другу в жизни, на уступки шли. Ведь беда у тебя настоящая, и она, как сестра, уступить должна ... Тебе нужнее дом. Это ведь случайно так вышло, что он ей почти весь достался. А куда он ей без детей, без мужа? Так и скажи – мать бы верно рассудила, коль жива бы была, так ведь нет матери-то. Поднажми уж на жалость-то... Она ж всегда плаксивая была, Валька-то, растает... – Не дело мы задумали, Светка. Человека из дома своего гоним... И куда – в задрипанную коммуналку с соседом алкашом. Она ж тут всю жизнь... – Да хватит тебе! Сопли утри! Будь мужиком, наконец. Поднадави... Нам ее только перевезти, а уж обратно не пустим, да она и сама не захочет, когда тут другие хозяева. Ведь я и денег ей пообещаю, и, сам знаешь, сколько везу сейчас, и туфли, и пальто... – Ага, дом на старое свое пальто поменять хочешь..., – ворчал Николай, но совсем не громко, не убедительно, а просто для проформы. – Да не такое остаток. Поносила б и сама ещё. А ты дураком не будь. Хватит уж – вечно в дураках ходишь. Они направились в дом. Вот только не приметили, что на непокрытых ещё железом досках крыши как раз с той стороны, где встали они с Николаем, сидит мужичок. Он работал на крыше, устал и решил передохнуть, потому сидел себе тихонько. Они шли к крыльцу, а мужичок задумался и закурил папиросу... – Ох! – в цветастом фартуке, косынке, чуть поправившаяся встретила их, распахнув объятия Валентина,– Вот те и на! Гости! Эх, кабы знать... Она улыбалась, была рада, досадовала, что не знала – встретила б лучше. Николай было размяк, как это бывало всегда, когда приезжал в этот дом, тоже заулыбался, но, взглянув на жену, вспомнил зачем прибыли и напустил на лицо грусти. – Заходите, заходите... Так рада я... А у меня тут... крыша вон. – Видим, Валечка, видим, – плаксиво начала Светлана, – У кого – крыша, а у кого – одни беды. – Беды? – всплеснула руками Валентина, – А что случилось-то, Господи? – Всё расскажу, Валечка, всё... Может ты чем поможешь нам, советом, может. Просто ума не приложу – как и быть. Светлана заплакала горестно и вполне естественно – ведь и правда горе у нее – сын совсем отвернулся от матери, внуков не видит. Прошло с полчаса прежде чем изложила невестка ей свою слёзную просьбу – переехать в замечательную городскую квартиру почти в центре города, уступить им этот, пусть старый, но дом, где могут разместиться две семьи. – Да что ты, Свет, как это? Куда я отсюда? Тут и мать... – Ох, Валечка. Думаешь, мне охота из городской благоустроенной квартиры в дыру эту залезать? Но ведь делать нечего... Вот, мать, говоришь! А ведь она хотела, чтоб вы с Колей, как брат с сестрой во всем друг другу помогали. Ведь так мечтала она об этом. – Я ведь крышу... –А мы оплатим. Не сразу может. Откуда деньги-то у нас, но... – Не хочу я, Свет. Приезжайте, да живите. И я уж тут... – Так где, Валь? Ведь двое детей будет у Маринки... И тебе там лучше будет. Уж поверь. Ты одна, всё рядом: магазин, поликлиника, парикмахерская... Валентина слушала невестку, ставила самовар, а слезинки капали на самоварную крышку с припаянными ручками. Она не умела отказывать, не хотела обидеть брата, боялась угроз невестки о вечной вражде меж ними, но и уезжать отсюда никуда не хотела. Мать ведь не зря оставила ей большую часть дома. Знала она, что Валентина корнями тут приросла. Но и невестку было жаль, и брата, и племянников. Получалось так, что вся их жизнь дальнейшая зависит от нее. Так Светлана ей изложила. Светлана не давала ей ни минуты подумать, все говорила и говорила, описывала плюсы, грозила минусами, задаривала ее подарками, накидывала на плечи пальто. – Подумать мне надо, Свет... – Нету времени, Валечка, думать. Нету... Того и гляди уедет Серёжка. И тогда –всё. В петлю я... Была б ты матерью, поняла бы. Да и чего тут думать-то? Машину завтра закажем, я уж знаю где, да и... – Как завтра? – Так, Валечка, так. Чего тянуть-то? Валентина уж давно проанализировала свою жизнь. Частенько вспоминала она и совместный быт с семьёй брата, нападала обида. И сейчас уступать не хотелось. Но вот как отказать? Как? Когда привыкла спасать, выручать, ложиться костьми для брата и его семьи... – Неуж не поможешь, Валечка? Кто нас ещё спасет? Валентина утирала слезы. Стало так страшно! Этот дом – ее место. Здесь каждый камешек ее, каждое брёвнышко, каждый кустик. Дом и есть ее единственный спутник жизни. И проститься с ним, что проститься с жизнью. Но видно придется ... ради близких ей людей – придется. И тут дверь размашисто открылась, и на пороге появился бравый коренастый, чуть подернутый сединой мужичок. – Валюш..., – было начал он, но осекся, увидев гостей, – Ого! Да у нас гости? Валюша, а чего это ты гостей так плохо встречаешь? Ну-ка, достань нам бутылочку за знакомство, – он подошёл и поцеловал Валентину в косынку на макушке, она подняла голову, посмотрела на него как-то с подозрением, – Здрасьте, здрасьте, я – Александр. Мы вот с Валентиной крышу затеяли..., – он открыл подполье по-хозяйски, махнул Валентине. Валентина спустилась в яму, за ней полез и мужичок... Николай со Светланой переглянулись, ничего не понимая. Вскоре на столе уже стоял бутыль самогона, а Александр не умолкал. – Эх, раз такое дело, крышу уж завтра... Как не выпить с братом молодой жены! – Жены? – Светлана вопросительно глядела на Валентину. Та развела руками. За нее говорил Александр. – Да вот. Поженились на старости лет. А что? Оба одиноки, а Валентина ваша мне очень понравилась сразу. А хозяйка она какая! Да и женщина... просто подарок. Вот и дом в порядок приведем. Думаю ещё постройку сделать во дворе, типа летней кухни. Как думаете? А? Пошли, Коль, посоветуемся... И он повел Николая во двор, шумно рассказывал свои грандиозные планы, советовался. Николай кивал. Светлана оцепенела, смотрела за окно на неожиданно нарисовавшегося нового хозяина. – Валь, а чего ты не сказала-то? – с обидой в голосе спросила она. – Так вышло... Не успела. – И чего теперь? А у него жилья нету что ли? Бездомный? – криво усмехнулась Светлана. – Было. Продал. Крыша моя ... пристройку делать хочет. Приезжайте, Свет. Четверть дома Колина. – Четверть! Хм! – Светлана встала из-за стола, стул за ней чуть не упал, – Что нам твоя четверть? Дура! Сбрендила на старости лет! Сбрендила! Ты хоть понимаешь, зачем он на тебе женился, на старухе двинутой? Понимаешь? – Светлана, началась собираться, – Он дом заграбастать хочет! Твой дом! Он кончит тебя однажды и в богатых наследниках останется, – Светлана изобразила на лице счастье, – "Смотрите, какой я умник, а эта дура старая повелась". Неужели ты думаешь, что он и правда на твои красоты позарился, а? Ничему тебя жизнь не учит! Это ж надо, так лохануться! – шурша длинным плащом, она быстро одевалась, –Ну, всё-ооо, всё-ооо, мы тебе больше не семья, так и знай! Живи с этим козлом, лижи ему пятки! Мы для нее как лучше хотели. Такую квартиру в городе отдать хотели, а она замуж выскочила... У нее видите ли свои планы на жизнь! Валентина смотрела на невестку спокойно. Теперь она уж рада была, что не успела окончательно согласиться. А ведь ещё бы чуть и .... Светлана складывала в чемодан пальто, которое собиралась подарить, новые туфли и ворчала: – Ненавижу тебя, и мать у вас была такая же раболепная. Никакого самоуважения. Вот и сейчас тебя этот к рукам приберет. Ноги будешь ему мыть, дура! А мужчины, как ни странно, вполне себе подружились, с радостными лицами обсуждали дела строительные. – Николай, мы уезжаем..., – Светлана поставила чемодан, демонстрируя, что муж должен его забрать. – Как? – Николай уезжать настроен не был. – Давай быстрей, я жду! – направилась за калитку. – Куда же вы? И не посидели еще нормально, – развел руками Александр. Но Николай со вздохом направился в дом, чтоб взять свои вещи. – Прости, Коль..., – Валентина была всё ж расстроена. – Да всё правильно, Валюха, я даже рад... Твой это дом. И мать так хотела. А мужик нормальный такой, – он махнул рукой и побежал догонять жену. Валентина и Александр вышли за калитку. Когда спина брата исчезла за поворотом, Валентина обернулась к Александру: – Саш, что это было-то? В подвале Александр ей шепнул пару слов, чтоб подыгрыла. – А я часть разговора услышал, пока на крыше сидел. И мне их идея не понравилась. Обмануть Вас хотели, Валентина Ивановна. Ирка моя всегда говорит, что Вы – самый добрый человек на свете из всех, кого она встречала, вот и решил... Нельзя быть такой уж доброй, Валентина Ивановна. – Ох, Саша. – А разве я не помог? – Помогли... ещё как помогли. Я ведь чуть было не согласилась. Я всегда так... А потом бы... Даже представить страшно, как пожалела бы, наверное, – Валентина схватилась за лицо, рассмеялась, – Господи, они ж и правда поверили, что Вы – мой муж. – И хорошо,– улыбнулся Александр, – У Вас ещё все впереди. Может и встретите свое счастье. Валентина махнула рукой, но было ей приятно. Александр полез на крышу. А она смотрела на свой дом, на недавно посаженные кустики роз в палисаднике, на окна со светлыми занавесками. Теперь дом похорошел, стоял с почти законченной красной крышей. Она так долго копила на нее, отказывая себе во многом. Мечтала об этой крыше. А ещё повезло ей с хорошими людьми – муж сослуживицы по почте из соседнего села согласился сделать крышу совсем недорого. И, наверное, впервые за всю свою жизнь Валентина отказала близким в просьбе. Ей сейчас жаль было брата, племянников. Но о своем отказе она ничуть не жалела. Осталось научиться делать это самостоятельно, а не с чьей-то помощью... Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Три куста Я поделилась с соседом кустиками клубники и даже не подозревала, чем это аукнется. У меня небольшой участок со старым родительским домом, а главная гордость — клубника «Мальвина»: поздняя, крупная, сладкая, с сахарной мякотью. Ещё мама купила первые кусты, и мы размножали их усами. Сосед Игорь Петрович, мужчина лет пятидесяти в камуфляжных штанах, часто восхищался ягодами и попросил три куста на развод. Я выбрала самые крепкие, посадила в его ведро, объяснила уход. Он рассыпался в благодарностях. Прошёл год. У меня снова отличный урожай. Игорь появлялся редко, за высоким забором у него что-то строилось. В июне ко мне подошла женщина: «Вы Елена Викторовна? Мне сказали, вы поставщик Игоря Петровича. Он продаёт рассаду — сорт "Игоревская рубиновая", сам вывел». Я рассмеялась, но она показала фото объявления. В моей старой корзинке лежали ягоды «Мальвины». Цена за куст — заоблачная. Я пошла к Игорю. За домом — целая плантация с табличками «Игоревская рубиновая», рассада в стаканчиках. «Это моя клубника». Он усмехнулся: «Твоя растёт у тебя, эта — у меня. Ты подарила кусты, они мои. Документы есть? Не завидуй, надо было самой деньги зарабатывать». Я ушла потрясённая: он взял мою доброту, переименовал и меня же выставил завистницей. Потянулись обманутые покупатели, агроном из питомника подтвердила: это обычная «Мальвина». А в конце июля моя клубника начала сохнуть. У забора тянулась полоса мёртвой травы от его участка к моим грядкам. Анализ почвы показал сильный гербицид. Я поставила две камеры: одну на виду, вторую спрятала в скворечнике. Через три ночи запись показала человека в капюшоне с канистрой. Лица не видно, но походку и камуфляжные штаны я узнала сразу. Он зацепился рукавом за гвоздь — остался клок ткани. На куртке Игоря нашли свежий разрыв. Участковый всё зафиксировал. Сосед заметался: «Давай договоримся, я заплачу, забери заявление». Я ответила: «Три года назад я отдала их бесплатно. Хочу, чтобы вы перестали называть воровство бизнесом». Он пригрозил, что одинокой бабе никто не поверит. Но я двадцать пять лет проработала ветеринаром и привыкла стоять до конца. Я подала заявления в полицию, Россельхознадзор и налоговую. Проверка вскрыла: Игорь продавал тысячи кустов без документов, обещал несуществующие урожаи и не платил налоги. Покупатели требовали возврата денег. Тогда он ночью поджёг мой сарай. Я проснулась от треска, сосед вызвал пожарных. У сарая нашли бутылку с бензином. Камера над крыльцом сгорела, но вторая, в скворечнике, всё записала — на этот раз он пришёл без капюшона. Его задержали. Выяснилось, что Игорь и раньше проворачивал махинации. Суд состоялся зимой. Ему дали реальный срок за поджог, порчу имущества и мошенничество. Участок арестовали для выплат пострадавшим. Мне возместили ущерб, но из сорока кустов выжили только четыре. Весной я начала всё заново. Та самая агроном привезла здоровую рассаду «Мальвины» бесплатно. Люди приезжали за ягодами и рассадой, но я боялась отдавать даже ус. А потом пришла женщина с девочкой — они тоже пострадали от Игоря. Девчушка смотрела на клубнику через забор, я угостила её самой крупной ягодой. Она улыбнулась, и я вспомнила себя в детстве рядом с мамой на этой же грядке. Осенью выкопала для них три куста. «Только не продавайте под своим именем», — пошутила я. «Мы для себя, честное слово», — ответила она. Через год на месте сгоревшего сарая появился рассадник. Я оформила документы, продаю «Мальвину» под настоящим названием с памяткой по уходу и ничего не обещаю сверх того, что может дать растение. Меня спрашивают, не жалею ли я о тех трёх кустах. Нет. Они не сделали Игоря мошенником — лишь показали, кем он был всегда. Один получает подарок и благодарит, другой решает, что ему отдали право уничтожить чужое. На моей калитке теперь табличка: «Клубникой угощаю. Доброту не продаю. Чужой наглости не терплю». А рядом снова растёт «Мальвина» — тёмная, сладкая и крепкая, как напоминание, что после самого плохого сезона приходит весна.