Эмма Беккер

1. – Это какая-то ошибка! Быть этого не может! – раз за разом нервно восклицала Лида, сидя на краешке жёсткого стула в небольшом кабинете. Всё тёрла глаза и нос, чувствовала, что они мокрые и красные. – А я вам говорю, что все документы в порядке. И этот акт дарения составлен и подписан Елизаветой Егоровной в здравом уме и твёрдой памяти ещё два года назад! – устало вздыхал седоватый нотариус. У Лиды кружилась голова, её почти мутило от переживаний. Первый шок она пережила три недели назад, когда, вернувшись из поездки, нашла свою квартирную хозяйку мёртвой. Причём уже несколько дней как. Это было ужасно! Потом вся эта суета с полицией, скорой помощью. Жуткая неразбериха, лихорадочная возня с поисками необходимых документов, похороны за государственный счёт. Лида снимала комнату у опрятной старушки больше шести лет. Да, у хозяйки были свои странности, у кого их нет. Да и возраст всё-таки весьма преклонный. Но чтобы переписать квартиру арендатору, не предупредив об этом ни единым словом

Катя стояла у окна их небольшой квартиры на пятом этаже старого московского дома и смотрела, как такси с её мужем Сергеем медленно выезжает со двора. Он помахал рукой из заднего окна, улыбаясь той самой тёплой, чуть виноватой улыбкой, которой всегда умел её успокоить. Две недели в подмосковном санатории — врачи настояли: давление, усталость, «надо отдохнуть от города». Катя не возражала. Она любила Сергея глубоко и спокойно, как любят надёжного человека, с которым прожито уже двенадцать лет. Доверяла безоговорочно. Поэтому и отпустила без лишних вопросов и упрёков. «Позвонишь, как устроишься», — крикнула она ему вслед. Он кивнул и исчез за поворотом. Квартира сразу стала тише. Дети — сын и дочь — уже уехали к бабушке в Тулу на все эти две недели. Катя осталась одна. Сначала ей даже понравилось: можно было спать сколько угодно, читать до ночи, готовить только то, что нравится именно ей. Она работала удалённо — переводчица с английского — и график позволял расслабиться. Первые дни п

— Ты куда это собралась, Нинка, в такую темень Лида стояла в дверях в халате, прижимая к груди пакет с картошкой, как щит Нина уже натягивала сапоги, молния заедала, пальцы не слушались — На дачу — В полночь — Не в полночь, а… да какая разница Нина потянула молнию еще раз, резко, аж нитки хрустнули — Я забыла там… — Что ты там забыла, если ты туда три недели не ездила — Не я забыла, Лид. Он забыл сказать Лида прищурилась, как на кассе, когда сдачу недодали — Виктор Нина молча кивнула, уже с сумкой, без шапки, в пальто нараспашку Лида шагнула в сторону, пропуская, но не отпуская — Нина, ты сейчас на нервах. Ты хоть скажи, что случилось — Он трубку не берет — Так может в бане — В бане он всегда берет. Даже мокрыми руками. Ему это… принципиально Нина наконец нашла шапку, схватила, натянула — И не называй меня Нинка. Я не в первом классе Лида вздохнула — Слушай, ну не молчи. Ты же не просто так сорвалась Нина опустила глаза на сумку — Я сегодня мусор выносила. И квитанции из ящика достала.

В глухой деревушке на краю соснового бора жил парень по имени Илья. Дом его стоял на отшибе — старая изба с покосившимся крыльцом, огородом, заросшим лебедой, и сараем, где ютились две козы да курица‑бродяга. Илье было двадцать пять, но выглядел он старше: руки в мозолях от постоянной работы, взгляд спокойный, чуть усталый. Он в одиночку ухаживал за больной матерью — с тех пор, как отец ушёл

Когда мы говорим об угнанных в Германию, перед глазами встаёт число в пять миллионов человек. Но за этими миллионами скрываются отдельные судьбы, каждая из которых могла бы стать основой для трагедии похлеще античных. С территории Украины вывезли 2,4 миллиона, из Белоруссии 400 тысяч. Более двух миллионов погибли на принудительных работах. Парадокс, но иногда лагерь оказывался меньшим злом. Взять хотя бы историю ленинградского художника еврейского происхождения, которого перевели в трудовой концлагерь близ Риги. Он выжил. А вот всех остальных узников гетто, женщин, стариков, детей, расстреляли в Румбульском лесу. 28 тысяч человек за два дня в конце 1941 года. Мужчины захваченные нацистами Художник Лурье чудом избежал этой участи только потому, что по возрасту попал в детскую группу. Но не захотел расставаться с отцом и во время отбора перебежал через площадь прямо перед носом у эсэсовцев и полицаев. Самоубийственный поступок, как он сам признавался позже. Скотина для гроссбауэров Зимо