Живопись

Есть художники, которые пишут картины, и их достаточно много. Есть художники, которые расписывают храмы, и их значительно меньше. Существуют редкие мастера, способные обогатить «светскими» навыками духовную живопись. Тех же, кому удалось перенести язык иконы в художественные галереи, не растеряв по дороге его выразительной силы, не растворив в академической традиции и не превратив его приёмы в сухие декоративные цитаты, единицы! Именно такими редкими «единицами» остались в истории отечественной живописи Виктор Васнецов и Михаил Нестеров. Художники, чьи творения можно лицезреть не только в музеях, но и в православных соборах. Оба мастера одинаково уверенно чувствовали себя что перед храмовой стеной, что перед обычным холстом. В чём заключался их секрет? Пожалуй, в том, что в обоих означенных случаях их линия и тон говорили об одном и том же: о человеке, ищущем своё место в вечности. Вторая половина XIX века. Эпоха трудных, но захватывающих поисков. Духовных, научных, социокультурных. На

Замысел и наитие, мастерство и вдохновение, искусство и подвижничество: первое здесь подкреплено вторым, а без второго нет первого. Андрей Рублёв — личность, неотделимая от легенды о себе самой, как утренняя заря неотделима от солнца. Православный монах, создавший художественную традицию православия. Мастер, причисленный к лику святых за создание ликов святых. Если вдуматься: поразительная рекурсия! Воплощённая метафизика нашей культуры... И особенно удивительно, что эта гармония родилась не в эпоху покоя. Рублёв творил в тяжёлое время — среди политических потрясений, войн, эпидемий и человеческой тревоги. Мир вокруг него был далёк от идеального единства, но именно поэтому его искусство звучит так пронзительно. В сознании миллионов имя Рублёва связано в первую и главную очередь с его великой «Троицей». Что логично, заслуженно и справедливо. Лишь напомню: иные иконы, написанные его рукой, оказали едва ли меньшее влияние на развитие русского искусства. Как духовного, так и — впоследстви

Говорить об иконах — занятие трудное. Икона живёт сразу в двух измерениях: мире искусства и домене веры. А вера не умещается в раму. Её не окинуть взглядом, не разложить на мазки и слои. Вокруг иконы — поле смыслов и чувств; магнетизм и напряжение под стать электрическим. В то же время икона — творение рук человеческих. Дерево, лак, композиция и текстура, авторский взгляд и культурная ценность... Трансцендентная по содержанию, в музейных стенах она превращается в экспонат. В физический отпечаток духовных исканий. Или в иллюстрацию «сверхценной идеи», если Вам ближе язык психологии. Есть во всём этом нечто логично-неправильное. Стильное и проблемное, увлекательное и тревожное разом. Говорить об иконах с позиций искусствоведения — как рассуждать о квантовой физике, но без чётких формул и определений. Нравственность и красота — не частицы с волнами; их не разведёшь по разным углам уравнения. Остаётся лишь опираться на факты и оставлять там и тут многозначительные умолчания... Иконопись пе

Ждать возвращения любимого человека двадцать лет кряду довольно непросто. В голову начинают лезть всевозможные мысли. Жив ли, здоров ли. Не связался ли с дурной ахейской компанией. Не получил ли троянским копьем по шлему, не повстречал ли прекрасную волшебницу. И всё это — заметьте — при полном отсутствии как цифровой, так и аналоговой почты. Вокруг всё настойчивее звучат советы от придворных оракулов, божественных посланников и доморощенных «психологов» начать новую жизнь, а десятки видных атлетически сложенных эллинских мужей предлагают разделить с ними светлое будущее. И титул. И богатство. В современной литературе с мягкими обложками таких сюжетов как завитков в греческом орнаменте, но в гомеровские времена идея была прорывной. Спору нет. Её звали Пенелопой, для своих — царицей Итаки. Жена, мать, правительница и просто красавица. Иметь на руках подобный «расклад» — и в буквальном смысле десятками лет ждать у моря погоды — это достаточно сильно. Это задевает за живое. Это интригует

Искусствовед — всегда переводчик. С изобразительного — на словесный, с идиоматического — на логичный, со старинного — на актуальный язык. Сменяются эпохи, вращая колесо Истории, и нужно поспевать за каждым его оборотом, дабы верно интерпретировать мысли и чувства художников самых разных веков, культур, школ... Мало того: нужно доносить этот точный «перевод», эту драгоценную авторскую задумку до максимально широкой аудитории. Иначе наследие мастеров прошлого останется непонятым и неоценённым. Картины «онемеют», произведения искусства превратятся в банальности навроде постеров, декораций, товарных знаков. Но как сделать такой «перевод» интересным для всех? Ведь не каждому зрителю доставляют удовольствие игры смыслов. Многим людям важнее эстетика. Приятнее собственные интерпретации живописных высказываний. А значит эксперту нужно поспевать не только за поворотами сюжета картины, но и за умонастроением зрителя, созерцающего её. И быть хотя бы на шаг впереди. Воистину, если уж сравнивать и