Мировая Поэзия|Литература

Я пришел к тебе с приветом, Рассказать, что солнце встало, Что оно горячим светом По листам затрепетало; Рассказать, что лес проснулся, Весь проснулся, веткой каждой, Каждой птицей встрепенулся И весенней полон жаждой; Рассказать, что с той же страстью, Как вчера, пришел я снова, Что душа все так же счастью И тебе служить готова; Рассказать, что отовсюду На меня весельем веет, Что не знаю сам, что буду Петь - но только песня зреет. Афанасий Фет Художник Виталий Зайцев

Дантеса должны были повесить. По крайней мере, Военный суд признал Дантеса виновным в незаконной дуэли со смертельным исходом и приговорил его к смертной казни через повешение. Воинский артикул Петра I, не отменённый и сто лет спустя, не ведал сослагательного наклонения: «Если кто на поединке убит будет, то и сам он, как убийца, повешен будет за ноги». Однако уже через два месяца после рокового выстрела убийца великого поэта ехал в открытых санях по мартовскому насту, покидая Россию. Почему так случилось — вопрос, в котором политика и право сплелись в гордиев узел. Следствие без следователя Дуэль на Чёрной речке произошла 27 января 1837 года. Уже на следующий день генерал Бистром доложил о происшествии императору, и машина военно-судебного производства закрутилась стремительно. Следствия в привычном нам понимании не существовало: особой комиссии лейб-гвардии Конного полка, где служил Дантес, поручили сразу и допрос, и обвинение, и вердикт. Допрашивали подсудимого трижды, и каждый раз он собственноручно подписывал листы: «К сему объяснению подсудимый поручик барон Д. Геккерен руку приложил». Отвечал путано, старательно изображал недоразумение, но улик хватало с лихвой. Любопытнее всего решился вопрос с арестом. Сразу после поединка Дантес получил лёгкое ранение в правую руку; пользуясь этим, он оставался под домашним арестом в собственной квартире. Петропавловская крепость пока ещё не фигурировала в его наказании. Однако 18 февраля 1837 года, за день до вынесения приговора, режим резко ужесточили: поручика перевели на гауптвахту. Гауптвахта и письмо к «доброму другу» Гауптвахта, куда поместили Дантеса, находилась на территории Петропавловской крепости. Свидетельство самого́́ Дантеса о тех днях сохранилось в его собственноручном французском письме, адресованном жене Екатерине: «Добрый друг, ты всегда хочешь поступать по-своему, вот и получила по заслугам. Я же знал, что тебе не разрешат прийти, комендант ясно сказал мне об этом. О том же, чтоб пройти без разрешения, не стоит и думать, так как мне кажется, что офицер, который вчера стоял в карауле, будет посажен под арест за то, что пропустил тебя в гауптвахту, не прочтя твоей записки. Похоже, гауптвахта, где я помещаюсь, окружена шпионами, поскольку им известно всё, что я делаю; так, сегодня утром приезжал командир гренадерского полка намылить голову офицеру, а после с тем же явился ещё и плац-майор». Резолюция императора 19 февраля комиссия военного суда огласила вердикт: Дантеса приговорили к смертной казни через повешение. Пушкина, как умершего, постановили «предать забвению». Однако тут же, словно спохватившись, судьи составили всеподданнейшее ходатайство о смягчении наказания. Формальным поводом явилась позиция самого Пушкина и его знаменитое письмо приёмному отцу Дантеса, барону Геккерну. Негласными причинами — сочувствие гвардейских судей собрату по оружию и дипломатическая щекотливость: иностранный подданный за решёткой сулил ненужные осложнения. Генерал-аудиториат Военного министерства предложил заменить виселицу лишением чинов, дворянства и рядовой службой на Кавказе, где кровью можно было искупить вину. Решение оставался за Николаем I. 18 марта 1837 года император начертал на докладе резолюцию, изменившую всё: «Быть по сему, но рядового Геккерена, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты». Кавказ, дававший шанс на реабилитацию, император заменил бессрочной высылкой. Дантеса лишили чинов и дворянства, после чего, как предписывалось, передали жандармам. Вечное клеймо 20 марта приказ военного министра был издан, а 21-го числа, не дав вчерашнему поручику опомниться, его уже везли по направлению к прусской границе. Под конвоем двух жандармов, в наёмных открытых санях, под пронизывающим балтийским ветром он навсегда покинул Россию. Вся процедура от выстрела до высылки уложилась менее чем в два месяца. Петропавловская крепость осталась позади мрачным воспоминанием — не тюрьмой-казематом в романическом смысле, но вполне реальной гауптвахтой, куда его привела логика военного правосудия. Впереди была Франция, карьера сенатора и сорок пять лет респектабельной жизни. Но клеймо, выжженное в тех февральских допросах и мартовских санях, не стёрли ни годы, ни почести. Ещё до отъезда Дантеса А. И. Тургенев обронил фразу, оказавшуюся пророческой: «Несчастный спасшийся — не несчастнее ли?» Дантес выжил, но петля, снятая с его шеи императорской рукой, навсегда затянулась на его имени. Эпилог. Потсдамская аудиенция Спустя пятнадцать лет после мартовской высылки Жорж Дантес, уже французский сенатор, кавалер ордена Почётного легиона и преуспевающий делец, вновь оказался в пределах досягаемости русской власти. В мае 1852 года президент Луи-Наполеон, ещё не провозгласивший себя императором Наполеоном III, но уже мечтавший о сближении с европейскими дворами, отправил Дантеса с неофициальной дипломатической миссией к трём монархам — австрийскому, прусскому и российскому. Ирония судьбы требовала, чтобы бывший поручик-изгнанник предстал перед тем самым Николаем I, чья резолюция когда-то вычеркнула его из русской жизни. Император аудиенции не отменил. Он велел заранее поставить Дантеса в известность, что примет его не как представителя Франции, а как частное лицо — «бывшего офицера гвардии, осуждённого и помилованного». Встреча состоялась в Потсдаме. Подробности беседы остались за плотной завесой монаршей тайны. Марк Алданов в очерке «Французская карьера Дантеса» скупо замечает, что «миссия не очень удалась». Однако другие исследователи, в частности литературовед Николай Раевский, а также пушкинисты Ободовская и Дементьев, оценивают результат иначе: Дантес успешно справился с поручением Луи-Наполеона, и неловкая аудиенция всё же помогла навести мосты между Парижем и Петербургом.

Синий май. Заревая теплынь. Не прозвякнет кольцо у калитки. Липким запахом веет полынь. Спит черемуха в белой накидке. В деревянные крылья окна Вместе с рамами в тонкие шторы Вяжет взбалмошная луна На полу кружевные узоры. Наша горница хоть и мала, Но чиста. Я с собой на досуге... В этот вечер вся жизнь мне мила, Как приятная память о друге. Сад полышет, как пенный пожар, И луна, напрягая все силы, Хочет так, чтобы каждый дрожал От щемящего слова "милый". Только я в эту цветь, в эту гладь, Под тальянку веселого мая, Ничего не могу пожелать, Все, как есть, без конца принимая. Принимаю - приди и явись, Все явись, в чем есть боль и отрада... Мир тебе, отшумевшая жизнь. Мир тебе, голубая прохлада. Сергей Есенин Художник Дмитрий Левин

Небо синее, как на картинке. Утро майское. Солнце. Покой. Улыбается жук на тростинке, словно он именинник какой. Все устали от долгой метели, раздражительны все потому... Что бы там о зиме вы ни пели, но длиннее она ни к чему. Снег такой, что не сыщешь друг друга: ночь бездонная, словно тюрьма; все живое засыпала вьюга, а зачем - позабыла сама. Всяк, заблудший во льдах ее синих, поневоле и слеп и безуст... Нет, увольте от сложностей зимних, от капризов ее и безумств. Слава Богу, что кущи и рощи наполняются звоном опять. Пусть весна легковесней и проще, да ведь надо же чем-то дышать! Наслаждается маем природа, зверь в лесах и звезда в небесах; а из самого сердца народа вырывается долгое "ах!". Булат Окуджава

До сих пор не совсем понимаю, Как же я, и худа, и мала, Сквозь пожары к победному Маю В кирзачах стопудовых дошла. И откуда взялось столько силы Даже в самых слабейших из нас?.. Что гадать!— Был и есть у России Вечной прочности вечный запас. Юлия Друнина Художник Николай Бут

Люблю грозу в начале мая, Когда весенний, первый гром, как бы резвяся и играя, Грохочет в небе голубом. Гремят раскаты молодые, Вот дождик брызнул, пыль летит, Повисли перлы дождевые, И солнце нити золотит. С горы бежит поток проворный, В лесу не молкнет птичий гам, И гам лесной и шум нагорный - Все вторит весело громам. Ты скажешь: ветреная Геба, Кормя Зевесова орла, Громокипящий кубок с неба, Смеясь, на землю пролила. Федор Тютчев

Собака — Ни за что! – сказала мама. — Никогда! – сказала мама. — Нипочём, – сказал мама, В дом собаку не пущу! У неё такие ноги, Как ботинки дяди Гоги! Если только... на пороге Бутербродом угощу. На спине её репейник, Хвост напоминает веник. Если только... ей ошейник В магазине прикупить. И глядит она уныло. Вообще-то – это мило. Если только... щёткой с мылом В старом тазике помыть. Но теперь ей надо греться— Поскорее полотенце! У неё так бьется сердце, Хвост так жалостно дрожит… Не пускайте сразу на пол, У неё замерзнут лапы! Пусть в любимом кресле папы Сколько хочет полежит! Кристина Стрельник

Дождик лил как из ведра. Я открыл калитку И увидел средь двора Глупую Улитку. Говорю ей: — Посмотри, Ты ведь мокнешь в луже. А она мне изнутри: — Это ведь снаружи... А внутри меня весна, День стоит чудесный! — Отвечала мне она Из скорлупки тесной. Говорю: — Повсюду мрак, Не спастись от стужи! А она в ответ: — Пустяк. Это ведь снаружи... А внутри меня уют: Расцветают розы, Птицы дивные поют И блестят стрекозы! — Что ж, сиди сама с собой! — Я сказал с улыбкой. И простился со смешной Глупенькой Улиткой. Дождь закончился давно. Солнце — на полмира... А внутри меня темно, Холодно и сыро. Андрей Усачёв

Я принёс тебе дохлую мышь. Вон, на коврике. Можешь потрогать. Ну чего ты, как дура, кричишь?! Это мышь, а не сломанный ноготь. Я с любовью её приволок, Это так романтично и мило. Ну куда ты её на совок?! Съела б сразу, пока не остыла! Извини, но ты просто балда! Я полночи в засаде под крышей… Твой мужчина тебе никогда Не принёс даже хвостик от мыши! И вот как мне, простому коту, На тебя не шипеть и не злиться? Ладно. Помни мою доброту - Вон, в углу, ещё дохлая птица. Дмитрий Купревич