Истории о животных🐾

БЫВАЕТ И ТАКОЕ...

"У аллигатора сила укуса — 2 000. У домашней кошки — около 70. Но важной оказалась совсем другая величина. У аллигатора сила укуса составляет примерно 2 000 фунтов на квадратный дюйм. У средней домашней кошки — около 70. Но, как выяснилось, это была не единственная величина, которая имела значение. В октябре 1931 года ловец из Комиссии по охране дикой природы штата Луизиана по имени Делакруа Фонтено-Тибо работал в байу округа Тербонн, проверяя ловушки на аллигаторов, установленные возле группы рыбацких лагерей у кромки кипарисового болота. Один из лагерей принадлежал каджунскому рыбаку по имени Альсид Бруссар-Тюро, который жил и рыбачил в этой части бассейна Атчафалая уже тридцать лет. У Альсида была кошка. Серо-белая, весом восемь фунтов, по имени Салин — в честь солёного болота, где Альсид нашёл её котёнком-бродяжкой в 1928 году. Она жила на приподнятой деревянной платформе причала у лагеря, держала сарай с наживкой свободным от крыс и за четыре недели до событий 14 октября 1931 года родила пятерых котят. Котята находились в ящике из кипарисового дерева на нижней секции причала — примерно в четырнадцати дюймах над обычным уровнем воды в байу. Но 14 октября 1931 года уровень воды обычным не был. Тропическая депрессия, прошедшая неделей ранее, подняла уровень воды в байу примерно на восемь дюймов, так что нижняя часть причала оказалась всего примерно в шести дюймах над поверхностью воды. Примерно в 7:30 утра Делакруа прибыл к лагерю Альсида на пироге, чтобы проверить ближайшую ловушку, и увидел Альсида на верхней части причала — тот просто показывал рукой вниз. Девятифутовый американский аллигатор выбрался из воды на нижнюю часть причала — такое поведение действительно фиксировали в периоды очень высокой воды, когда аллигаторы исследуют места, которые обычно для них недоступны. Он двигался прямо к кипарисовому ящику. Салин стояла в дверях сарая с наживкой, примерно в шести футах от ящика. Она увидела аллигатора почти в тот же момент, что и Делакруа. В письменном показании Делакруа, поданном в Комиссию по охране дикой природы Луизианы 19 октября 1931 года, документ из архивов штата в Батон-Руже, сказано следующее: «Кошка бросилась на аллигатора прежде, чем я успел выстрелить. Она преодолела шесть футов, по моей оценке, за полторы секунды и приземлилась на заднюю часть головы аллигатора, сразу за черепом. Передними когтями она вцепилась в мягкую ткань позади орбитальных гребней — кожа за глазами у аллигатора мягче, чем его щитковая броня. Она кусала задний край правой глазницы. У аллигатора очень ограниченная боковая подвижность шеи. Он не может легко повернуть голову, чтобы достать то, что находится прямо сверху и позади его черепа. Аллигатор забился. Закрутился на причале. Кошка удержала позицию. Аллигатор ушёл в воду, а кошка всё ещё была на нём. Я выстрелил в воду рядом с аллигатором, чтобы отпугнуть его. Аллигатор нырнул. Кошка отпустила его, доплыла до сваи причала — восемь фунтов серо-белой кошки в чёрной воде байу — и вскарабкалась обратно на настил. Затем пошла к ящику. Все пять котят остались невредимы. Я ловлю аллигаторов в округе Тербонн уже четырнадцать лет. Я никогда не видел, чтобы домашняя кошка нападала на аллигатора. Я подаю это заявление, потому что Альсид Бруссар-Тюро попросил меня подтвердить то, что он видел, и я могу это подтвердить, потому что видел то же самое сам». Салин не пострадала. На её правой передней лапе был лишь небольшой порез от щепок на досках причала во время борьбы с аллигатором. Альсид обработал его тряпкой и байу-ромом, и, похоже, ни сама рана, ни лечение не показались ей чем-то значительным. На следующее утро аллигатор попался в ловушку Делакруа примерно в четверти мили к югу от лагеря Альсида. Его перевезли, в соответствии с протоколом Комиссии по охране дикой природы Луизианы, в удалённую часть бассейна Атчафалая, в четырнадцати милях от лагеря. Это было стандартной процедурой. Нестандартным оказалось то, что Делакруа прикрепил к документам о перевозке записку: «Перемещён согласно протоколу. Примечание: данное животное вступило в физическое столкновение с Салин Бруссар-Тюро из округа Тербонн и проиграло. Не рекомендую возвращать его в этот район». Альсид Бруссар-Тюро рыбачил в байу Тербонна до 1958 года. Салин прожила до 1940-го. После помёта 1931 года у неё было ещё три помёта. И во все последующие годы в лагере не было зафиксировано ни одного случая, чтобы аллигатор снова подходил к нижней части причала. Днём 14 октября Альсид сказал Делакруа, что дело не в том, будто аллигаторов в этой части байу стало меньше. Просто слух уже разошёлся. Делакруа записал это в своём личном дневнике ловца, а не в официальном документе. Он отметил: «Я не знаю, общаются ли аллигаторы так, как подразумевает Альсид. Но нижняя часть причала у его лагеря оставалась пустой до конца сезона. И я склонен отдать эту заслугу Салин».

"В апреле она потеряла котят. В мае он потерял мать. А через три года он вернулся и сорок минут сидел у её дома В апреле она потеряла своих котят. В мае он потерял мать. К июню они нашли друг друга, и к тому моменту, когда в Ревелстоке кто-то по-настоящему понял, что именно происходит, это уже продолжалось три года. Весной 2006 года трёхцветная кошка по имени Патчес — любимица бывшего работника Canadian Pacific Railway Джеральда Островски-Петрова, который жил на окраине Ревелстока в Британской Колумбии с 1989 года, — потеряла весь свой помёт из четырёх котят из-за респираторной инфекции в первую неделю апреля. Она кормила их одиннадцать дней. Потеря была внезапной. Следующие две недели Патчес провела в состоянии, которое ветеринары называют лактационным горем — это задокументированное гормональное состояние у самок млекопитающих, потерявших детёнышей во время вскармливания. Для него характерны продолжающаяся выработка молока, постоянные проверки гнезда и усиленная материнская настороженность. Поздним майским утром Джеральд обнаружил на заднем крыльце своего дома медвежонка. По оценке Джеральда, медвежонку было примерно от четырёх до шести недель — маленький, глаза только недавно открылись, вес критически низкий. Матери рядом не было. Сотрудники BC Wildlife Conservation, приехавшие по вызову Джеральда, подтвердили, что мать медвежонка, скорее всего, погибла под машиной на Трансканадском шоссе примерно двумя неделями ранее — у них уже была запись о чёрной медведице, сбитой там в начале мая, а состояние детёныша соответствовало двум неделям без нормального питания и без материнской заботы. Стандартный протокол требовал перевезти осиротевшего медвежонка в реабилитационный центр. Джеральд согласился. Во второй половине дня офицеры приехали с транспортной клеткой. Патчес была на веранде вместе с медвежонком. Медвежонок сосал у неё молоко. Офицер службы охраны дикой природы, приехавшая на вызов, — Мадлен Трембле-Арсено, специалист с одиннадцатилетним полевым опытом, — остановилась на ступеньках крыльца и примерно минуту просто молча смотрела на это. Потом достала полевой блокнот. Она зафиксировала следующее: Патчес лежала на боку на крыльце. Медвежонок — весом около шести фунтов, с головой больше, чем весь торс Патчес, — кормился у её левого боку. Патчес мурлыкала. Поза медвежонка во время кормления была спокойной и уверенной, как у животного, которое питается именно от этого источника уже не первый день. Она позвонила начальнику. Начальник позвонил ветеринару. Ветеринар подтвердил, что трёхцветная кошка, недавно потерявшая котят и всё ещё находящаяся в состоянии устойчивой лактации, физически может вырабатывать достаточно молока, чтобы поддерживать жизнь медвежонка такого размера. Не бесконечно. Но несколько недель — да. Перевозку отложили. В течение следующих трёх месяцев Патчес растила медвежонка, которого Джеральд назвал Бруно, потому что иначе он просто не знал, как назвать чёрного медведя, спящего у тебя на кухне, — сначала во время вскармливания, а потом и после него. Когда Бруно перестал нуждаться в молоке, Патчес продолжала спать рядом с ним, вылизывать его языком точно так же, как вылизывала своих котят, и — что было особенно важно — воспитывать его. Сотрудники BC Wildlife, ежемесячно проверявшие состояние животного на участке, зафиксировали в отчётах следующие наблюдения: Патчес шлёпнула Бруно по носу, когда он перевернул миску с водой. Патчес уселась ему на спину, чтобы не дать выйти за пределы двора, когда сочла это опасным. А в одном задокументированном случае в августе 2006 года Патчес встала между Бруно и более крупным молодым чёрным медведем, подошедшим к краю участка, и вынудила того отступить сочетанием шипения, прижатых ушей и того, что офицер Трембле-Арсено описала как «точнейшую интонацию материнского авторитета, который, по-видимому, превосходит границы вида». В сентябре 2006 года Бруно перевезли в центр реабилитации диких животных, когда специалисты решили, что он уже достаточно вырос для контролируемой адаптации к жизни в дикой природе. Джеральд сам отвёз его туда. Патчес ехала на переднем сиденье. Это не планировалось — Патчес просто сама запрыгнула в грузовик. Весной 2007 года Бруно выпустили в контролируемую дикую зону за пределами Ревелстока. С 2007 по 2009 год его регулярно замечали в районе Ревелстока. Сотрудники BC Wildlife узнавали его по ушным меткам. В нескольких наблюдениях отмечалось, что по отношению к жилым участкам и людям он вёл себя необычно неагрессивно — официально это связывали с длительным периодом жизни рядом с людьми и с его необычайно социализированным ранним развитием. В своём ежегодном отчёте за 2007 год офицер Трембле-Арсено написала: «Медведь BR-2006-07 продолжает демонстрировать нетипичное поведение вблизи жилых границ по сравнению с другими молодыми самцами того же возраста в коридоре Ревелстока. Это может быть связано с факторами раннего развития. Также возможно, что медведь, которого первые четыре месяца жизни воспитывала кошка, имеет принципиально иную модель того, какое поведение уместно рядом с домашним пространством. У меня нет рамки, чтобы это объяснить. Я просто это документирую». В сентябре 2009 года камера домашнего наблюдения на участке на Nichol Road в Ревелстоке — примерно в шестистах метрах от дома Джеральда — засняла крупного молодого чёрного медведя, идентифицированного по ушным меткам как BR-2006-07, сидящим на краю двора около сорока минут в шесть утра. На записи медведь сидел спокойно, повернувшись к дому, не приближался и ничем не тревожил хозяев. А на крыльце дома сидела трёхцветная кошка. В утреннем свете. И смотрела на медведя. Медведь не подходил. Кошка не уходила с крыльца. Они сидели так сорок минут. А потом медведь ушёл обратно к линии деревьев. Джеральд Островски-Петров опознал кошку на записи как Патчес. Хозяин дома это подтвердил. Патчес умерла в 2011 году, примерно в двенадцатилетнем возрасте, от возрастной почечной недостаточности — в доме Джеральда. Запись с Nichol Road стала последним документально подтверждённым случаем, когда её и BR-2006-07 видели вместе.

Женщина, спасшая Беловежскую пущу. Ее звали Симона Коссак. У нее были блестящая докторская и академическое признание. Но в 1975-м она закинула пару вещичек в рюкзак и отправилась в Беловежскую пущу, последний уголок первозданной природы в Европе. Там она 30 лет жила в хижине без удобств. И не одна. Она делила постель с осиротевшей рысью. Спасла кабана, который следовал за ней, как пес. И еще был ворон, который воровал у туристов блестящие предметы и приносил ей. Исследования Симоны перевернули представления науки о дикой природе. Но главное — Симона защищала ее. Противостояла лесорубам, политикам, бюрократам. Писала гневные письма, подавала иски, давала интервью и привлекала внимание прессы. И благодаря ее борьбе ЮНЕСКО вмешалась. Лес был спасен. В 2007-м болезнь вынудила Симону покинуть хижину. В том же году биолога не стало. Вот еще несколько фактов об этой удивительной женщине: Симона происходила из легендарной династии художников, поэтому ее решение променять светскую жизнь на лесную глушь стало настоящим потрясением для ее семьи и окружения. Хижина, в которой она жила, называлась Дзедзинка, и у нее не было ни электричества, ни удобств, но Симона не считала это лишением, называя свою жизнь в лесу абсолютной свободой. Рысь, с которой она делила кров, звали Агатка, а кабана, ставшего верным спутником, — Жабкой, и они часто сопровождали её во время прогулок по лесу. Она не просто жила в лесу, а вела серьезные исследования, создав уникальные радиопередачи, которые слушали миллионы людей, так как она могла рассказывать о жизни животных как о захватывающем приключении. Симона также изобрела специальные устройства, которые отпугивали животных от полей перед началом покоса, спасая таким образом жизни сотен косуль и зайцев, которые часто гибли под косилками. Кроме того, важно знать, что Симона была дочерью знаменитого художника Ежи Коссака, и ее уход в науку был воспринят близкими как бунт, ведь в их семье ценилось искусство, а не биология, однако именно научный подход позволил ей доказать уникальность пущи на государственном уровне. Она была профессором лесных наук и часто повторяла, что человек не хозяин природы, а лишь ее гость, что вызывало раздражение у многих чиновников того времени. Ее радиопрограммы, которые выходили в эфир десятилетиями, стали настоящим феноменом, так как она говорила с аудиторией не сухим академическим языком, а с искренней любовью, что заставляло даже городских жителей почувствовать ответственность за судьбу лесных обитателей. Примечательно и то, что она категорически отказывалась от проведения электричества в свою хижину, считая, что это разрушит ее связь с лесом, и даже в самые суровые зимы, когда температура в Дзедзинке опускалась до катастрофических значений, она продолжала свои наблюдения за косулями, ставшими объектом ее докторской диссертации, доказывая, что даже в экстремальных условиях человек может сосуществовать с диким миром в полной гармонии.

Ольга уже почти ничего не соображала. В голове шумело и словно кто-то набивал в ней один-единственный вопрос огромным, тяжелым молотом. - Как. Он. Мог? Подозрения давно уже терзали молодую женщину, а сейчас все прояснилось. Знакомая позвонила ей и донесла, что Олин муж в очередной раз юркнул в соседнюю квартиру, а ей через стену все замечательно слышно. - Приходи, посмотри в их бесстыжие зенки! Ольга на автомате вылила в раковину средство для мытья окон и налила в "пшикалку" уксусную эссенцию. Пусть у той, которая разрушила ее жизнь, будет разрушено лицо, чтобы никогда больше эта тварь не смела покушаться на чужого мужчину. Идти было недалеко, но Ольга, сокращая и без того короткий путь, решила добираться дворами. И когда уже начало казаться, что вот-вот она увидит те самые окна, дорогу ей преградил кот. Абсолютно черный, красивый, лоснящийся. Он выглядел бы загадочно, если бы не капающая с его подбородка сметана. Но именно это белое пятно и привлекло внимание Ольги. А буквально через мгновение эта самая сметана оказалась на ее летних, бирюзовых брюках. Кот почему-то решил, что Оля – лучшая в мире салфетка! Ну и как же тут мстить? В покрытых липкими подтеками брюках? Не серьезно это как-то, не по женски. Мало того, что муж уже опозорил, так еще не хватало в таком виде появиться в криминальных новостях. - Ты что наделал? - Обратилась Оля к коту. А кот радостно пританцовывал рядом, не забыв еще раз тщательно вытереть об ее штаны подбородок. Надо идти переодеваться и Оля тут же поспешила домой. Кот отправился следом за ней, вернее – шел совсем рядом, прижимаясь упругим боком к женской ноге. Кот ее совсем не боялся, весело и ласково заглядывал в глаза, даже пытался подпрыгнуть и "погладиться" об Олину руку. Он забежал первым в квартиру, удивленно поозирался и любовно провел лапой по боковой стороне дивана. - А ну, прекрати! - Прикрикнула на него Ольга. Кот сделал вид, что не слышит и словно назло, начал драть диван сразу обеими лапами. Пока Оля гонялась за ним, пока разыскивала в недрах шкафов джинсы, время шло. А вместе с временем угасала и жажда мести. Ну действительно... Зачем губить свою дальнейшую жизнь из-за двух, не имеющих ни малейшей совести жалких людишек. Пусть занимаются чем хотят, а она просто хочет покоя. - Кис-кис-кис... Но кота словно никогда не было, он пропал. Только грязные летние брюки напоминали, что встреча с ним все же была, что кот – не игра Олиного воображения. - Чудеса! - Про мужа Ольга и позабыла. Она позвонила сестре и отправилась к ней ночевать. Очень уж не хотелось сегодня супруга видеть, а про развод она оповестит его завтра. Но развод не случился... Анекдоты, это сцены из жизни и муж "разлучницы" вернулся домой. По совсем обычной причине, забыв нужные в своей работе документы. Худенький и робкий "ботаник", открыв своим ключом дверь, озверел от увиденного в собственном доме. Цивилизация, которая казалось бы, в нем навечно укоренилась, вмиг покинула разум мужчины и туда вернулась первобытная злость. Его рука схватилась за штопор, лежащий рядом с вином.... На истошные крики прибежали соседи. Тот, кто рискнул войти и попытался помочь, был мигом уложен рядом – "ботаник" работал штопором и разбитой бутылкой наверняка. Ольга была в шоке, не могла даже плакать. Мужа было совершенно не жалко, сам виноват. Но как все же судьба отвернула ее от этой квартиры... Еще бы 10 минут и она попала бы под горячую руку. Обманутый муж там не разбирался, он бил всех подряд, даже бравым полицейским досталось. Кот... Это кот спас ее! Оля преисполнилась благодарности, но где он сейчас и почему кот пропал? Она пошла на то место, где увидела его в первый раз. Кота не нашла, но зато обнаружила миску, обычную, из толстого пластика. Похожая была у нее дома. Оля забрала миску домой, решив, что помоет и вернет обратно, наполненную вкусной едой. Но только, отмывая от засохшей сметаны кошачью миску, Оля поняла, что моет свою. Хозяйка всегда узнает собственную посуду... Овдовев, Ольга не спешила еще раз ввязываться в отношения. Но одной в квартире было как-то не по себе. Поэтому решено было взять в дом "сожителя". От собаки, конечно – эффект присутствия больше, но график работы не позволял уделять питомцу достаточно времени и Оля остановил свой выбор на кошке. Осталось только ее найти. Или его, тут уж как фишка ляжет. В приюте фишка никак не хотела ложиться. Хотелось забрать домой всех без исключения и женщина даже впала в легкую панику. Как не ошибиться и подарить дом самому несчастному. Только вот есть существенная проблема – счастливых там не было. Каждой кошке нужен свой, собственный уголок. Решив еще раз обдумать, поразмышлять, понять – к кому лежит больше сердце, Оля пошла домой, едва волоча ноги и загребая ногами еще совсем свежие, опадавшие листья. В очередной раз "загребущая" нога повстречалась с препятствием. Оля подтолкнула ее и из-под вороха листьев выкатился котенок. Вяленький, еле живой. Блох было видно невооруженным глазом – среди редкого, темного пуха, они деловито сновали по серой коже. По сравнению с ним, кошки в приюте – все-таки счастливы. В тепле, сыты, здоровы. Волонтеры каждую свободную минутку стараются провести вместе с ними. А у этого котенка нет ничего... Вытягивание котенка с того света затянулось. Пришлось брать раньше времени отпуск, забыть про собственный сон. Баюкать на руках малыша ночами – он так боялся оставаться один. Но зато, какое это счастье наблюдать, как серая кожа зарастает сначала пушком, который постепенно сменяет бархат. А на смену бархату приходит мех. Черный, блестящий, самый ценный мех на этом свете для Оли. - Ах ты жучара! - Называла она котенка. Он начинал жужжать, словно жук, поблескивая своими ласковыми, хитрыми глазёнками. Ну Жук, так Жук – кто бы еще с этим поспорил. Жук был рядом всегда... Вряд ли он понимал, вряд ли помнил, что именно Ольга спасла его с улицы. Он просто ее очень любил и не скрывал этого, как делают это большинство кошек. Встречая с работы, не стоял поодаль безучастно, не вился между ногами... А с громким топаньем и радостным мявом мчался к ней навстречу из комнаты и словно взлетал сразу в объятья, всхлипывая и зарываясь в родные волосы мордой. Мужа ей выбрал кот сам, не выпустив очередного кавалера после "чая". И Жук не ошибся – мужчина казался исключительный, с доброй и верной душой. Жука вынянчил сына и дочь, воспитал их собаку. Жук был моторчиком, сердцем в этой семье. И однажды это сердце остановилось. И хотя ему было почти 14 лет, они пролетели так незаметно – ведь казалось, что кот будет вечен, он будет рядом всегда. Закрывшись от всех в своей комнате, Ольга до боли вглядывалась в фотографии. И пускай от этого только больнее, но иначе она не могла, она словно оживляла воспоминаниями своего черного, милого Жуку. Но "оживила" этим не только его... Оля вдруг вспомнила то самое лето. Черный кот, сметана на брюках. А миска... Господи! Миска!!! Ведь Жук так любил из нее пить, полоскал в ней свои лапы, купал игрушечных мышек. Именно в нее наливали ему кефир, белый йогурт или сметану. Он их любил, а высокие бортики не давали вкусностям расплескаться. Как же она не поняла, почему же не замечала? Наверное потому, что старательно вычеркнула из своей жизни тот день, постаралась забыть и больше не вспоминала. Ольга рыдала, закусив зубами подушку. Не хватало еще потревожить домашних. Это Жук приходил к ней в тот день, это он ее спас. Жук, Жука, Жучара... Как же ты это смог? Ох, если бы она тогда знала (ну почему ничто внутри не дрогнуло, не подсказало), то не была бы так прохладна к коту. Но как об этом она могла догадаться? Боже, как же он к ней в тот день ластился, прыгал под руку, не отлипал от ноги. А она... Да она сейчас бы многое отдала, чтобы Жук хоть на минуту вернулся. Ольга вытерла лицо и вышла из комнаты. Муж увел детей и собаку гулять, он умница, он все понимает. Женщина долго мыла любимую миску кота, достала из холодильника упаковку сметаны. То самое место она быстро нашла, поставила миску, выплеснула туда сметану. Зачем она это делает, объяснить себе не могла, но почему-то думалось – что именно так и надо. Пусть не только они, но и кошки помянут уходящего по радуге Жуку. Ольга возвращалась обратно, мечтая вернуться в тот день, когда по невероятному стечению судьбы увидела своего кота одновременно в последний и первый раз. Она бы обняла Жука и не отпускала, повторяя: - Я буду помнить тебя всегда...

Слепая ярость Мама с Юлькой приехали на дачу под вечер. Их ждали. Бабушка накрывала стол на терраске, пес Гришка радостно толкался возле ворот. - Ну вот, хлеб забыли купить, - огорчилась мама, доставая из машины сумки с продуктами. - Я в местный магазинчик сбегаю, - с готовностью откликнулась Юлька. - Десять минут туда и обратно. Юльке повезло, магазин еще работал. Она взяла буханку и поспешила назад. В ста метрах от дома дорогу перегородили два подвыпивших парня. - О, привет, красавица! Пойдем-ка с нами на речку прогуляемся. Посидим, выпьем, поговорим... Юлька молча попыталась их обойти, но безуспешно. - Отстаньте, я кричать буду! - Да ори, сколько влезет, никто не услышит, - загоготали парни. Один из них схватил Юльку за локоть и потащил в проулок, ведущий к речке. - Мама! Гришка! - закричала девушка и уцепилась за забор. Парни схватили ее уже вдвоем. Юлька изо всех сил сопротивлялась. Внезапно в этой свалке появился кто-то четвертый. Парни от неожиданности резко отпрянули в сторону. И застыли на месте от ужаса. Перед ними, заслоняя собой девушку, стоял здоровенный страшный пес. Пасть оскалена, шерсть дыбом, жуткий взгляд голубых глаз направлен куда-то между ними... Выставив перед собой руки, парни попятились назад. - Все, все, мы уходим, - заикаясь, пробормотал один из них. Когда подоспела взволнованная мама, их уже и след простыл. - Что они тебе сделали? - Ничего. Гришка спас, - кивнула Юлька на собаку. И разревелась. Точь-в точь, как тогда, восемь лет назад... ...В тот день они пришли к ветеринару со своей старой собачкой на прививку. Ветеринар принимал женщину с маленьким щенком. - Не пойму, что с ним, - озабоченно говорила она. - Странный щенок какой-то. Ветеринар осмотрел пациента и с сожалением посмотрел на хозяйку. - Он слепой. Слепой от рождения. - Вылечить можно? Ветеринар развел руками. Женщина ненадолго задумалась потом со вздохом произнесла: - Тогда усыпите его. Зачем всем мучиться? Сколько это стоит? Ветеринар назвал сумму. Женщина оставила деньги и быстро ушла. Щенок неуклюже ползал по полу, пока не уткнулся в Юлькину ногу. И сел рядышком. Юлька разревелась. Она понимала, что значит "усыпить". У мамы тоже слезы на глаза навернулись. - Не надо усыплять щенка , - решительно сказала она. - Мы его себе забираем... Так началась Гришкина история. Сейчас почти круглый год он живет с бабушкой на даче. Несмотря на физический недостаток, он хорошо ориентируется и в доме, и на участке, а еще знает дорогу в магазин и на речку. И его хозяйки ни разу не пожалели, что когда-то спасли маленького слепого щенка. __ Андрей Сазонов

Соседка уезжала на две недели в отпуск и принесла нам нечто со свисающим до пола брюхом и двумя фонарями глаз. «Sука и предатель» – читалось на морде кота, когда он смотрел на хозяйку объясняющую нам, чем лучше кормить сомалийца. К нашему изумлению Мусик ел такие вещи, которые мы даже не пробовали. Телятину, отварную индейку и кролика у нас в семье никто никогда не готовил. Кот упал на бок посередине кухни и надменно наблюдал, как моя бабушка, которая в войну питалась картофельными очистками, удивлялась разнообразному меню ссаного кота. — Галя, а чем он заслужил такие обеды? Он что, воевал? Ладно ещё вот эти собаки-спасатели... ну которые вытаскивают людей из-под развалин... А твой Мусик кого-то спас? Мы все дружно посмотрели на кота, стараясь понять, в чем его заслуга. Мусик медленно моргнул и закрыл глаза. Проигнорив вопрос, соседка достала из кармана маленькую баночку, в которой лежала пара чайных ложек красной икры и сказала, что можно давать коту по десять икринок в день для витаминизации. Стоя в проходе между коридором и кухней, я услышала, как бабушка, провожая Галину, тихо себе под нос сказала «*уянизации». Соседка остановилась в дверях и выдохнула последний наказ: — И пусть всегда кто-то из вас будет рядом. Он плохо переносит одиночество. — Что он не переносит?! – переспросила бабушка. — Одиночество, – повторила Галя и потупив взгляд добавила, – с ним играть надо, чесать, гладить. Только голову не трожьте – этого он не любит. Лучше по спинке. Первое, что сделала бабушка, когда закрылась дверь – это положила руку сомалийцу на голову, между ушей. Этот жест означал, что витаминизация отменяется. — Ну что, холуй, куриные желудки будешь? Кот зашипел, но бабуля надавила чуть сильнее и сказала, что сейчас будем играть, чтобы животное не подумало умирать от одиночества. Бабка достала зеркальце и пустила по комнате солнечного зайчика. Такую игру Мусик не знал и скорее всего запомнил на всю жизнь. За час беготни кот поймал ровно нихрена. Зайчик скользил по стенам, к самому потолку, затем возвращался, кидался коту в лапы, проходился по мохнатой морде и снова взмывал вверх. В какой-то момент даже мне захотелось, чтобы солнце зашло до того, как кота шандарахнет инфаркт. На закате Мусик сожрал куриные желудки, невнятно мявкнул и уснул. Бабушка сделала мне бутерброд с икрой: — Давай, витаминизируйся, Лен! Завтра кролика будем пробовать. __ Елена Евдокименко

🐶 Полторы тысячи биглей спасли из центра, где на них ставили опыты. История с лабораторией в штате Висконсин тянулась несколько лет. Активисты выступали против разведения собак для исследований, и в итоге организация согласилась отказаться от лицензии. Позже зоозащитники выкупили около 1500 биглей. Часть животных уже вывезли из центра, сейчас их лечат, прививают и готовят к передаче в семьи. Желающих приютить собак оказалось много — уже поступили сотни заявок. Волонтёры отмечают, что бигли постепенно привыкают к людям и начинают чувствовать себя в безопасности. ❤️ — животные не должны быть частью опытов

Грей бродячий Наталья Павлинова, Рассеянный хореограф Настя привалилась спиной к перегородке, согнув ногу, упёрлась в нее подошвой. Она торговала. Прохладным весенним днем стояла за рыночным прилавком в ожидании покупателей. Торговля сегодня шла плохо, а значит и зарплата будет ниже. – О-ох! Знала б, осталась бы дома с Люськой. Нече и идти было, – за соседним прилавком стояла Галина, женщина лет средних, разведённая мать двоих детей. – Как Люська-то? – интересовалась Настя, пятилетняя дочка Галины частенько бывала тут, на рынке, с матерью, но в последние дни болела. –Нормально. Отсидится чуток, да в садик отправлю. Лишь бы... Лишь бы Кольку мне не заразила. – Так, а чё у нее? –Аа, – отмахнулась Галина, – Простыла, видать. Она задрала рукава, зачем-то осмотрела свои руки. Настя вздохнула. Хошь не хошь, а стоять надо. Уж лучше здесь, чем в литейном цеху, где работала она совсем недавно стерженщицей. Раньше и она, как Люська, бегала тут возле матери. А мать говорила тогда: – Не приведи Господи тебе жизни такой, как у меня. Не-ет... Ты у меня торговать не будешь, костьми лягу – выучу... Мама откладывала деньги на учебу и жизнь дочери. Правда, натурой она была щедрой, накопления шли туго, но кое-что скопить удавалось. На книжке... Сгорела мать за одно лето. В мае начала маяться животом, а уже к августу ее вернули из больницы –врачи тут были бессильны. Ходила за ней дочь. Настя закончила тогда только девять классов. Жили они в двухэтажном оштукатуренном белёном бараке на первом этаже возле трамвайной линии. Когда-то кто-то придумал для жителей первого этажа проделать в окнах двери и пристроить деревянный настил. А настил народ уж каждый обносил досками сам. Доски почернели от времени, каждый изощрялся, как мог. Утепляли образовавшиеся самодельные лоджии старыми одеялами, стекловатой, фанерой. Хранили там картошку и всякую утварь. Теперь в комнатах первого этажа было темновато, но образовалась дополнительная холодная жилплощадь, которая для людей была тогда в приоритете. Посреди улицы, перед окнами комнаты, которую занимали мама с Настей, по рельсам со шпалами, присыпанными щебенкой и поросшими травкой, громыхал старенький красно-желтый трамвай. Настя лежала на громоздком продавленном кожаном диване, подаренном кем-то матери по старости, перпендикулярно материнской койке и смотрела то за окно, где за цветущими геранями, которые так любила мама, неслась жизнь, то на бледное лицо матери. Мама угасала, и как жить без мамы, Настя ещё не придумала. Все казалось, что кончится этот период, и начнется другой. Она проверяла школьные принадлежности, собираясь идти в десятый класс и переживала за невыкопанную картошку – картошку могли украсть. Вода из крана бежала рыжая. За питьевой водой бегали на чугунную, гремящую рукоятью, колонку, где порой выстраивались в очередь. Вот однажды и вернулась шестнадцатилетняя Настя с колодца домой к уже умершей матери. Хоронить помогла двоюродная сестра матери – тетка. Приехала из Актюбинска, недовольная свалившимися на голову проблемами, задерганная и раздраженная. Настя зажалась, отмалчивалась, полностью подчинилась командам тетки. Тетка после похорон помогла выкопать и продать картошку и забрала двоюродную племянницу с собой, в Актюбинск. Настя пошла там в десятый класс и проучилась до конца зимы. Она уж попривыкла к грубости тетки, понимала, что не от вредности она такая, скорей всего, а от невероятной нужды, в которой жила сама с детьми и пьющим мужем. А потом Настя приехала домой, вступать в наследство, да к тётке и не вернулась. Часть денег, накопленных матерью, пришлось отослать тётке – за похороны и расходы. Та вела подсчёты. Десятилетку Настя закончила в своей родной школе, помогла ей с восстановлением Мария Семёновна, ее учительница. Она ж и устроила ее по окончании школы в литейный. Но Настя проработала там до весны, а потом ушла на место матери – торговать на рынок кондитерскими изделиями и водой. Позвали, она и ушла. Здесь было много знакомых, родных лиц, рынок был рядом с домом, продавцы по мелочи угощали друг друга – голодным не останешься, да и зарплата, хоть и плавающая, но выходила порой поболе, чем на заводе. Она сама на вторую весну взяла лопату и направилась на их с мамой задеревеневший уже картофельный участок. На рынке ей просто так подарил сосед-армянин два ведра посадочной картошки. Она копала, отваливала один за другим тяжелые пласты и комья, разбивала их ребром лопаты. Мозоли появились быстро, скрипела пыль на зубах, но Настя упорно копала землю, переворачивала пласты, мысленно разговаривая с мамой. – Видишь, мам, я справляюсь. Посажу картошку... Вот увидишь... С мамой мысленно разговаривала она часто. Любимая подружка Зина поступила в институт. Приезжала лишь один раз – зимой, заряженная жизнью другой, студенческой и счастливой, показывала стройотрядовские фотки, рассказывала о преподавателях и о сокурснике, с которым уж завязывались отношения. А Настя понимала, что если б жива была мама, и она б сейчас была там. Раз Зинка поступила, значит она б уж точно прошла –училась она всегда хорошо. От этого становилось грустно, но все Зинины каникулы Настя все равно тянулась к подруге – хоть глотнуть каплю мечты. Вот и сейчас, когда торговля не шла, она опять думала о подруге. Летом Зина должна была ехать вожатой на море, а потом в стройотряд... А Насте все лето стоять тут, за этим прилавком, и в жару, и в дождь с утра и до пяти. А потом плестись домой, окучивать картошку, готовить ужин на общей кухне, слушая пьяную болтовню соседа дяди Пети и ворчание жены его – тетки Аглаи. – Замуж тебе надо, Настасья. Ох, пора... Засидишься, девка... – Так мне только восемнадцать, тёть Аглай. Успею... , – у ног Насти тёрся рыжий котяра соседей. –Замуж, замуж! Все мысли у вас, у дур, туда, – ворчал дядя Петя, – А мы, мужики, ярмо на шею себе вешаем... – Сиди уж... Кто тут ярмо-то? – затыкала его жена, а потом к Насте, – Смотрю на тебя и думаю: ты как царевна в замке. Сидишь тут за трамвайными путями, досками пристройки отгорожена. И где там бродит твой принц? – Царевич, тёть Аглай. У царевен –царевичи. – Да хошь царевич, хошь королевич, хоть Иван-дурак. Лишь бы человек хороший... Хошь бы на танцы сбегала. – Не-е... Не хочется. Да и не в чем мне. И мама не хотела... – Вот и говорю: засидишься в девках-то. А этой весной стало совсем грустно. Зима оправдывала одиночество, а сейчас, когда все расцветало, когда заголубело небо, вдруг захотелось, глядя на него, плакать. – Гляньте-ка! Опять этот пёс пришел. И где ходил только столько времени? За углом постройки, в арочном переходе рынка у серой стены сидел пёс. Напоминал он немецкую овчарку, был, явно, бездомен и голоден. Шерсть на животе его висела, слипшаяся от грязи, хвост был похож на старую тряпку. На лбу его образовалась глубокая вертикальная складка, оттого взгляд его был невероятно безнадежно-жалостливым. Настя взяла кое-что из съестного, направилась к собаке. – Присмотрите, тетя Галь. – Стой! Стой! Настя, лишайный он. Тогда уж был лишайным, а теперь... –Лишайный? – Настя оглянулась, – Ну, я ж его не буду трогать, покормлю только... Надежда махнула рукой. Не сказала она, что у дочки лишай, а не простуда. И вот как раз тоже кормила этого пса. Настя подошла к собаке ближе, присмотрелась. Да уж... На холке пса проблеск в шерсти. Точно – лишай. Она положила кусок курицы и булку в метре от пса, но пёс посмотрел на еду равнодушно, с места не встал. Так и сидел, привалившись боком к стене. – Ты чего, дружок? Это же еда. А тебе точно нужно подкрепиться. Пёс был настолько безобидным, что Настя подобрала еду и положила прямо перед ним, а когда тот опять не притронулся, подняла кусок курицы к его морде. – Понюхай вот. Это же мясо... И тогда пёс вдруг понял, что ему предлагают поесть. Он взял в зубы курицу, прилёг, прижал кусок лапой и начал есть. Ел спокойно, медленно, слегка косясь на Настю. – Лишай у тебя, друг. Наверное, гоняют батогами все, да? Так ведь можно людей понять, чего уж... Про батоги Настя была права. На следующий день увидела, как пёс, поджав хвост, удирает от мальчишек, обкидывающих его камнями. Он даже не лаял. С чего вдруг ее так заинтересовал бродячий старый пёс? Она и сама бы себе не могла объяснить. Может нерастраченная ласка и любовь рвалась наружу... – Мам, там пёс несчастный. Жалко его, – привычно мысленно говорила с мамой. А через некоторое время Настя нашла место, где обитает пёс. Пошла за ним и обнаружила лаз под поваленным кустарником возле забора с колючей проволокой. Вероятно, пёс сделал подкоп. Подступиться к лазу человеку было возможно, только если убрать поваленные тут деревья. За этим забором находился старый военный госпиталь. Он то работал, то закрывался. О нем мало что было известно гражданским жителям. Это была территория военных. А Настя всё думала, что пёс разнесет свой лишай и на военных. Вот ведь... Но зря она переживала за других. Через пару недель обнаружила она лишай у себя. Сначала на маленькое пятнышко на запястье левой руки и не обратила внимания, а как поняла – испугалась. Она ж торгует продуктами... Говорить на рынке об этом никому от испуга не стала, а в больницу пошла с жалобами на спину. Спина после картофельного поля, и правда, беспокоила сильно. Пятна, коих было уже несколько промывала марганцовкой и прижигала то перекисью, то йодом. Как-то в детстве подцепила она лишай – нашли с девчонками котят в подвале, нянчились... Тогда мама прижгла ей пятно на ноге уксусом. Настя взвыла от боли, но зато теперь нужно было просто подлечить ожог – болезнь прошла быстро. А сейчас она никак не могла решиться на такой эксперимент. Особых дел у нее в эти "больничные дни" не было. И оттого она все думала о собаке. Она-то вот сама лечится, и то не столь быстро все проходит, а пса не лечит никто. А теперь никто и не подкармливает. И ноги сами понесли к рынку, к лазу, к забору... Она несла косточки и котлеты. Настя даже покричала возле забора. – Дружок! Э-эй! Дружок, ты где? Пса не нашла, но когда шла обратно вдруг увидела его на другой стороне улицы, на холмистом пустыре. Спеша, чуть ли не рискуя попасть под колеса машин, Настя перебежала дорогу и направилась к собаке. – Эй! Дружок! Привет... Иди сюда. Пёс застыл, посмотрел в ее сторону и неспеша пошел навстречу. Настя присела на корточки, смотрела, как он ест. – Слушай, а болячка твоя стала больше. Лечиться надо... Надо... Пошли! – она звала его с собой. Пёс как будто б понял, побрел следом. Порой он отставал. Тогда Настя возвращалась, звала его опять. Пёс прихрамывал, шел понуро, оглядывался на оставленный свой лаз. Они подошли к дому. –Тихо только, понял... Я не одна живу, – шептала девушка. И пёс, как будто, понял опять. Он ещё ниже опустил голову, проскользнул от входной двери в открытую для него дверь ее комнаты. Там пес остановился, стал обнюхивать дорожку, обувь у двери. Пахнуло псиной, Настя нахмурились. – Ну, вот что. Иди-ка ты на лоджию. Она большая... А ну... Искупать бы тебя, но где уж тут... Соседки тети Аглаи сейчас в квартире не было – уехала в деревню к родне. Дядя Петя отсутствие жены отмечал по-своему. Из комнаты не выходил. Настя достала старое покрывало, которое собиралась выбросить, расстелила на деревянном настиле лоджии – пристройки. Она удивлялась, как понимает ее новый друг. Пёс безропотно зашёл на лоджию, огляделся, немного потеряно покружился на месте, устраиваясь, а потом улёгся, положил голову на лапу, посмотрел на новую хозяйку снизу вверх, как бы спрашивая – "Так?" – Да! Так и лежи. А я... Я сейчас. Настя закружилась. Нашла резиновые перчатки, ножницы, марганцовку, перекись... Ох! Вряд ли пёс ее допустит, – думала. Ему б намордник... Но намордника не было. Она аккуратно перешагнула пса, тот смотрел на нее вопросительно, даже вскочил на ноги. – Ложись,- она уже стояла за ним. И пёс лег. – Господи, какой ты умный, Дружок. Буду звать тебя Дружок, ладно? А ну-ка... Настя аккуратно начала обстригать шерсть вокруг собачьей болячки. Странно, но пёс не рванулся, как будто процедура эта была для него ежедневным ритуалом. Он даже прикрыл глаза, лежал абсолютно спокойно. Хуже было Анастасии. От запаха ее тошнило, рана вызывала брезгливость, но она смотрела на чёрную морду спокойного пса и ей становилось стыдно. Она пересиливала себя и продолжала. Шерсти остригла много, рядом уже лежала гора. Теперь –густая марганцовка на рану. –Держись, дружок. Это лекарство.... Пёс немного напрягся от прикосновений к ране, даже рыкнул, тряхнул головой, но на ноги не вскочил. А вот от перекиси заметался, закружился, потом уселся, пытаясь почесать рану задней лапой. – Нет! Нельзя! Нельзя! – и опять он послушал, не почесал, а лишь покрутился ещё чуток, рыча, толкая Настю на узком пространстве. – Пройдет, сейчас пройдет, – Настя вжалась в стену, шептала, успокаивая больше себя, чем собаку. Было страшновато. Но пёс успокоился, присел, ещё попытался достать рану лапой, и опять, услышав окрик – не тронул. Был он сейчас стриженный с одной стороны холки, выглядел совсем несуразно. – Ясно. Надо тебя перевязывать, иначе раздерешь. Я подумаю... , – она собрала шерсть, – А сейчас молока тебе принесу. Сидеть! – и пёс сел. Настя уже в дверях оглянулась, – Ложись! – но пёс не пошевельнулся, – Лежать! – исправилась, и пёс лег, – Ого! Да ты, видать, учёный. Во даёшь... Шерсть, наверное, нужно было сжечь. Но Настя просто отнесла ее на мусорку. Заразиться, подхватить очередные болячки, она боялась, но сейчас спасение этого несчастного пса стало для нее важнее. Весь вечер Настя занималась псом. Она принесла на лоджию таз воды, пыталась обмыть его. Пёс был довольно послушен, вот только вымыть в маленьком тазу его было невозможно, да и места здесь было мало. Но Настя была довольна и этим. Пока мыла лапы, обнаружила на передней лапе ещё рану и нагноение, обработала. Пёс постанывал, делал вид, что кусается, но только тыкался мордой о ее руки. Она осмелела. Поняла, что пёс совершенно безобиден, умён и терпелив. За этот день она так замучила его, что он отвернулся мордой в угол лоджии и делал вид, что спит, хоть и косился на свою "мучительницу", как только открывала она дверь. – Спишь, ну, спи-спи. Хватит на сегодня. Утром Настю разбудил звук скрежета на лоджии – пёс просился на улицу. – Чего? О... Так ведь шесть утра... Ну, Дружо-ок... Гуляли вместе по пустым весенним улицам ещё не проснувшегося города. – Мы вылечимся, дружок! Вот увидишь! И непонятно почему, Настя подумала о маме. Маму не вылечила, так хоть ... Что-то было во взгляде собаки благодарное и щемящее душу. И Настя уж поняла, что они не расстанутся. Тетя Аглая, соседка, вернулась. Она ворчала, предрекала всем заразу, но Настя стояла на своем – пёс будет жить у нее. Дружок как будто понимал, что его присутствие здесь нравится не всем, он вел себя тихо, никогда не лаял, лишь скреб когтями по двери лоджии, когда звал хозяйку. Болезнь они победили. С горем пополам, но победили. У Насти прошло почти все, можно было выходить на работу, да и у Дружка все шло к поправке. Как-то утром Настя выпустила его одного, и он ушел часа на три, но вернулся. Теперь она за него не боялась – дорогу домой пёс знал. Только где бродил столько времени, было непонятно. Теперь и на рынке Дружок был рядом. – Вот, нашла себе сокровище! Дитя завела. Ох, Настя, делать тебе нечего. Лучше б женихов искала, – журила ее тетя Галя. – А у меня есть! Вон лежит. Чем не жених? – Ага, этого жениха ещё промормить надо. Здоровый же... Весна уже играла солнечными лучами мая. Пёс поправился, шерстью затягивалась рана. Настя приобрела поводок и намордник, в трамвае они поехали к местной реке. Насмеялась, глядя, как обрадовался Дружок воде, как носился по берегу, сначала несмело, а потом все ж бултыхнулся и поплыл. Она бросала на глубину палку, а он плавал за ней, приносил, обдавая ворохом брызг отряхивался, а она с визгом отбегала. – Настя! Тут вчера собаку твою искали, Дружка, – на рынке пса уже многие знали хорошо. – Кто? –Женщина какая-то немолодая. По всем описаниям – он. Твой пёс. Может опять придет. Женщина появилась во второй половине дня. Светлый плащ, платок, миловидная и грустная. – Здравствуйте! Вы – Настя? Мне сказали у вас живёт собака... – Да, – Настя огляделась, Дружка рядом не было. Он частенько гулял сам по себе. – Простите, может это и ошибка. Может не та собака. Но ... Я вот решила поискать. Собака пропала у сына. Он тут, в госпитале лежит. Афганец. Они – боевой расчет, понимаете? Вместе многое прошли. Ранение у него было серьезное. Нам уж не до чего было. Так случилось, что его собаку сержант сюда привозил, ну, чтоб порадовать сына, а она сбежала. Только не здесь, в двух кварталах отсюда. Это было давно, ещё в январе. А теперь Саша, как помешался: утверждает, что видит своего пса из окон госпиталя. Вот как на костыли встал, так и сходит с ума... А мне уезжать уж завтра... –Ох, он где-то здесь, – озиралась Настя. –Так ведь я в глаза ее не видела. То есть его. Все равно не узнаю: он– не он. Зовут – Грей. – Грей? Как же быть? – Настя, напишите, где искать Вас. Я уеду, а сын, когда выйдет из госпиталя сам Вас найдет. Посмотрит, его ли это Грей у вас. Лично я не верю, что его это собака, не тут же потерялась. Да и он даже когда тяжёлый был всё бредил: "Грей, Грей..." Вот и сейчас ищет. Просто беда... Настя адрес написала. Да, странная история. И вполне похожая на правду – Настя видела лаз именно под забором госпиталя. Ко псу она привыкла и расставаться совсем не хотела. Поэтому сначала заволновалась. Но время шло, за собакой никто не являлся. И она забыла об этом. Лето выдалось прохладным. То и дело шли дожди. Теперь Дружок был полноправным хозяином в ее комнате. Он лежал возле кожаного дивана, а она подсовывала под него ноги. Однажды он стал ее героем. Они в тот день возвращались с реки, уже стемнело. В подворотне какие-то подвыпившие парни решили подшутить: не пускали Настю пройти, начали хватать за руки. Только грозный рык собаки и остановил их. Ох, Дружок, был зол тогда. Не отставал от парней, бежал следом, лаял, пока Настя не позвала его. – Дружок, ну, хватит уже. Ко мне! Дядя Петя и тетка Аглая тоже подружились с ним. Аглая поворчала, но видя, что пёс воспитанный и особых хлопот не причиняет, смирилась. – Я не видывала таких собак, Насть. Надо ж, какой смышленый. Особая дружба завязалась у них с рыжим Барсиком. Не сразу, но постепенно кот привык, и теперь уж спал прямо на спине собаки. Дружок умел приносить тапки. Причем разбирал, где –чьи. Они так развлекались: оставляли тапки в прихожей и каждый по очереди давал команду –тапки принести. Пёс нес именно тапок хозяина, бежал за вторым. Они перемешивали, прятали их, но пёс находил все верно. Однажды, в июльский понедельник, в Настин выходной. Они вот также все трое крутились на кухне. Дружок лежал в дверях, дремал. Рядом спал кот. И вдруг пёс вскочил на ноги, прислушался и закружился по кухне, чуть не сбивая с ног тётку Аглаю, пугая кота. – Дружок! Ты чего? Такое поведение ему было совсем не свойственно. Дружок рванул к двери, заскулил и залаял. Настя всего один раз и слышала его лай, тогда –в подворотне, а тут... – На улицу? Зачем? Что там? Ну, ступай... Она открыла дверь, глянула в окно: пёс бежал сломя голову параллельно путям трамвая. – Я не знаю, что с ним, – развела Настя руками. – Почуял чего-то, – кивнула тетя Аглая, – Погодь. Вернётся, чай. Бежать и искать его было бесполезно. И Настя вернулась к своим делам, решила ждать. И вскоре Дружок вернулся. Он крутил хвостом, суетился, ушла грустинка из его глаз. Он вернулся не один. Следом за ним на костылях ловко поднимался парень в коричневом свитере и спортивных штанах. Дружок привел его к дверям Насти. – Здравствуйте, – голос мягкий, – Вы – Настя? – Да. Да проходите, – Настя позвала гостя на кухню, он присел, сложил костыли, одной рукой держал их, другой гладил пса по морде. А Дружок просто млел, он жался к парню, тёрся о его штаны носом, трогал лапой. – Спасибо Вам за Грея. Я ... Я не знаю, как и благодарить. Он ведь всю зиму, считай меня прождал, так сгинуть мог... – Ох, Вы не представляете, каким его Настя сюда привела. Приволокла, считай. Худой, лишайный... Это она его выходила. Парень посмотрел исподлобья. – Спасибо Вам, Настя. – Вы его заберёте? – Да мне ещё некуда. Я в госпитале лежу. Вот только сегодня и выпросился к Вам. Еле отпустили. Строго у нас. Вы не против, если Грей ещё у вас поживет? А, Насть? – Да Вы что! Конечно... А потом они прошли в комнату. Настя почувствовала, что возвращаться Саше в госпиталь совсем не хочется, они разговорились. Оказалось, что Грей – герой. Минно-розыскной пес. Вытаскивал бойцов из подорванной машины, вытащил и его, своего хозяина ефрейтора Гришана Александра. – Если б не Грей... На улице по рельсам со шпалами, присыпанными щебенкой и поросшими травкой, громыхал старенький красно-желтый трамвай. Глухо доносились из длинного коридора, сквозь обитую одеялом дверь, голоса соседей, звук радио и кастрюль на кухне. А они все не могли наговориться. – Мам, а как тебе этот Саша? – смотрела Настя на портрет на стене. Теперь Настя и сама приводила Грея- Дружка на КПП госпиталя для встреч с Сашей. Грей от радости колошматил хвостом по своим бокам. А Саша на Настю смотрел куда больше, чем на своего пса. – У нас лишай был с Греем один на двоих, – как-то рассказывая смеялась Настя. – Вот и я у вас буду один на двоих, – проронил невзначай Саша. А на рынке уж заметили тоже. – Цветешь, Настасья! Это ж надо! Подобрала блохастого лишайного пса, а оказалось – нашла любовь – Ну, какая любовь, тёть Галь... – Любовь, любовь! Че, по тебе не видно что ли? Настя с Греем ждали выписки Александра, копали картошку. Вернее, копала Настя, а Грей валялся рядом в траве. – Лентяй ты, Грей-дружок! Хоть и герой... Сашу отпустили ненадолго к ней домой. – Насть, меня выпишут скоро, – Саша опирался уже на палку, –Потом – отпуск. Домой отпускают долечиваться. А я никуда уезжать не хочу. Догадываешься почему? – Почему? – Настя опустила глаза. Ответ она знала, но хотелось услышать его от Саши. – Потому что Грей здесь нашел мою Ассоль. Люблю я тебя. И Грей тоже... Помощник из меня плохой, правда. Вот и картошку выкопать не помог. Но ... Насть, замуж пойдешь за нас? – За вас? – Настя смеялась. –За нас. Грей же тебя нашел. Значит и он причастен... Настя потрепала по холке Грея. – Ну, это кто кого нашел. Возможно, это я вас нашла... – улыбалась Настя...

Егор, выйдя из автобуса, заметил меня и забрал с собой. Он убеждал меня, что мне будет лучше с ним. Зачем? Я и так бы бежал за ним под дождем, по лужам, в надежде быть рядом с этим добрым и умным человеком… Когда мой хозяин, Егор, сказал, что мы на месяц перебираемся из квартиры родителей в квартиру бабушки и деда, я обрадовался! Дело в том, что впервые радость обитания в человеческом жилье я познал именно там. Егор, решив навестить своих бабушку и деда, нашел меня на остановке автобуса и принес с собой. Я, тогда еще двухмесячный, осиротевший котенок, прятался от дождя и от ног прохожих под лавкой. Егор, выйдя из автобуса, заметил меня и забрал с собой. Пока я дрожал, согреваясь, у него за пазухой, он убеждал меня, что мне будет лучше с ним. Зачем? Я и так бы бежал за ним под дождем, по лужам, в надежде быть рядом с этим добрым и умным человеком! Ведь я сидел за пазухой, рядом с его сердцем и чувствовал его теплоту и душевность. Такой человек может встретиться один раз в жизни! Бабушка и дед немного поворчали, увидев меня, но Егор сказал, что оставит меня ненадолго и скоро заберет домой, только подготовит родителей к такому серьезному и ответственному делу, как воспитание котенка. А здесь – воспитатель есть. Тут же из комнаты вышел огромный кот, увидев которого, я наотрез отказался покидать ставшее уже родным запазушье. Но кот оказался на удивленье безобидным и добрым. После того, как бабушка искупала и накормила меня, кот, которого все звали Бро, взял меня под свою опеку. За неделю, что я прожил с Бро, он научил меня выслеживать и обезвреживать Мозгоклюев, Хорохориков, Козлюков и прочую нечисть, обитающую в человеческом жилье. Когда Егор, наконец, забрал меня к себе, я был уже вполне подготовленный боец, хоть и не достиг еще положенного возраста. Егор назвал меня Омса. Позже я узнал, что так называются дамские колготки. Уж не знаю – что за ассоциация пришла ему в голову, но Егор – человек молодой, ему простительно. В квартире, где жил Егор с родителями, а теперь еще и со мной, в отсутствие котонадзора, расплодились Козлюки. Кто такие Козлюки? Это маленькие, невидимые человеку твари, цель существования которых – мелкие пакости. Количество этих пакостей рано или поздно переходит в качество и делает жизнь человека невыносимой. Папа Егора, например, из-за их проделок не мог нормально собраться на работу: – Куда подевался второй носок? – возмущался он. – Вчера приготовил, оба были вот здесь, а теперь – один лежит, а второго нет! А галстук – тот самый, с красной искрой? Все галстуки на месте, а его не могу найти! Откуда же ему знать, что это – Козлюки поработали ночью, а теперь сидят по углам, посмеиваются и потирают ручки. Или мама Егора – надумает взяться за стирку постельного белья. Но она ведь не видит, что в барабане стиральной машины притаились Козлюки и только ждут, когда начнется процесс! Потом мама удивляется – как это пододеяльник умудрился впихнуть в себя второй пододеяльник с простыней и наволочками в придачу и к тому-же завязаться морским узлом? Приходится ей выручать белье, извлекая его из недр пододеяльника – мокрое, запутанное. Егор – тот считает себя рассеянным, и по этой причине всегда теряет авторучки. Вообще-то он их не теряет, это Козлюки уводят их у него из-под носа... Пришлось мне взять наведение порядка в свои лапы. Было, конечно, недопонимание со стороны хозяев, но мало-помалу все разрешилось. Во-первых, двери в комнаты должны быть открыты. Все! Тогда я в любое время могу пройти в нужную комнату, где кучкуются Козлюки, и расстроить их коварные планы! Во-вторых, перед стиркой я обязательно должен проинспектировать барабан стиральной машины. Лично! И в-третьих, когда Егор готовится к семинарам, то я должен при этом присутствовать, сидя на столе, или в крайнем случае – на его коленях! А вы думали, что это наши капризы? Как бы не так! Еще одна напасть – Мозгоклюй. Как вы сами понимаете – сущность, невидимая человеком. Мозгоклюй ведет ночной образ жизни и, согласно своему наименованию, развлекается тем, что клюет человеку мозги. Нет, он ими не питается, просто ему нравится долбить мозги своим клювом. Если у человека приличная шевелюра, то ему ничего не грозит. Но если он по какой-то причине не имеет волос на голове – берегись! Папа Егора был из таких. Я часто любовался бликами солнца на его сверкающей голове, от которой разбегались по комнате солнечные зайчики. Но каждое утро он жаловался на головную боль. Установить причину мне не составило труда – Мозгоклюй! Поскольку вопрос с дверью был уже решен, каждую ночь я покидал постель Егора и перебирался в постель его папы. Не совсем в постель – я укладывался на его гладкую голову и гнал Мозгоклюя. Папа сначала ругал меня, но со временем привык и теперь настоятельно требует моего присутствия! Голова у него больше не болит и настроение всегда приподнятое! Были в квартире еще Хорохорики. Эти твари, вообще-то, не опасные, но уж больно противные. Строят из себя великих злодеев, готовых атаковать любого, кто сейчас рядом, в общем – хорохорятся. Но стоит пригвоздить их пристальным взглядом на пару минут, как весь их апломб улетучивается, и сами они куда-то испаряются. Частенько люди меня заставали за процессом изгнания Хорохориков и пытались выяснить – что я там разглядываю? Но куда им, с их-то зрением… В этот раз бабушка с дедушкой собрались месяц пожить на даче, на природе. Бро, к моему огорчению, они решили взять с собой. Он отказывался, убеждал, что прекрасно обойдется без них, к тому же давно не виделся с Омсой... Но кто из людей прислушивается к нашим желаниям? Перед отъездом я успел перекинуться с ним парой слов, из которых понял, что тот в последнее время ведет борьбу со Склерозайками. Те активничают в любое время суток и избавиться от них довольно сложно. Ладно, посмотрим – что это за сущности и чем они опасны. Склерозайки на вид оказались вполне дружелюбными существами. Они уютно усаживались на спинку дивана и развлекали меня смешными анекдотами. Вреда от них, казалось, не было никакого, пока однажды я не услышал, как Егор произнес: – Что-то я стал забывать важные вещи, даже формулы в голове не держатся, придется писать напоминалки. Склероз, однако! Склерозайки, услышав эти слова, радостно защебетали, а я понял – какой опасности подвергаю своего хозяина, разрешая этим милым существам находиться рядом с ним. Я взялся за искоренение зла. Склерозайки включили все свое обаяние и дипломатию, чтобы остаться в доме, но я был непреклонен и даже жесток! Ко времени возвращения Бро, бабушки и деда, Склерозайками здесь больше не пахло! Конечно, дед и бабушка причиной улучшения своего здоровья сочли работу на свежем воздухе и ежедневные прогулки в лес, но Бро, как и я, был уверен – это результат борьбы со Склерозайками. Война с различными тварями, паразитирующими на здоровье и настроении людей, отнимает у меня много сил и энергии. Поскольку борьба, в основном, ведется ночью, то днем я отсыпаюсь. И тем обиднее слышать от людей, что я, мол, обленился, сплю день и ночь! Не сплю я вовсе – я сил набираюсь! Сил, для сбережения и охраны дорогих мне людей, требуется немеряно! И хорошая кормежка для этого – тоже не последнее дело. Вот так мы и живем, домашние коты и кошки – все в делах, все в заботах о здоровье и спокойствии наших хозяев. И страшно подумать, что творится в квартирах и домах людей, где нас нет! Ведь Мозгоклюи и Хорохорики не дремлют! __ Т. НУРМУХАМЕТОВ