История и археология Руси и соседей

Шкуро: как казачий атаман предал свою Родину

Археологи нашли 2000-летнюю свинцовую пулю для пращи с саркастическим посланием врагу

"Вчерашний раб, татарин, зять Малюты..." Происхождение царя Бориса Годунова Одни из героев трагедии А.С. Пушкина, боярин Василий Шуйский, выразил презрение к худородному Борису Годунову убийственной фразой: «вчерашний раб, татарин, зять Малюты...» Легенды по поводу татарского происхождения Годуновых общеизвестны. Родоначальником семьи считался татарин мурза Чет, будто бы приехавший на Русь при Иване Калите. О существовании его говорится в единственном источнике конца XVI века - «Сказании о Чете». Достоверность источника, однако, невелика. Составителями «Сказания» были монахи захолустного Ипатьевского монастыря в Костроме. Монастырь служил родовой усыпальницей Годуновых. Сочиняя родословную сказку о Чете, монахи стремились исторически обосновать княжеское происхождение династии Бориса, а заодно и извечную связь новой династии со своим монастырем. Так, направляясь из Сарая в Москву, утверждали ипатьевские книжники, ордынский князь Чет успел мимоходом заложить православную обитель в Костроме. «Сказание о Чете» полно исторических несообразностей и не заслуживает ни малейшего доверия. Предки Годунова не были ни татарами, ни рабами. Природные костромичи, они издавна служили боярами при московском дворе. Старшая ветвь рода, Сабуровы, процветала до времени Грозного, тогда как младшие ветви, Годуновы и Вельяминовы-Зерновы, захирели и пришли в упадок. Бывшие костромские бояре Годуновы со временем стали вяземскими помещиками. Вытесненные из узкого круга правящего боярства в разряд провинциальных дворян, они перестали получать придворные чины и ответственные воеводские назначения. Борис Годунов родился незадолго до покорения Казани, в 1552 г. Его отец, Федор Иванович, был помещиком средней руки. Благодаря прозвищу «Кривой» мы знаем о физическом недостатке Федора Годунова. Судить о личных качествах этого человека не представляется возможным. Служебная карьера Федору явно не удалась. Незадолго до появления на свет Бориса московские власти составили списки «тысячи лучших слуг», включавшие весь цвет тогдашнего дворянства. Ни Федор, ни его брат Дмитрий Иванович Годунов не удостоились этого звания. Дмитрий и Федор сообща владели небольшой вотчиной в Костроме. В жизни Бориса это обстоятельство сыграло особую роль. После смерти отца его взял в свою семью дядя. Не только родственные чувства и ранняя кончина собственных детей побудили Дмитрия Ивановича принять особое участие в судьбе племянника. Важно было не допустить раздела последнего родового имения. Невысокое служебное положение и худородство, можно сказать, спасли Годуновых в дни, когда разразилась опричная гроза. Государство оказалось поделенным на опричнину и земщину. Царь Иван объявил Вязьму своим опричным владением, его подручные произвели там «перебор людишек». В присутствии особой комиссии каждый вяземский дворянин должен был дать показания о своем происхождении, родстве жены и дружеских связях. Родство с боярами, столь высоко ценившееся прежде, могло теперь погубить карьеру служилого человека. В опричный корпус зачислялись незнатные дворяне, они и получали всевозможные привилегии. Прочих лишали их поместий и высылали из уезда. Судя по вяземским писцовым книгам, Дмитрий Годунов пережил все испытания и попал в опричный корпус в момент его формирования. Царь стремился вырваться из старого окружения. Ему нужны были новые люди, и он распахнул перед ними двери дворца. Так скромный вяземский помещик стал придворным. Служебные успехи дяди пошли на пользу племяннику и племяннице. Борис оказался при дворе подростком, а его сестра Ирина воспитывалась в царских палатах с семи лет. Ирина Годунова была ровесницей царевича Федора, родившегося в 1557 г., в последствии они с благословения Ивана Грозного вступили в брак. После смерти Грозного Федор Иванович стал царем, а Ирина Годунова русской царицей. Сам Борис Годунов женился на дочери Малюты Скуратова Марии, ставшей при его восшествии на престол царицей и матерью второго и последнего царя из династии Годуновых Федора Борисовича. По материалам: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. Иллюстрация: Иванов С.В. Великий государь, царь и самодержец всея Руси.

Сенсационная находка, обнаруженная в Ставропольских степях во время строительства нефтепровода

Трехликий Бог Трехликая Троица – это попытка визуализировать догмат о том, что Бог един в трех ипостасях. У Троицы буквально одна голова, но три сросшихся лица. Возникает этот тип в латинском Средневековье примерно с XII века как наглядное решение проблемы, которую художник чувствует, когда пытается изобразить Троицу так, чтобы не получилось три отдельных бога. В средневековой визуальной культуре похожая многоликость легко уходит в область чудовищного и демонического: ведь уже существовали образы дьявола с тремя мордами. Поэтому уже позднесредневековые богословы называли такую Троицу «уродством природы» и опасной двусмысленностью. После Тридентского собора (1563) курс на унификацию образов усилился, а затем папа Урбан VIII в 1628 году прямо запретил изображения Троицы «с одним телом, тремя ртами, тремя носами и четырьмя глазами» и велел такие образы изымать и уничтожать. Толку от такого запрета, правда, было мало. Ракош (Словакия), 15 век.

Где на самом деле была Куликовская битва?

Александр Невский и папа Римский или один "неудобный" факт из биографии князя

В центре готического зала, в тяжёлом кресле, сидит женщина в белых одеждах. Её голова слегка опущена, а взгляд устремлён прямо на зрителя - спокойный, даже немного отстранённый. Руки и ноги её были забинтованы, но сейчас мы отчётливо видим на них раны - стигматы - следы от гвоздей, какие были на теле распятого Христа. Перед нами работа французского художника Жоржа Моро де Тура, написанная в 1885 году - «Стигматизированная женщина в Средние века». Вокруг неё собрались люди, в основном мужчины: священники, монахи, миряне. Они смотрят по-разному. Кто-то замер в благоговейном страхе, кто-то явно сомневается, а один из клириков даже склонился, чтобы рассмотреть рану на руке поближе - проверить, не обман ли это. В Средние века к таким знакам относились настороженно: чудо могло оказаться и происками дьявола. Художника вообще привлекали темы, связанные с пограничными состояниями психики . В 1880-е темы гипноза, истерии и религиозного мистицизма активно обсуждались во французском обществе, и Моро де Тур явно был в курсе этих споров. Сейчас эта работа хранится в Музее изобразительных искусств Нанта, во Франции. Канал: "СРЕДНИЕ ВЕКА | ГЕРОЛЬД"

ВОПРОС О ВЕЛЕСЕ

Свинец, ересь и 411 злотых: цена печатного слова Книгопечатание в XVI веке представляло собой тяжёлое, грязное и физически изматывающее ремесло, требовавшее больших капиталовложений и покровительства первых лиц государства. В Московском царстве таким покровителем выступил Иван IV. К началу 1550-х годов государство нуждалось в стандартизированных богослужебных текстах, ведь переписчики работали медленно, плодили ошибки и брали за свой труд столько, что рукописная книга по стоимости равнялась небольшому стаду коров или добротному крестьянскому двору. Поэтому царь выписал из Дании мастера Ганса Мессингейма, закупил шрифты и станки, организовал так называемую анонимную типографию. Именно там и постигал ремесло дьякон кремлевской церкви Николы Гостунского Иван Фёдоров, подписывавшийся в разные годы москвитином, сыном Фёдора или просто печатником из Москвы. К 1563 году на Никольской улице отстроили Печатный двор, который щедро финансировался из казны. Работы над первой точно датированной русской книгой, «Апостолом», начались 19 апреля 1563 года и заняли почти год. 1 марта 1564 года свет увидел тираж из примерно 1000 увесистых томов. До наших дней из них дошло 47 экземпляров. Вскоре после выпуска второй книги, «Часослова», налаженное государственное предприятие захромало, и Фёдоров вместе со своим помощником Петром Мстиславцем покинул Москву. Четверть века спустя английский дипломат Джильс Флетчер запустил в оборот красивую страшилку, что якобы невежественные попы, испугавшись конкуренции, сожгли типографию под покровом ночи. Это полная чушь. Во-первых, при пожаре неизбежно расплавились бы свинцовые литеры и сгорели гравировальные доски, но Фёдоров благополучно вывез весь инструментарий в Великое княжество Литовское. Во-вторых, книгопечатание в Москве не остановилось, и дело продолжил ученик Фёдорова Андроник Невежа. Реальная причина отъезда крылась в аппаратных интригах и бюрократических правилах. Овдовевший дьякон Фёдоров, по строгим церковным канонам того времени, должен был принять монашеский постриг. Он этого категорически не хотел. Вдобавок, как писал сам печатник, государственные и церковные начальники из зависти начали шить ему обвинения в ересях. Переезд в Заблудов, под крыло литовского гетмана Григория Ходкевича, стал выходом из этого тупика. Но меценатство — вещь нестабильная. В 1569 году была подписана Люблинская уния, объединившая Литву и Польшу в Речь Посполитую. Католическое давление резко возросло, гетман Ходкевич свернул поддержку православного книгопечатания, и Фёдорову пришлось перебираться во Львов. Здесь печатник столкнулся с суровой реальностью свободного рынка. Он обратился к богатым местным купцам за кредитами на открытие дела, но получил отказ. Спонсировать непонятную технологию ради спасения души коммерсанты не собирались. Деньги по крупицам собирали небогатые приходские священники и рядовые горожане. Дальше начался цеховой абсурд. Во Львове действовали строгие средневековые правила гильдий. Когда Фёдорову понадобилось нанять столяра для сборки и починки тяжелых деревянных прессов, местный столярный цех наложил вето: типограф не состоит в гильдии, а значит, не имеет права держать в мастерской человека с рубанком. Пришлось привлекать связи, писать жалобы в городской совет и собирать поручительства от краковских коллег по цеху, чтобы элементарно прибить доски. В 1574 году Фёдоров всё же выпускает львовский тираж «Апостола» (до 1200 экземпляров) и первый кириллический «Букварь». Но местные переписчики отчаянно демпинговали, бумага стоила дорого, логистика съедала прибыль, и это мешало Фёдорову выйти в плюс. В 1579 году загнанный в долги первопечатник заложил всю свою львовскую типографию вместе со 140 нераспроданными книгами еврейскому ростовщику Израилю Якубовичу за 411 польских злотых. Спасение пришло в лице магната Константина Острожского, который перевез мастера в Острог для реализации беспрецедентного проекта — издания полной Библии на церковнославянском языке. Острожская Библия 1581 года стала полиграфическим артефактом, её колоссальный фолиант был отпечатан тиражом в 1500 экземпляров, из которых чудом сохранилось около 400. Обеспечив заказчика книгами, Фёдоров неожиданно сменил профиль. Человек, посвятивший жизнь богослужебным текстам, занялся проектированием оружия. Он изобрел многоствольную мортиру с взаимозаменяемыми деталями и в 1583 году поехал в Вену, чтобы продать чертежи и опытные образцы императору Священной Римской империи Рудольфу II. Переговоры, судя по всему, не принесли желаемого богатства. Вернувшись во Львов после тяжелой поездки, 5 декабря 1583 года Иван Фёдоров скончался. Его единственный известный сын, Иван по прозвищу Друкаревич (буквально Сын печатника или Печатникович), пережил отца всего на три года и умер в 25 лет, угодив в долговую яму. А спустя двести лет, в 1791 году, львовские монахи Онуфриевского монастыря, пытаясь отсудить типографские права у местного братства, просто взяли и выдумали некоего Степана Дропана, который якобы печатал здесь книги ещё в 1460 году. Сегодня он считается первопечатником Украины и человеком, опередившим «клятых москалей». История же Фёдорова, полная долгов, доносов и судов, показывает нам, что печатное слово всегда было лишь инструментом, за контроль над которым люди готовы были идти на подлог, разорение и смерть. Lace Wars | Историк Александр Свистунов