Стакан молока

Больше всего в этой истории её тревожил Славочка: как воспримет его слабая психика выкрутасы жены. Светка явилась в девять, по всей видимости, пьяная, раз из стороны в сторону переваливается. А какой ей ещё быть после встреч с секретарями партии? Дома хоть шаром покати, ребёнок и муж голодные. Хоть бы руки не наложил... А ведь вначале всё было хорошо, очень даже хорошо – интуиция не могла её подвести. Светочка напоминала распустившийся цветок, нежность светилась в каждой клеточке. Сын чувствовал себя спокойно и уверенно, постоянная широкая улыбка очень украшала его бронзовое лицо с остатками въевшегося афганского загара. Очертания сформировавшегося брюшка говорили о зрелости мужчины, прочном семейном тыле. Конечно, он довольно сильно хромал, и, как знала Елизавета Матвеевна от Светочки, ещё вскакивал и метался по ночам. Но всё же вызывать скорую помощь не приходилось. Вы читаете продолжение. Начало здесь Всё начало меняться, когда в городок, где они жили, переехала из станицы двоюродна

На лавочке у подъезда дома, где Елизавета Матвеевна провела самые счастливые годы семейной жизни, сидели, вдыхая утреннюю свежесть, две неразлучные соседки: высокая и пышнотелая Наталья Марковна и маленькая и худая Поликарповна. За время проживания в доме сменилось много людей, и от прежней комсомольской братии практически никого не осталось. Хоть соседки и были одного года, но из-за разной выпавшей на их долю судьбы, разного восприятия жизни чувствовалась возрастное несоответствие, причём не в пользу второй. К интеллигентной, белолицей, всегда напудренной Наталье Марковне обращались обычно по имени-отчеству, за глаза называя «Наша марка», а к деревенской, вечно злорадствующей Поликарповне – просто по отчеству, в шутку клича «Папа Карло». Елизавета Матвеевна очень хорошо знала цену их неуёмным языкам, но хоть и шла к Настасье, однако не остановиться рядом с ними не могла, так как понимала: дороже себе выйдет. Увидев издалека Елизавету Матвеевну, соседки многозначительно переглянулись.

Увидев мужа, Елизавета Матвеевна закончила сбор колорадского жука, решив завтра всё-таки опрыскать картофель, и поспешила навстречу супругу. В последнее время женское чутьё подсказывало, что в семье сына не всё гладко. Постоянно наведываться к молодым Елизавета Матвеевна не хотела, но держать руку на пульсе времени должна была ради семьи Славика. Поэтому под тем или иным предлогом она периодически отправляла к молодым Льва Петровича – женщина женщину всегда больше раздражает, чем мужчина. При этом Елизавета Матвеевна заботилась о том, чтобы супруг никоим образом не заподозрил о настоящей причине своего визита. Сегодня ему пришлось идти за дефицитным кофе в магазин от Краснодарского копторга, который располагался на трассе за городом, а на обратном пути, проходя мимо их квартиры, он должен был заглянуть к Славочке, чтобы пригласить его всем семейством в субботу для загородной поездки на пруд. А то совсем не отдыхают, даже в станицу к бабушке перестали ездить. Вы читаете продолжение. Нач

В последнее время любимым увлечением Елизаветы Матвеевны стало цветоводство. Зимой она ходила в библиотеку, посещая занятия клуба пенсионеров «Кому за...», а летом посвящала себя цветам. Каких только видов растений у неё ни росло на участке! Здесь и появившиеся после холодного времени года трогательные тюльпаны, и длинношеие лилии, цветущие в середине лета, и мохнатые астры – к школе. Ну и, конечно же, королева цветов – величественная и неприступная роза, радующая глаз с весны до поздней осени. За новыми сортами растений Елизавета Матвеевна ездила на ярмарку в Краснодар, куда съезжались цветоводы со всего Кавказа и не только. Цветы доставляли ей удовольствие, радость, помогали забыть о несчастье, которое пришло в её дом много лет тому назад. Однажды, отдыхая вместе с сыном в Кисловодске, Елизавета Матвеевна была потрясена Долиной роз и по возвращении домой решила создать у себя подобие этого цветочного чуда. На следующий год вместо картошки она начала сажать под окнами… розы. Муж ругал

...Уже подъезжая к Белгороду, я уткнулся в запылённое окно вагона и прошептал: – Мне уже нравится. Хоть железнодорожный вокзал на тот момент и выглядел серовато и скучно, но и такой вид нас искренне радовал. Вокруг были русские люди. Звучала родная русская речь. Ласкали слух откровенные трёхэтажные маты. От этих слов тянуло теплом и спокойствием. Мы вышли из вагона, остановились и сделали глубокий вдох. – Ну вот мы и на Родине. Вот мы и дома, – зажмурив глаза, сказала Маша. Двигаясь по перрону, я увидел у стены мужчину в мятом пиджаке неопределённого цвета. На голове его топорщились клочками седые пряди. Он сидел на асфальте на неестественно скрюченных ногах. Штаны были в маслянистых пятнах. Увидев меня, он буркнул что-то нечленораздельное и протянул руку. Я остановился, взглянул в его водянистые с красными подтёками глаза. От мужчины потянуло запахом, который двумя словами описать невозможно, словно в этом аромате переплелись все страдания и радости прожитых им дней и ночей. – Маша, п

Конец июня. Самое пекло. Воздух обжигающими струями резал воздух. Трава желтела, ручьи высыхали, а люди закрывали лёгкой одеждой тело, спасаясь от ожогов. Люди передвигались по городу с раскрытыми ртами, мелкими перебежками от автомата до автомата, где можно выпить стакан газированной холодной воды. От фонтана к фонтану, чтобы смочить руки и лицо. Купив билеты на поезд и отправив контейнеры по указанному адресу, мы немного успокоились. Перед выходом мама перекрестила нас в дверях, шепча молитву. На перрон вокзала нас с вещами подбросил сосед, дядя Миша, который уже при прощании нам признался, что через пару месяцев уезжает с семьёй навсегда в Штаты. – Ну, что ж, дядя Миша, кто куда. Спасибо! Удачи! – пожал я ему руку и вытащил из багажника сумки. Поднявшись на платформу к путям, мы увидели у нашего поезда пёструю толпу людей, гудящую пчелиным роем. Подумали, что это провожающие. Люди энергично проталкивались в двери вагонов, отталкивая и проводников, и друг друга. На их лицах читались:

В конце девяностых криминал расцветал алым маком. В городском транспорте нередки были случаи, когда прямо во время движения происходили кражи и откровенный грабёж пассажиров. В магазинах люди воровали продукты прямо на глазах покупателей и продавцов. Милиция не справлялась с потоком заявлений от пострадавших. Перебои со светом и газом стали случаться всё чаще и чаще. Один час давали утром, чтобы люди могли умыться – побриться – собраться на работу, а если хватит времени, то и приготовить завтрак, достав запасы из потёкшего холодильника. И ещё на час – вечером. Мой первенец, увидев вечером зажжённую лампочку кричал, подняв руки вверх: – Сет дали! Когда в конце девяностых газ вообще отключили, люди из многоэтажек, прихватив с собой пилы и топоры, вышли во дворы и на улицы в поисках ближайших деревьев. Тут же на земле у стен многоэтажек образовались примитивные печки, сложенные из нескольких кирпичей. Из квартир вниз понесли посуду, бумагу со спичками и кухонные полотенца. Женщины готовил

Южный Казахстан. Чимкент. Конец девяностых. Из республики на свои исторические родины волнами уезжают греки, евреи, турки, немцы, поляки, украинцы и в последних эшелонах русские. Продают что возможно и как умеют. Оставляют за спиной судьбы, знакомых и воспоминания. А обретают… *** Люстра грохнулась в полночь на палас гранатового цвета, раскинувшегося на полу в зале трёхкомнатной квартиры панельной пятиэтажки. Это были очень модные тогда шестирожковые люстры под хрусталь с виноградинками из тёмно-лилового шлифованного стекла. Я в это время писал письмо двоюродной сестре, которая уехала несколько лет назад в Липецк. «Привет, Лена…» – начал я и вдруг за спиной что-то охнуло. Погас верхний свет. Краем глаза я уловил, как сотни мелких осколков разлетелись по всему залу, застревая в высоком ворсе паласа. Одиноко светила настольная лампа, испуганно уставившись в моё лицо. Из спальни выглянула жена. Она внимательно посмотрела на меня, потом на палас, сверкающее, как звёздное небо, и, подняв гл

Был заключительный тур регулярного чемпионата. Он выпал на домашнюю игру. Клуб для болельщиков по случаю окончания регулярки устроил красочное предматчевое шоу с множеством конкурсов и призов. На игре был аншлаг, продали даже дополнительные стоячие места, у всех было прекрасное настроение, и во всём на стадионе витала и чувствовалась атмосфера радости и праздника. Даже игроки вышли на лед на разминку с каким-то особенным желанием, по крайней мере, так Толику казалось со стороны. В этот день на игру прибыло много высоких гостей. Много журналистов и спортивных чиновников. Посмотреть хоккей в тот вечер приехали первые лица города и области. Их, вместе с представителями крупного бизнеса и генеральными спонсорами клуба, Колесов принимал в «императорской» ложе. Власть и крупных бизнесменов города, в основном это были друзья и давно и хорошо знакомые приятели президента клуба, Колесов принимал в центральной ложе с красиво и добротно накрытым столом. Немало клубных вопросов, вопросов городски

Они ударили по рукам, и с утра следующего дня для исполнительного директора хоккейного клуба Аверина Анатолия Николаевича началась совсем другая жизнь и совсем другая нагрузка. Теперь на съемках и монтажах своих фильмов он отдыхал, а совещания с отделами пресс-службы и их руководителями это было вообще как развлечение или встреча со старыми друзьями. После его назначения исполнительным директором он теперь кучу времени проводил с бухгалтерами, раз в день назначал планерки с финансистами, юристами, ни один платеж не уходил из клуба без его подписи, ни один договор, будь то соглашение с новой службой безопасности или договор на вывоз мусора после домашних игр, без его визы не попадал в финотдел или бухгалтерию. – Кто отвечает за размещение в следующем сезоне рекламных баннеров на бортах, клубном автобусе и на форме хоккеистов? – Аверин! – Кто отвечает за профилактику и ремонт ледового поля, кто контролирует строителей? – Аверин! Вы читаете продолжение. Начало здесь – Где будут летние сбо