Светлый путь. Рассказы

Догоняй! Евгений не на шутку захворал. И ладно бы это был грипп или с пищеварением проблемы, с тем хоть бороться можно, таблетки там, ингаляции, постельный режим. У Жени проблема оказалась похлеще, и лекарства от неё он совсем не знал. Всё началось незаметно, как обычно и бывает. В одно время как-то бросил особо в зеркало смотреться, работа, усталость...Так уж, побреется на бегу, украдкой бросит взгляд - не прилипло ли ничего... А потом однажды поймал своё отражение в окне автобуса и обалдел... Стоял, смотрел на какого-то лысеющего, опухшего мужика с мешками под глазами, и не понимал куда делся тот поджарый парень, который ещё вчера, кажется, бегал на лыжах и смешил Алину до колик? Дома, при ярком свете, он рассмотрел себя подробнее и пришёл в ужас. Во-первых, у него появился живот. Круглый, упругий, как желе. Он раньше смеялся над мужиками с такими, а теперь сам как-то в их число попал. Во-вторых, лысина посередине как-то резко нарисовалась, ещё в прошлом году была только намёк, а теперь ан, нет волос, одна гладкая поляна. В-третьих, лицо... лицо стало похоже, простите, на куриную попу - мелкие морщины, рыхлая кожа, складки какие-то. И это он ещё не говорит про поясницу, которая стреляла по утрам, про память, которая стала подводить в самые неподходящие моменты, и про то, что пришлось наконец напялить эти дурацкие очки, сначала для чтения, а потом и для всего остального. Алина стала нервничать, приставать по десять раз на дню... - Женя, ты чего такой хмурый? - Так, мысли. Отстань. А мысли были нехорошие. Они крутились вокруг одного простого и страшного вопроса - за что она его ещё терпит? Алина была его ровесницей, стукнуло обоим пятьдесят в прошлом году. Но она каким-то чудом сохранила более-менее приличный вид. Не девочка, конечно, но фигурка ладная, причёску сделала каре, так ей идёт, прямо лет на десять моложе выглядит. Лицо хоть и с морщинками, но такое лучезарное, ровное, глаза живые, смешливые. Глаз не оторвать. И сердце у Жени кровью обливалось от мысли, что не захочет она с ним до ста лет быть. Такая любимая, и вдруг поймёт, что старая перечница ей совсем не пара. Найдет себе спортсмена, как пить дать, на лыжах с нм будет гонять...

Плед Миле уже шестьдесят. Она живёт одна в небольшой квартире, которую когда-то купила сама уже после того, как всё рухнуло. Дочь Алёна приезжает изредка, но тепла между ними нет, разные по характеру, да и упрекает она маму, мол, лишила ты меня и папки и сестры... Мила соглашаясь, кивает головой, обреченно так, но уже без слёз... Мила по утрам пьёт чай из кружки с трещиной, той самой, которую Андрей когда-то привёз из командировки. Других кружек у неё полно, целый сервант, но она берёт именно эту. Потому что трещина напоминает ей - всё хорошее когда-то может разбиться...

Косточка Ксюша рыдала уже полчаса. На утреннике она должна была выступать, мама ей сшила костюм курочки Рябы, а потом воспитательница решила, что она "плохо играет курочку", и отдала роль другой девочке. Ирина, её мама, страдала вместе с ней... и шоколадкой её утешала и предложила купить новую игрушку... Огромная боль маленькой девочки не проходила... И тогда, вдруг женщина вспомнила себя, такую же маленькую, обиженную... Обида пришла как удар под дых. Ире было восемь. Они с мамой приехали в деревню, собирались вместе обратно, но однажды, проснувшись утром узнала, что мама уехала одна и оставила её на всё лето с бабушкой. Это было настоящее предательство, ведь все знали, что её тут грустно, скучно... Как могла мама так подло поступить с ней? Бабушка не пожалела её, только отругала, что и так у неё куча хлопот, чем слушать её капризы... Ира убежала в сарай, забилась между мешками с картошкой и разревелась. Всхлипывала так громко, что, наверное, было слышно на улице. Ей казалось, что весь мир против неё. Что её никто не любит. Никому она не нужна. Она рыдала, уткнувшись в колени, и не слышала, как скрипнула дверь. А потом в её мокрую ладошку ткнулось что-то холодное и шершавое. Она подняла голову. Динка, бабушкина дворняга с рыжими ушами и вечно виляющим хвостом, сидела перед Ирой и смотрела серьёзно, почти строго. А перед её ногами лежала косточка. Замызганная, в песке, с остатками прошлогоднего мяса. Та самая, которую Динка три дня назад старательно зарыла под яблоней,берегла, наверное, на чёрный день. Она её раскопала. Принесла Ире и положила перед ней, как самое дорогое, что у неё было. Они долго так сидели. Плакать расхотелось. И вот, прошло тридцать лет. Ира давно выросла. У ней своя семья, своя квартира, свои заботы. И свой личный пёс Боря, невероятно умный, лохматый увалень с добрыми глазами, который спит на её подушке, хотя у него есть три лежанки. Ирина вышла на кухню, украдкой достала из холодильника вчерашнюю котлету, дала Боре и взглянула на него умоляюще. -Ксюша плачет... Когда я была маленькая, один очень добрый пёс пожалел меня...

Ужин для Васьки У Вали младшая сестра Лена сбилась с пути давно. Ещё в школе связалась с дурной компанией, потом пила, потом приводила на съёмную квартиру таких же потерянных мужчин. От кого родила не сказала. Да и не знала, наверное. Валя не особо участвовала в жизни сестры и мальчика почти не видела. Так, иногда давала денег на еду, когда Ленка приходила с мольбой, мол, сына кормить нечем. Иногда конечно было стыдно, что ей не интересна судьба племянника но с другой стороны - зачем ей проблемы? Сын уголовника... А она училась, усердно работает, мечтает купить себе машину. Всё у неё как надо... Мать от Лены отказалась уже давно. Вычеркнула из жизни. Сказала -"У меня больше нет дочери" Валя не осуждала, мама настрадалась, устала бороться. Валя видела как она плакала по ночам... И вот беда - Лена отравилась. Скорая приехала слишком поздно.

Пять тонн Лида переживала. Сердце ныло, не давало покоя. Юрий добрый, спокойный, надёжный. И она его, кажется, полюбила. Но Юля… Юле всего четыре, но характер у неё - ого-го. Своенравная, упрямая, никого к маме не подпускает. Когда Юрий пришёл знакомиться в первый раз, девочка устроила маме настоящий разнос. -Пусть он уходит! Плохой! Нам никто не нужен!

Когда помирала, такая красивая была... Ночью в деревне тихо. Но в доме Ольги Петровны было не до тишины. Дочь Настя завывала со своей кровати... -Ма-а-а-ама! Всё! Конец мне пришёл... Внутри будто сам чёрт нутро царапает... Ольга Петровна подскочила, будто её током ударило. Накинула халат, прошлёпала босыми ногами в комнату дочери. В темноте только и видно, что Настя скрючилась на постели, обхватив живот руками, и раскачивается. -Ты чего? Заболела? -Кишки болят, сил нет... Ягоды... Вон они, проклятые! Хана мне пришла... -А я же тебе говорила не ешь много! А она - "вкусные, вкусные"... Слушать надо мать! -Мам, хватит! Я помираю! Ольга Петровна зажгла свет. Настя лежала бледная, как полотно, лоб мокрый, волосы слиплись. Одной рукой она держалась за живот, второй цеплялась за простыню. Женщина схватилась за сердце. - Может, холод приложить? -Какой холод, мам?! Меня внутри режут! Ой, режут! Прощай, мама! Прощай, белый свет! Завтра, когда вы меня в последний путь провожать будете, наденьте платье покрасивше и причешите как следует.... Ольга Петровна перекрестилась, но дочь одёрнула. -Перестань юродствовать, Настька! Сейчас фельдшера вызовем, он тебе таблетку даст. Настя простонала, махнула рукой... - Уехала фельдшер в город! К сыну, внука новорожденного глядеть! Девушка замерла и добавила с таким отчаянием, будто это был приговор... -Всё, мама. Не суждено мне тебе внука явить на свет, да замуж выйти. Не суждено детей нарожать. Лежать мне в сырой земле... Ольга Петровна рявкнула, испуганно стала натягивать фуфайку. - Прекрати уже! Я сейчас к Кольке побегу, у него лошадь да телега есть, отвезёт тебя в район, всего-то пять километров! Она выскочила на крыльцо, натянула сапоги на босу ногу, накинула платок и побежала через огород, перемахивая через грядки как заяц. Было слышно, как стучит её сердце.. До Колькиного дома два двора. Принялась колотить в окно соседей. Сначала тихо, потом громче. -Валька, Коля! Вставайте, беда! Долго никто не открывал. Потом зашаркали шаги, дверь скрипнула, на пороге появился Мишаня, сынок их, растрёпанный, сонный... Ольга Петровна бесцеремонно прошла в переднюю. -Зови мамку свою, отца. Лошадь ваша нужна. Дочь моя помирает... Мишка моргает, пытается сфокусироваться. Затем продрал очи свои... -Папка пьяный валяется в сенях, а мамка ушла к тёть Зине шерсть валять, с ночёвой.... Ольга Петровна растерялась - как быть? Взрослых нет, только мальчонка дома... А затем по лбу себе шлёпает - Мишка же уже большой совсем, парень двадцати двух лет, крепкий, уже год как вернулся из армии, работает в соседнем хозяйстве. -Мишань! Чего же ты стоишь? Лошадь выводи, запрягай! Настька моя помирает, надо срочно в район! Мишка окончательно проснулся, стал метаться по дому, как ошпаренный... Испуганно сапоги натягивает, головой трясет... - А чего случилось-то, тёть Оль? - Ягоды она объелась, бестолковая! Живот схватило! Мать не слушала... А фельдшера нет как назло! Женщина утирает слезу, а Мишка молча кивает. Быстро и ловко запрягает лошадь, дело привычное, темнота ему не мешает. Потом заходит в соседский дом, чтобы помочь Ольге Петровне довести Настю до телеги. Переступил порог и видит - Настя лежит на кровати в позе полумесяца, лицо белое, губы серые, по щекам слёзы текут. Заслышав шорох в сенях, снова запричитала истошным голосом, "Маманя, всё, кирдык мне! Прощай, мамуленька!"...

Просрочка У Жени всё шло наперекосяк уже с начала месяца. Сначала она просрочила кредитку. Всего на два дня, но процент уже капал, а в голове сразу включился устрашающий счётчик. Казалось, ещё пара дней и она по уши окажется в долгах. Через неделю платёж за квартиру. Но самое страшное, то что мама недели две назад, жалуясь на боль в груди, сходила к доктору... Позвонила почти в слезах. -Дочка, у меня, кажется, анализы не очень... -Какие анализы? И давно у тебя болит? Почему сразу не сказала? -Да думала, само пройдёт... Мама не плакала, но её голос источал такую горечь и тоску, что Женя села на табуретку, потому что ноги стали ватными. Она даже не смогла слов найти подходящих, побоялась сделать больнее и ей и себе. Смогла только выдавить... -Мам, я приеду в выходные. Всё будет хорошо. -Дай-то бог... Она положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Потом собралась, вышла из дома и поехала на работу. Кредитка, квартплата, мама, болезнь - как замкнутый круг. Женя уже не спала который день. Она вошла в офис мрачная, подавленная, с пустыми глазами. Не поздоровалась ни с кем, села за свой стол, уставилась в монитор и невидящим взглядом смотрела на входящие письма. Шеф увидел её ещё в дверях. Он стоял у кулера с кружкой, что-то очень строго обсуждал с начальником отдела, но, едва взглянув на Женю, нахмурился еще больше и громко сказал. -Смирнова! Женя вздрогнула. Все обернулись. -Зайди ко мне сейчас же. Она побледнела. Сердце заколотилось где-то в горле. «Всё. Видно из-за стресса ошибку допустила... Оштрафует..Или уволит совсем... Только этого не хватало...» Коллеги провожали её сочувственными взглядами. Кто-то даже шепнул -"Держись". Женя сделала глубокий вдох, постучала в дверь кабинета и зашла. Шеф сидел за столом. Нахмуренный, серьёзный. -Закрой дверь Она закрыла.

Забывчивый Настя со всех сил бежала по ночным улочкам и уже не верила в хороший исход событий. Смиренно приняла свою горькую участь, но всё же, где-то в глубине души она еще допускала крохотную возможность своего спасения. -Если спасусь, то перестану ходить по клубам, брошу пить, курить, уволюсь из этой кафешки...

На дороге пусто... Семён Петрович доживал свой седьмой десяток в полном одиночестве. Жена умерла лет десять назад, дети в город подались, внуки приезжали раз в год. Дом стоял крепкий, хозяйство нехитрое - пять кур да огород. Скучно было Семёну Петровичу. Утром встанешь, кур покормишь, обед сваришь и делать нечего. Сиди на крыльце, кури, на дорогу гляди... Тоскливо, страшно, что совсем один он глядит на пустую дорогу... Соседка, тётя Клава, женщина бойкая, языкастая, как увидела, что Семён Петрович затосковал, решила и свои задумки исполнить. Давно она уже одна вечерами кукует, а тут сосед под боком, хороший, хозяйственный. Чем не жених? В открытую себя предлагать совестно, решила с намёков начать. -Сёма, а женись-ка ты! Чего тебе одному маяться? Вон, дом какой, хозяйство, невесты бы сами в очередь выстроились. Семён Петрович отмахнулся, посмеялся. -Совсем уж ты... Кому я нужен Старый уже, страшный. Зубы вон не все имеются... Клава даже руками всплеснула, немного приукрасила картину. -А ты не себя не унижай! Вон какой интересный весь, волоса еще не все слезли. Видный ты мужик, что не говори, даром что в годах! Оглядись лучше, желающие есть к тебе пойти... Клава голову подняла высоко, глазами намёки делает, а Семён Петрович недоверчиво поглядев по сторонам, пытался понять - шутит Клава, илит нет? Подумал, подумал и согласился. Кава тут же принялась свою политику гнуть, по горячим следам. -Баба тебе нужна ровесница, чтобы пироги тебе пекла, не донимала ерундой, чтобы в душе твоей покой поселился... Я вот на днях такой пирог забабахала, вкусный, пышный... И наливочку из вишни заготовила... На всю зиму хватит... Клава тараторила, расписывая свои "прелести", а Семён задумчивый стоял, размышлял, а затем как топнул ногой. -Клав, а может, раз я такой завидный, помоложе кого мне поищем? Не охота мне на морщины глядеть, да зубов недостаток наблюдать каждый день...

Варежка На душе было зябко, стыло - денег не хватает, с мужем с утра повздорили из-за ерунды. Настроение на нуле... А еще, Люда потеряла варежку неделю назад. Одну. Левую. Серая, шерстяная, самая обычная, а жалко, потому что мама связала, да и нет дома больше других. Рука без неё зябнет, а в карман не сунешь, там вечно ключи, телефон, проездной. Выпадут, если замок не застегнуть... До зарплаты еще дней десять...