Клуб психологини

Нелли задула свечи не с первого раза. Сорок штук на торте, плюс одна на удачу, и лёгкие не справились. Гости засмеялись, кто-то хлопнул в ладоши, Геннадий подхватил нож и начал резать, не дожидаясь. Она смотрела, как он режет. Ровно, чуть наклонив голову. Рубашка в мелкую клетку, рукава закатаны до локтей. Красивые руки. Она всегда это знала и всегда замечала. – Именинница, тебе первый кусок! Он положил ей на тарелку самый большой. С розочкой из крема. Нелли улыбнулась, потому что так полагалось. Гости сидели тесно: двенадцать человек в комнате, рассчитанной на восемь. Стулья притащили из кухни, один табурет шатался, и Лёша, муж Тамары, подложил под ножку сложенную газету. Пахло салатом оливье, горячим хлебом и чем-то цитрусовым от свечей, которые Нелли купила накануне в «Фикс Прайсе». Три штуки за сто двадцать рублей, мандариновые. Тамара сидела рядом и ела мало. Это было видно, потому что обычно она ела за двоих и не стеснялась. А тут ковыряла вилкой селёдку под шубой, перекладывала

Звонок раздался в половине девятого. Марина стояла у раковины, держала под струёй воды тарелку из-под овсянки и думала о том, что надо бы купить новый коврик в ванную. Старый протёрся до дыр у самого края, и каждое утро она наступала босой ногой на холодный кафель. Мелочь, но раздражало. Телефон лежал на подоконнике. Номер незнакомый. – Здравствуйте, это Марина? Жена Андрея Ветрова? Голос женский. Молодой. Уверенный. Не тот голос, которым разговаривают с чужими жёнами, когда хотят что-то скрыть. – Да. А вы кто? – Меня зовут Полина, я работаю с Андреем в одном отделе. Извините, что в субботу, но мне нужно с вами поговорить. Марина закрыла кран. Вода перестала шуметь, и стало слышно, как в спальне похрапывает муж. Ровно, спокойно, как человек, у которого всё хорошо. – Говорите. – Не по телефону. Можно встретиться? Сегодня, если получится. Это важно. Пальцы сжали край тарелки. Марина поставила её на сушилку, промахнулась, тарелка звякнула о стойку. – Хорошо. Где? Кафе Полина выбрала на Б

Галина Петровна застёгивала колье на шее невестки и чувствовала, как пальцы не слушаются. Замочек был тугой, старый, она сама носила этот гарнитур тридцать с лишним лет и знала каждый изгиб застёжки. Но сейчас пальцы дрожали. Гости смотрели. Сорок человек за длинным столом в ресторане «Берёзка», и все повернули головы. Кто-то уже снимал на телефон. – Это тебе, Риточка. Носи на здоровье. Маргарита стояла прямая, в белом платье с кружевным верхом, и не шевелилась. Только кожа на шее покрылась мурашками, когда холодное золото легло на ключицы. – Спасибо, Галина Петровна. – Мама. Называй меня мама. Она сказала это громко, чтобы слышали все. И Маргарита кивнула, опустив глаза. Не от смущения. От чего-то другого, что она сама ещё не могла назвать. Дима сидел рядом и улыбался. Он вообще весь вечер улыбался так, будто ему вкололи что-то в скулы. Широко, ровно, без остановки. Его мать только что сняла с себя фамильное золото, колье и серьги с изумрудной вставкой, подарок покойного мужа, и наде

Вера нашла дарственную случайно. Искала свидетельство о рождении Полины для школы, перебирала папку с документами, и из-за медицинского полиса выскользнул сложенный вчетверо лист. Бумага пожелтела по краям, но текст читался ясно: дата, подпись нотариуса, перечень. Серьги с изумрудами, кольцо, колье. Всё то золото, которое Галина Петровна вручила ей на свадьбу восемь лет назад. Она села на край кровати и перечитала ещё раз. Пальцы чуть подрагивали, хотя бояться было нечего. Просто в последние недели всё, что связано с этой семьёй, вызывало лёгкую тошноту где-то под рёбрами. Артём подал на расторжение брака в феврале. Без предупреждения, без скандала. Просто пришёл вечером, положил на стол распечатанное заявление и сказал, что ему нужно время. – Время для чего? – спросила она тогда. Он не ответил. Снял куртку с крючка, проверил карманы и ушёл. Полина сидела в комнате и делала уроки. Ей было семь. Она не слышала, как хлопнула дверь, потому что была в наушниках. Вера порадовалась этому и

Галина нашла первую квитанцию случайно. Искала свидетельство о рождении Полины для школы, перебирала папку с документами, и из неё выпал жёлтый листок с печатью «Мосэнерго» за октябрь 2014 года. Оплачено. Её почерк на обороте: «3 742 руб.». Она провела пальцем по цифрам, почувствовала вдавленные следы шариковой ручки и села на табуретку. Странное дело. Двенадцать лет она платила за квартиру, и ни разу об этом не задумалась как о чём-то важном. Просто платила, как моют посуду или выносят мусор. Роман появился в её жизни весной 2012 года. Галине тогда было двадцать шесть, она работала в бухгалтерии строительной компании на Варшавском шоссе, ездила на работу полтора часа в одну сторону и ела на обед бутерброды с сыром, завёрнутые в фольгу. Он пришёл устраиваться прорабом. Высокий, с широкими ладонями и привычкой щуриться, когда слушал. Рост под метр восемьдесят пять, светлые брови, нос чуть свёрнут влево, как после давнего перелома. Она оформляла ему документы. Он стоял у её стола и молч

Марина нашла путёвки в среду, между счётом за электричество и старым полисом ОСАГО. Она искала договор на квартиру. Арендодатель просил копию, а Марина никак не могла вспомнить, в какую именно папку Глеб засунул документы. Папок было четыре: синяя, зелёная, чёрная и прозрачная с кнопкой, на которой кто-то когда-то нарисовал маркером смайлик. Смайлик давно стёрся, остался только один глаз. Она вытащила прозрачную папку. Внутри лежали квитанции, распечатка с госуслуг и два листа с логотипом турагентства «Бриз-тур». Путёвки. Анапа, 23е июля, четырнадцать ночей. Глеб Андреевич Тарасов. Ольга Викторовна Нечаева. Марина прочитала имена дважды. Перевернула лист, как будто на обороте могло быть объяснение. Обратная сторона была чистой. Она положила путёвки на стол. Аккуратно, ровно. Потом поправила край, чтобы бумага легла параллельно клавиатуре. Глеб вернулся в половине восьмого. Ботинки он снимал долго, кряхтя, и Марина слышала, как он ставит их на полку, левый чуть дальше правого. Всегда т

Телефон зазвонил в девять двенадцать. Надя запомнила, потому что только что посмотрела на часы. Ждала мужа. Он обещал быть к девяти. На экране высветилось «Геннадий Петрович». Свёкор. Он не звонил никогда. За семь лет брака ни разу. Она взяла трубку и сказала: – Алло? Молчание. Потом кашель, тот самый, сухой и прерывистый, который она узнала бы из тысячи. Геннадий Петрович курил сорок лет, и лёгкие давно перестали ему это прощать. – Надюш, – сказал он. – Ты можешь говорить? – Могу. Что случилось? Опять молчание. Она слышала, как он дышит, и почему-то сжала край стола. Пальцы побелели, но она этого не заметила. – Я не знаю, как это сказать. Но если не скажу, потом себе не прощу. Она опустилась на табуретку. Медленно, будто внутри что-то потянуло вниз. На столе стоял Лёшкин рисунок: дом, три человечка, солнце с лучами. Придавлен солонкой, чтобы не сдуло сквозняком. – Говорите, Геннадий Петрович. И он заговорил. Надя познакомилась с Костей на дне рождения подруги. Ей было двадцать шесть,

Галина нашла конверт в среду, между счётом за электричество и рекламой стоматологии. Обычный белый конверт без обратного адреса, только её имя и фамилия. Она повертела его в руках, надорвала край ногтем и вытащила лист. Выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Их адрес. Их квартира. Собственник: Ракитин Олег Дмитриевич. Её муж. Не фирма. Не ООО «СтройАльянс». Не «оформлено на юрлицо ради налогов», как он говорил двенадцать лет. А конкретный человек с паспортными данными, которые она знала наизусть. Галина стояла в прихожей, держала этот лист двумя руками, и пальцы у неё стали холодными. Не от страха. От чего-то другого, для чего у неё не нашлось слова. Она аккуратно сложила выписку, убрала обратно в конверт и положила его в карман куртки, которая висела на крючке у двери. Потом пошла варить макароны. Олег вернулся в половине восьмого. Она услышала, как он снимает ботинки, как щёлкает замок шкафа в прихожей, куда он вешает пиджак. Каждый вечер одно и то же, четырнадцат

Нина сняла фартук, сложила его вчетверо и положила на край стола. Руки пахли луком и чем-то кислым, похожим на уксус. Он позвонил в половине шестого. Как всегда по пятницам. – Задержусь на объекте. Не жди. – Хорошо, – сказала она и нажала отбой. Чайник ещё не закипел. Она стояла у плиты, смотрела на мелкие пузырьки, которые поднимались со дна, и считала. Не секунды. Пятницы. Сто пятьдесят шесть пятниц подряд он звонил ровно в половине шестого и говорил одно и то же. Голос спокойный, чуть виноватый, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда он врал. Она знала про хрипотцу. Три года знала. Первый раз она увидела случайно. Искала в его куртке ключи от гаража, а нашла чек из «Детского мира». Комбинезон, размер 74, цвет: мятный. Их младшей, Полине, тогда было одиннадцать. Комбинезон семьдесят четвёртого размера ей точно не подходил. Нина положила чек обратно в карман. Застегнула молнию. Повесила куртку на крючок у двери, третий слева, где она всегда висела. А потом села на табуретку в

Галина нашла конверт в среду. Не искала. Просто полезла за зимними стельками в дальний угол антресоли, и пальцы наткнулись на что-то плотное, завёрнутое в пакет из «Пятёрочки». Внутри лежал телефон. Кнопочный, чёрный, с потёртостью на букве «5». И зарядка, аккуратно смотанная резинкой для денег. Она простояла на табуретке минуты три. Может, четыре. Потолок давил, и она почему-то подумала, что надо бы протереть люстру. А началось всё с Зои Павловны. Соседка с четвёртого этажа, пенсионерка с йоркширским терьером по кличке Бонд. Зоя Павловна знала про всех в подъезде больше, чем участковый. Не из злости. Просто жила одна, телевизор надоел, а подъезд не надоедал никогда. Галина столкнулась с ней у почтовых ящиков в понедельник. Бонд обнюхивал её сапог, Зоя Павловна придерживала поводок и щурилась. – Галь, а ты мужу-то счета проверяла? – Какие счета? – Мобильные. У моей Людки, помнишь, дочка которая в Туле, так вот. Муж её, Вадик, два номера держал. Один семейный, второй, ну. Для дел. Она