Ясный день

Второй день пробрасывало снег, но он не мог еще удержаться на неостывшей земле и таял; лишь под заборами, в тени, белел небольшими заплатками. Зареченцы с тревогой смотрели на небо, пытаясь предугадать, грозит ли им большой снегопад, успеют ли управиться к серьезным холодам. Только ребятишки радовались и ловили руками снежинки. Первая глава здесь: Солдатка (глава 1) | Ясный день | Дзен Анна шла с реки, стараясь не расплескать воду. Можно, конечно, из колодца, что на соседней улице, набрать, но далековато будет. А вот из речки как раз ближе. Чувствовала, руки стынут, но терпела. Вчера так вообще полоскать на реку ходила, а вода студёная, того и гляди, скоро льдом покроется. Шла она и думала про людское отчуждение. Все здороваются, разговаривают… но как-то неохотно, будто что-то недоброе она сделала. Даже Клавдия Кирилловна, их бригадир, которая всегда хвалила Анну, как-то подозрительно стала смотреть. И всё это после того, как уехал комиссованный офицер. Анна понимала, что это из-за т

Рано по утру Анна растопила печь, чугунок поставила, похлёбку сварить дочке, да солдатику, который у нее два дня уже дома. Торопится, поглядывает на кровать, где дочка спит, а то вдруг в горницу заглянет – как там сердешный, проснулся ли. Глянула – а он уже на постели сидит, увидел ее, встать собирается. Начало здесь: Солдатка (глава 1) | Ясный день | Дзен - Куда так рано? - Прости, хозяйка, надо мне. - Ну так я ведро подам. - Да не такой уж я слабый, могу уже вставать, силы есть… ехать мне пора, дом недалеко, а я тут у вас отлёживаюсь. - Ну если полегче вам, попрошу председателя подводу выделить, доставим в райцентр, а там уж сами, может подвезет кто… вам же в другой район добираться. - Да зачем подводу, не велика важность, пойду пешком, авось по пути попадется кто. - Э-ээ, нет, так не пойдет, хворый вы, вам бы полежать еще… - Нет, Анна Серафимовна, некогда лежать… поймите меня, давно дома не был, мать хочется увидеть, она ведь ждет. Вот же незадача, прихватило, считай что, у самого д

Анну Гурьянову оболгали. Жестоко и бессовестно пустили разговоры о ее неверности. И казалось бы, беда на пороге, в такой момент сплотиться надо, работать, мужиков своих ждать, а нет ведь, нашлось кому-то времечко для сплетен. И эти сплетни, будто коршуны, клюют израненную душу Анны. Не думала солдатка, от роду двадцати пяти годочков, что столь тяжелое недоверие у односельчан вызовет. И ладно бы чужие, так ведь и те, кто давно ее знал, кто в глаза смотрел, даже те отвернулись. Нет, они здоровались сквозь зубы, даже улыбались, но Анна-то знала – камень за пазухой держат. А началось всё с того, что приняла Анна раненого солдатика, которого комиссовали. Долгий путь проделал, и вот дорога его пролегла через их село сибирское, примыкавшее почти к самой тайге. Но беда и сюда, понятное дело, докатилась, мужиков забрали на фронт. У Анны Николай тоже ушел в первые же месяцы. И осталось хозяйство на женщин, да на однорукого Степана Матвеевича – председателя их. Прежний то председатель на фронте,

Снег за окном повалил хлопьями, значит мороз будет скоро. Тут и гадать нечего, Маша наверняка знает. Зябко в комнате, плечи стынут, кутается в мамину шаль и пишет, пишет, пишет. Оторваться невозможно, слова сами берутся откуда-то сверху. Хоть и неловко вот так сразу незнакомому человеку письмо отправить, но ведь надо их поддержать… надо сказать, что здесь, в тылу, тоже готовы помочь. А чем именно помочь? Маша остановилась, перышко так и не донесла до чернильницы, задумалась. Сегодня у них в училище прямо на занятиях объявили, да какое там объявили, призвали, отправлять на фронт письма поддержки. И девчонки, будущие медсестры, слушали, затаив дыхание, когда человек в форме, с перевязанной рукой, рассказывал, как ждут на передовой эти короткие весточки, согревающие и поддерживающие. А ведь сейчас переломный момент, зима сорок третьего, и сила страны еще и в этих письмах – теплых, девичьих письмах. Восемнадцатилетняя Маша не знала, кому попадёт ее письмо, кто его прочитает, кому оно помож

До тяжелого лихолетья Василина и Егор жили душа в душу. Успели двух детишек родить. В палисаднике посадили яблоньку, мечтали урожай с яблони вместе собирать. Это было время, когда, казалось, мирная жизнь будет длиться вечно. Но в сорок первом каждая семья столкнулась с общей бедой. Егора призвали сразу. Все долгих, трудных четыре года Василина ждала мужа, рассказывая подрастающим сыновьям об их героическом папке, который бьет врага. Вот уже и май сорок пятого наступил, в деревню стали возвращаться выжившие мужики. А Егора почему-то нет. А ведь писал письма все эти годы, значит живой; последнее письмо было два месяца назад. Василина каждый день ходила на пристань встречать пароход: а вдруг вернется муж-фронтовик, и как же ему радостно будет видеть, что жена встречает. Всё время она о нем думала. Белье в реке полощет, Егора вспоминает, воду на коромысле несет, тоже вспоминает. А если на яблоньку молодую взглянет, сердце стучит, слезы из глаз, как горошины - вместе ведь яблоньку сажали.

Николай Иванович, заместитель по строительству, грузный, лысоватый пятидесятилетний мужчина, сидел в кабинете директора, слушая особое задание. Директор, впрочем, был человеком новым на предприятии, и, как говорится, новая метла по-новому метет. - Николай Иванович, - обратился Анатолий Викторович, - такое вам задание будет: займитесь-ка туалетом. – Директор сосредоточил из-под очков свой проницательный взгляд на подчинённом. – Как вам такая идея? Николай Иванович немного опешил, даже закашлялся. Само задание показалось странным, да еще ответить надо правильно. Если честно сказать, сама идея Николаю Ивановичу непонятна и не понравилась. Но ведь не будешь спорить, поэтому ответ решил дать нейтральный, как бы возразив малость: - Так есть же на территории туалет для рабочих, - сказал он, выразив и вопрос и свое сомнение. - Вот именно, на территории! Холодный, без удобств. – Сразу подхватил директор. - А вы сделайте теплый туалет! Как раз такое помещение имеется - бывшая подсобка старых ма

Зинаида ехала к брату в сибирское село. Модный летний наряд (светлый брючный костюм и широкополая шляпа) заставлял обращать внимание пассажиров теплохода, который шел по могучей реке. Вот и пристань. Зинаида взяла небольшой чемодан, наполненный в основном подарками для родственников, и сошла по трапу на берег. Там уже ее встречал брат Леонид. По-свойски обнял, троекратно поцеловались, потом неспешно стали подниматься по тропинке. - В кои-то веки добралась ты до нас, Надя моя обрадуется, мы ведь, как телеграмму прислала нам, ждем тебя… Николай Романович не смог значит… - Что ты, Лёня, он весь в науке, не может пока вырваться… - Вот же, едрид-кадрид, кто бы мог подумать, что муж у тебя профессором будет… Зина рассмеялась, и поля шляпы колыхнулись немного. – Так выходила-то я не за профессора, а за скромного научного сотрудника… - А ты тоже молодец! – Леонид остановился и с гордостью взглянул на сестру: - Ну прямо царица. Она снова засмеялась, - Да брось ты, выдумал… *** В доме было шумн

Марина достала старые джинсы, которые были ей немного малы. Но это единственная чистая вещь, не считая розовой водолазки, которая тоже залежалась в комоде на дне ящика. Она не успела постирать и прибраться, да и неохота было. Она вообще об этом не думала, ей казалось, у нее чисто. Даже пустые бутылки не смущали тридцатилетнюю Маринку. Двухкомнатную квартиру, оставшуюся от отца, запустила, - не было и намека на ремонт. Да что там ремонт: пол не метён и не мыт. Пока Аленка была дома, то хоть она подметала, хотя бы на зачаточном уровне поддерживая чистоту. Аленка – восьмилетняя дочка Маринки. А еще у нее два младших сына: Артем и Кирилл. Несколько дней назад их наглым образом у нее отняли органы опеки, - так считала Маринка. И сегодня разрешили увидеться с детьми. В интернат пошла в тех самых, единственно чистых джинсах, водолазке, потертой куртке и в вязанной шапочке. Вообще это был реабилитационный центр, но Маринке проще было назвать интернатом. Быстро прошмыгнула мимо соседки с третье

Маша старалась сосредоточиться на цифрах, но от боли в груди ей стало страшно. Появилось ощущение, что боль бьет прямо по сердцу. Маше стало тревожно от мысли, что можно так быстро, почти мгновенно, стать беспомощной. Прядь светлых волос упала на лицо, она не обращала внимания. Единственное, чего захотелось в этот момент, ослабить ворот блузки, которая показалось, сдавливает всё, хотя блузка тут ни причем. Она сидела прямо и уже не смотрела в бесконечные отчеты, слезы сами покатились по щекам. Впервые за прошедший месяц, после больничного, после выматывающих ночей у больного ребенка, она заплакала. Тихо, почти беззвучно. - Мария Владимировна, что с вами? – спросила проходившая мимо с пачкой документов главный бухгалтер. - Дышать больно. - Может скорую вызвать? Маша не проронила ни слова, продолжая молча плакать. Скорую всё же вызвали, хотя весь отдел был удивлен: Маша всего лишь неделю назад вышла с больничного. К тому же молодая, здоровой должна быть, как считали некоторые. После при

- Хороший у тебя мужик, Верка, - хитро сощурив глаза, - сказала Анюта, проходя мимо палисадника Михайловых. Вера как раз убирала листву. Сентябрьское солнце заливало ярким светом всю округу, оставляя переливы на новенькой крыше. - Ишь ты, крышу какую отгрохал Васька-то твой. – Продолжала Анюта. Она даже остановилась и стала любоваться крышей. - Да ладно тебе, Анна, иди уже, хватит языком лязгать, - недовольно ответила Вера. - А чего не так? Я же хвалю. – Анна, держась рукой за штакетник, решила позлить Верку. - Да всё не так! Только и видите: забор новый, крыша новая… не мужик, а сокровище… А как я с ним живу, никому и дела нет. - Сказала Вера, намекая на то, что в семейной жизни по-разному бывает. - Так что нечего завидовать. - Ха-ха-ха, - заливисто рассмеялась моложавая сорокалетняя Анюта, - если не нравится, так ты дай другим пожить… не откажусь. Вера побагровела, подняла над головой тяпку и пригрозила острой на язык Анюте: - Вот сейчас как выйду, как погоню тебя, будешь знать, как