МКОУ "СОШ с.Серафимовка"

Зима. Холод. Город без света и тепла. В Ленинграде умирают люди – на улицах, в квартирах, в очередях за хлебом. А в одном из зданий города, в тишине и полумраке, стоят металлические шкафы. В них – зерно. Картофель. Бобы. Орехи. Семена со всего мира. Их достаточно, чтобы спасти тех, кто их охраняет. Но никто из этих людей не берёт ни крошки. Так начинался один из самых тихих и страшных подвигов блокады – подвиг сотрудников Всесоюзного института растениеводства имени Николая Вавилова. О.А. Воскресенская и В.С. Лехнович. Источник: kulturologia.ru Коллекция, собранная по всему миру Всесоюзный институт растениеводства к началу войны обладал уникальным фондом. Более двух десятилетий Вавилов собирал генетические образцы растений – из Азии, Америки, Африки, Европы. Тысячи сортов зерновых, масличных культур, корнеплодов, ягод. Сегодня такую коллекцию оценивают в астрономические суммы. Но в 1941 году её ценность была иной: именно эти семена должны были помочь восстановить сельское хозяйство стр

Имя пионера-героя Вали Котика в советское время было известно если не всем, то многим. Наравне со взрослыми он, как и многие другие мальчишки и девчонки, встал на защиту Родины от гитлеровских захватчиков и отважно сражался за ее освобождение. 11 февраля 2025 года исполнилось 95 лет со дня рождения Вали Котика, и сегодня мы вспомним жизнь юного героя и его бессмертный подвиг. 11 февраля 1930-го года в семье Александра Феодосиевича и Анна Никитичны Котик родился младший сын, которого назвали Валентином. Семья жила на Украине, в Хмелевке Каменец-Подольской области (современной Хмельницкой). У Вали был брат Виктор и дядя Афанасий, жили они вместе дружно, не ссорясь. Деревенская жизнь была простой и в то же время очень насыщенной. С раннего детства Валя и Витя были приучены помогать взрослым: пасли корову, отправлялись в лес за ягодами и грибами. В комнате у дяди Афанасия было много книг, которые интересовали мальчика. Увидев, что Валя интересуется чтением, Афанасий подарил ему несколько д

85 лет назад в районе Белостокских ворот Брестской крепости на стене казармы была выцарапана надпись: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина. 20/VII-41 г.» Имя бойца и его звание остались неизвестными. Однако эта лаконичная надпись стала символом мужества, героизма и стойкости нашего народа. Плиту с ней в июле 1952 года нашла научный сотрудник Центрального музея Советской Армии (так тогда назывался наш музей) Т. К. Никонова. Во время этой командировки она обнаружила и второе послание: «Нас было трое москвичей — Иванов, Степанчиков, Жунтяев, которые обороняли эту церковь, и мы дали клятву — не уйдем отсюда. 1941 год. Июль». В ноябре 1952 года по заданию ЦМСА художник-реставратор В. Е. Брагин снял надписи со стен помещений Брестской крепости. После реставрации он передал их на хранение в музей в феврале 1953-го. Эти плиты посетители могут увидеть в зале №9. В июне 1941 года Брестскую крепость занимали подразделения 6-й и 42-й стрелковых дивизий, 17-го пограничного отряда и 132-го отдел

В туфле у девочки была спрятана маленькая фотография: папа и мама. Она не знала, что её отца, легендарного командарма Иеронима Уборевича, уже нет. Мира будет искать и ждать его долгие годы… Отец Миры, Иероним Петрович Уборевич, появился на свет в самом конце 1895 года в литовской деревушке Антандрия. Родители были бедными крестьянами, в восемь лет мальчик уже батрачил, помогая семье, пас скот по окрестным полям, а в редкие свободные часы учился. Упорство и врождённый ум помогли: реальное училище в Двинске Уборевич окончил с золотой медалью, затем два года учился в Петроградском политехническом, а следом было Константиновское артиллерийское училище, и снова — диплом с отличием. В 1916 году Иероним ушёл на фронт, в 1917-м подпоручик Уборевич вступил в партию большевиков. Легендой его сделала Гражданская война. К двадцати трём годам он уже командовал армией. На Южном фронте его называли «первой скрипкой» — за то, как точно и безошибочно он руководил наступлением. Строки про «штурмовые ноч

Его нашли в 1966 году — четыре пионера из лагеря «Алсу» шли по горной тропе и наткнулись на останки в лесной балке у Севастополя. В руке скелета был зажат пистолет. Редкий японский «Намбу» образца 1925 года. Именно по нему и опознали. Так история узнала, где закончился путь Юры Рацко. Мальчику было двенадцать лет, когда его приняли в партизанский отряд. И тринадцать — когда он навсегда остался в Монастырской балке. Юра родился в Хабаровске в 1929 году, но почти всё сознательное детство прошло в Севастополе — портовом городе у самого края Крыма. Он успел закончить пять классов. Читал, бегал с мальчишками, знал каждый переулок. Обычный советский ребёнок с Чёрного моря. Война пришла летом 1941-го. А уже в сентябре его родители ушли в лес. Оба. Отец и мать — стали партизанами в отряде Михаила Якунина, базировавшемся в землянках Монастырской и Тёмной балок, у сёл Алсу и Атлаус в предгорном Крыму. Юра остался один. Точнее — он не остался. Он пошёл следом и попросил принять наблюдателем. Кома

Она шла, держа маму за руку. Вокруг — тысячи людей с чемоданами, узлами, колясками. Старики, дети, женщины в нарядных платьях. Многие несли самое дорогое. Кто-то прихватил швейную машинку — говорили, на новом месте пригодится. Дине было тринадцать лет. Отец ушёл на фронт. Они с мамой шли, потому что так было написано в объявлении, расклеенном по всему Киеву. И никто — буквально никто — не знал, куда именно они идут. Это история о том, как работает ложь в промышленных масштабах. Не просто пропаганда, не просто слухи. Механизм, выстроенный так точно, что жертвы сами приходили к месту собственной казни. Аккуратно. Организованно. С вещами. Киев пал 19 сентября 1941 года. Немецкие войска вошли в город, и сразу стало ясно: это не просто оккупация, а нечто другое. Уже с первых дней евреев начали избивать прямо на улицах, в очередях у водонапорных колонок. Синагоги оцепили, прихожан вывезли. Их больше никто не видел. На берегу Днепра потом находили мешочки с молитвенными принадлежностями — рас

В 1970‑е годы в ленинградский Дом офицеров пригласили ветерана. Он поднялся на сцену медленно, опираясь на палочку. На груди — Золотая Звезда Героя. Лица у него не было. Сплошной ожог, шрамы, пересаженная кожа. В зале повисла тишина. Ветеран начал рассказывать о своих боевых товарищах. О себе — ни слова. А потом, в самый сильный момент своего выступления, снял тёмные очки. Зал охнул. Два солдата в первом ряду упали в обморок. Это был Леонид Георгиевич Белоусов — человек, которого судьба пыталась уничтожить дважды, а он, вопреки всему, дважды вернулся в строй. 1938 год, старший лейтенант Белоусов, истребитель Балтийского флота, получил приказ подняться в воздух на своей «Чайке» (И‑153) — перехватить нарушителя границы. Погода резко ухудшилась, разыгралась метель. Лётчик не стал покидать машину, решил сажать «вслепую». Удар о землю оказался чудовищным. Топливные баки рванули, истребитель стал пылающим факелом. Товарищи вытащили Белоусова из огня уже обгоревшим — лицо, руки, грудь превра

Её лицо, застывшее в бронзе, сегодня смотрит с герба Тимашевского района Краснодарского края. Фигура старенькой женщины, одиноко сидящей на скамейке в окружении девяти голубых елей. Епистиния Фёдоровна Степанова — простая, неграмотная кубанская крестьянка. Женщина, чья жизнь стала символом величайшего материнского подвига и невыносимой жертвы, принесённой одной семьёй на алтарь Победы. За свою жизнь она потеряла девятерых сыновей. Все они сложили головы на полях сражений, защищая свою страну. Епистиния (домашние ласково звали её Пестя) родилась в 1882 году на Украине. Семья переехала на Кубань в поисках лучшей доли, но в дороге отец надорвался и умер. С восьми лет девочка батрачила на богачей: пасла скот, нянчила чужих детей. Зимой, когда она просила у хозяев хотя бы теплую юбку, ей отвечали: «Работай получше — согреешься». В 16 лет её выдали замуж за крестьянина Михаила Степанова. Началась череда бесконечных беременностей, родов и тяжелой работы в поле. В крестьянских семьях того врем

Июнь 1941: первые дни войны и надежды Ленинградское лето 1941 года начиналось безмятежно. Шестилетняя Маша Варламова вместе с мамой и братом жили на даче под Гатчиной – играли в саду, гуляли по Павловскому парку, ждали приезда отца на выходные. 22 июня семья неожиданно узнала о войне. Отец, врач-психиатр, служивший в Ленинграде, приехал только 28 июня, прямо на Машин седьмой день рождения. Он старался приободрить семью: "Да, война началась, но в Ленинграде всё спокойно… Не волнуйтесь, всё будет хорошо", – успокоил он жену и детей. В те дни многие ленинградцы верили, что война скоро закончится победой – месяц-другой, не больше. Однако уже в июле оптимизм сменился тревогой. Фронт стремительно приближался к Ленинградской области. Семье Варламовых пришлось спешно вернуться в город одним из последних поездов из Гатчины 16 июля 1941 года. Почти сразу в Ленинграде ввели продуктовые карточки – с 18 июля 1941 года без них нельзя было купить даже хлеб. С каждым месяцем нормы выдачи снижались:

Начиная с зимы 1941 года Ленинград медленно умирал. Сначала с улиц исчезли бродячие собаки. Потом голуби. Потом дошла очередь до домашних питомцев. К марту 1942 года в городе на Неве, по свидетельствам выживших, не осталось ни одной кошки. Их съели. Кто осудит? Людям давали 125 граммов хлеба на детей и служащих, 250 – на рабочих. В домах не было дров. Водопровод замёрз, и единственным источником тепла оставались люди друг у друга – пока в человеке ещё теплилась жизнь. Но она теплилась всё хуже. Весной 1943 года у запертой двери коммуналки на Большой Подьяческой улице, 11, собралась необычная толпа. Люди плакали. Приходили смотреть на чудо. Это была история о коте который выжил вопреки всему. ***** В комнате номер пять, за высоким окном с двойными рамами, заклеенными бумажными полосами крест-накрест, жила семья Вологдиных. Вера Николаевна, её мать и дядя. В первую блокадную зиму, когда кончились последние запасы, дядя, в мирное время добродушный, уравновешенный человек, начал требовать