Мистика Степи

Гришу не покидали мысли. «Саня — Урал-батыр. Тлепш — бог кузнецов. А я — психолог, который должен им помогать. Который только учится видеть. Который до сих пор не знает, куда идти и что делать, если очередной клиент оказывается не просто уставшим мужиком, а древним божеством». Он потряс головой, прогоняя наваждение. «Слишком много для одной недели», — подумал Гриша. — «Слишком много для одного психолога». Нужно было выйти. Пройтись по коридору. Выпить воды. Может, даже кофе, хотя кофе ему сейчас вредно — Соломон Давидович говорил, что у ведающих от кофеина иногда «едет крыша». Гриша встал, поправил галстук и вышел в коридор. И почти сразу столкнулся с мужчиной. Он стоял у стены, чуть расслабленно, будто не ждал, а знал, что его сейчас встретят. Худой, жилистый, с таким лицом, которое бывает у людей, много видевших и ничего не забывших. Скулы острые, глаза тёмные, глубокие — не просто чёрные, а с каким-то маслянистым блеском, как у картёжника, который только что выиграл партию и теперь

Я помню деда своего. Немичев Григорий Иванович. В памяти он остался немногословным, высоким, большим мужчиной с мозолистыми, грубыми руками. В его обязанности входило привести и увести меня из садика, накормить, а потом он уходил в огород или в сараи, где что-то разбирал, собирал. И я всегда крутилась рядышком с ним. У нас на заборе висела звезда, и все знали: здесь живёт ветеран Великой Отечественной войны. А вот о войне говорить он всегда не хотел. Фильмы про войну смотрел с неохотой, а передачи с ветеранами, которые вспоминали военные действия, сразу выключал и уходил. Я периодически приставала к нему: — Ну расскажи! Ты же всю войну прошёл! Там же все герои! Там же люди шли чуть ли не с радостью под танки и лоб в лоб на самолётах! Это я насмотрелась советских фильмов, верила в ту войну, которую показывали в кино. Потом, узнав, что он был водителем, думала: «Как скучно! Не танкистом, не лётчиком». А дед мой — водитель. Сначала всю блокаду Ленинграда на «Катюшах» простоял. «Катюша»...

Придя на работу, Гриша не успел даже снять пальто — его перехватила Светочка. Она стояла в коридоре с таким видом, будто ждала его с самого утра. — Гриш, ты как? — Нормально, — буркнул он, отводя глаза. Ему было стыдно. За вчерашний срыв. За то, что орал на сестру. За то, что позволил эмоциям взять верх. Психолог, блин. Сам себе помочь не может, а клиентов собирается лечить. Светочка посмотрела на него внимательно, но расспрашивать не стала. Только кивнула. — Хорошо. К тебе сейчас зайдёт клиент. Он не в нашей корпорации работает, друг Соломона Давидовича. Периодически приходит — спустить пар. Сегодня Соломон Давидович очень занят, поручил его тебе. — Хорошо, — просто ответил Гриша. Что ещё он мог сказать? Он зашёл в кабинет, сел в кресло, положил перед собой блокнот. Достал ручку. Сделал глубокий вдох. Попытался собраться. Через минуту дверь открылась. И вошёл он. Высокий. Крепкий. С сединой на висках и глазами, в которых горела усталость — такая, что её можно было резать ножом. На нём

Гриша проснулся с ощущением, что его голова — это переполненный сервер, который вот-вот задымится. Вчерашний день вымотал его так, что даже мухомор в кабинете, казалось, смотрел на него с сочувствием. Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову и попытался сделать вид, что утра не существует. Не получилось. Из кухни донёсся знакомый ворчливый голос: — И когда этот человек спать перестанет? На работу скоро, а он всё дрыхнет. Не порядок. Аким. Домовой. Который теперь считал себя главным по организации быта Гриши и, кажется, всерьёз нацелился на место его матери. — Аким, — простонал Гриша в подушку, — который час? — Который уже вставать пора! — рявкнули из кухни. — Чайник вскипел три раза, а ты всё дрыхнешь. Я уж думал, может, ты того… дух испустил. — Не дождёшься, — буркнул Гриша, садясь на кровати. Он протёр глаза, зевнул и вдруг поймал себя на мысли, что первую секунду после пробуждения он всё ещё надеялся, что вчерашнее было сном. Что никакой Ланы с цветами в волосах не бы

В третьей группе дела продвигались тоже плохо. С самого утра всё пошло не так. Вещуньи, вместо того чтобы сканировать сотрудников на предмет богатырского духа, то и дело отвлекались. Сначала Наталья Михайловна увидела у проходящей мимо женщины сумочку — маленькую, крокодиловую, с блестящей пряжкой. — Ой, смотрите, какая прелесть! — воскликнула она, забыв про сканирование. — Это же лимитированная коллекция! У меня такой нет! — У тебя такая и не будет, — заметила Елена Владимировна, тоже отвлекаясь. — Ты прошлый раз на корпоративе всю зарплату на сапоги потратила. — Зато сапоги были красивые, — парировала Наталья Михайловна. Гера, который стоял рядом и пытался понять, как вообще искать богатырей, если вещуньи не сканируют, а обсуждают аксессуары, сделал глубокий вдох. — Мы ищем богатырей, — напомнил он. — Помните? Конец света? Дух Места? — Да-да, конечно, — отмахнулась Елена Владимировна, но тут же её взгляд упал на двух коллег, которые оживлённо обсуждали новые уколы красоты. — Ой, а он

Дверь открылась без стука. В кабинет вошёл мужчина. Гриша мгновенно отметил контраст: лицо, которое когда-то, несомненно, было очень красивым (правильные черты, волевой подбородок), сейчас несло на себе печать усталости и житейской мудрости. Но глаза… глаза были живыми, цепкими и с той самой хитринкой, которая бывает только у людей, повидавших жизнь. — Игорь, — представился он, проходя и тяжело опускаясь в кресло. Кресло под ним жалобно скрипнуло. От мужчины пахло хорошим табаком и чем-то домашним — жареным луком и свежим хлебом. Гриша открыл планшет. Игорь Анатольевич Патути. Должность: заместитель председателя профсоюзного комитета по вопросам социального обеспечения. Мифологический статус: домашний дух — Овинник. Проблема: не указано. — Здравствуйте, Игорь. Проходите. Что привело? Игорь усмехнулся, достал из кармана мятую пачку сигарет, повертел её в руках, но курить не стал. — Знаете, доктор… Пришёл вот. Жена заставила. Говорит: «Игорь, ты же со всей душой к людям, а потом ходишь т

Следующего клиента кабинет психолога встретил запахом озона и старой бумаги. Гриша поднял голову от планшета, на экране которого мигала заставка «Межвидовая классификация. Том 1». Дверь закрылась плавно, без хлопка. На пороге стояла женщина. Гриша мысленно отметил: смесь азиатских и славянских черт дала тот самый результат, который в народе называют «все мужики твои». Пышные формы, длинные волосы, глаза, в которых одновременно читались и доброта, и усталость, и лёгкая насмешка над тем, что она вообще здесь делает. — Проходите. Присаживайтесь, — он указал на кресло для клиентов. Она села. Не рухнула, не присела на краешек — именно села, заняв собой всё пространство, предназначенное для посетителя. В её позе читалась уверенность женщины, которая знает себе цену. И лёгкое недоумение: как её вообще сюда занесло? — Евгения Ефремова, — представилась она. — Можно просто Женя. — Что привело? — спросил Гриша. — Начальство, — вздохнула она. — Сказали, что если я не схожу к психологу, то они мен

Гриша пришёл домой, безмятежно перебрал разбросанные вещи, заварил себе ароматный чай и, устроившись на диване, включил новый голливудский блокбастер про мифических существ. Смеялся до слёз, глядя, как дико мускулистый викинг сражается с двадцатиметровым огнедышащим троллем. «Какая же это чепуха», — с теплотой подумал он, засыпая с лёгким сердцем и улыбкой на лице. А ночью, разбуженный внезапной жаждой, в полусне побрёл на кухню. Включил свет, поднёс стакан к крану и вдруг краем глаза заметил на подоконнике маленького коренастого мужичка в засаленной рубахе. Тот сидел, поджав ноги, и тоскливо смотрел в ночное окно — во всей его позе читалась многовековая скорбь забытых богов. Пять дней назад Гриша от неожиданности взвыл бы дурным голосом и швырнул в него всем, что под руку попадётся. Сейчас же он лишь внутренне вздохнул, с наслаждением допил прохладную воду и, поставив стакан в раковину, спросил совершенно спокойно, будто так и надо: — Зовут как? Мужичок так сильно дёрнулся, что бухнул

Перед тем как двери лифта открылись, Диоген быстро сказал, не глядя ни на кого: — Так. По-быстрому прошвырнёмся, посмотрим, кто тут есть, и обратно наверх. Мне в эти глубины и в лучшие времена не хотелось. Лифт мягко дёрнулся и остановился. Двери разъехались. И все, кто стоял внутри, невольно замерли. Перед ними открылось огромное пространство, больше похожее не на подвал, а на целый подземный город. Потолок терялся где-то высоко во тьме, откуда лился ровный белый свет. Внизу тянулись широкие проходы, ряды секций, стеклянные перегородки, металлические стеллажи, тележки, ящики, лотки, стойки с инструментами, шкафы с маркировкой, кабели, трубы, лестницы, погрузчики и указатели, мигающие над перекрёстками, словно в аэропорту. Здесь кипела жизнь. Слева тянулся сектор электриков — с бухтами проводов, щитками, катушками, лампами и людьми в серой форме, над которыми, точно искры, мельтешили маленькие сухонькие духи с длинными пальцами и медными глазами. Они юрко ползали по кабелям, что-то под

Гоша, выслушав всё, откинулся на спинку стула. В его глазах горел не страх, а холодный, аналитический огонь. Он принялся систематизировать информацию, как настоящий учёный на пороге великого открытия, пусть это открытие и вело к вероятному концу света. — Так. Резюмируем, — начал он, перечисляя пункты на пальцах. — Мы имеем дело с Духом Места. Сущность: сверхмощная. Способ воздействия: проверка «на вшивость» целого народа через восьмерых избранных. Способ нейтрализации: неизвестен. Главный вопрос: его нельзя убить? — Конечно, нельзя! Спятил? — фыркнул Баюн, нервно теребя свой хвост. — Как ты попробуешь убить память? Ты её можешь подавить, исказить, но не вычеркнуть. Она всегда найдёт лазейку, чтобы напомнить о себе. Обычно — очень болезненно. — Понятно. Следующий пункт, — невозмутимо продолжил Гоша. — Его нельзя изолировать. Он посмотрел на кота, тот молча кивнул. Гоша тяжело вздохнул. — Значит, стандартные протоколы содержания супер-угроз не работают. Вывод: нам нужно, по сути, сдать..