Елена Смирнова

Я смотрела на них, и что-то внутри меня сделало такое движение, как будто оступилась на ровном месте. Она подошла. Села. Поставила тюльпаны на стул рядом. — Это не вам, — сказала она. — Я несла маме. Просто по дороге. Извините. — Всё хорошо. Мы смотрели друг на друга. Две женщины, которые любили одного мужчину. Которых обманул один мужчина. Она была красивой — по-другому, не как я. Спокойным, усталым лицом. Под глазами что-то, что не убирается консилером — не синяки, а просто следы долгой усталости. Той, которая накапливается годами. — Как вы? — спросила она. — Не знаю ещё. Она кивнула. — Я тоже не знаю, — сказала она. — Полгода уже не знаю. Мы разговаривали почти два часа. Не про него — почти совсем не про него. Как-то так вышло. Она рассказала про сына — Мишу, шесть лет, пошёл в первый класс в сентябре. Про работу — она бухгалтер, сейчас на удалёнке. Про то, что мама болеет, и она мотается через весь город дважды в неделю. Я рассказала про свою работу — я редактор в издательстве. Про

— Вы Соня Краснова? Голос в трубке был ровным. Не злым — именно ровным, и это было страшнее злобы. — Да, — сказала я. — Меня зовут Лена Чернов. Жена Славы. Я стояла у окна с кружкой кофе. За окном был апрель, лужи, голуби на карнизе соседнего дома. Кофе был горячим. Я это помню — что он обжёг мне пальцы, и я не поставила кружку. — Я слышу вас, — сказала я. — Я не звоню скандалить. Я звоню, потому что вы должны знать. Три года — это слишком долго, чтобы не знать. Слава появился в моей жизни три года и четыре месяца назад. Корпоратив чужой компании — меня позвала подруга, сама не пришла, и я оказалась там одна среди незнакомых людей. Слава подошёл сам. Высокий, в хорошем пиджаке, с той манерой говорить, когда не торопятся — не потому что медлительные, а потому что уверены: подождут. Он спросил, что я пью. Я сказала — белое вино. Он принёс. Мы разговаривали три часа. Уходя, я не ждала ничего. Такие вечера бывают — хорошие, неожиданные, и на этом всё. Но он позвонил на следующий день. Пото

Начало Это было первое "пожалуйста" за восемь лет. Я кивнула. — Хорошо. Жизнь устаканилась по-новому. Дима работал, иногда приходил обедать — я готовила, мы немного разговаривали. Про его работу, про мою, про всякую ерунду. Это было странно — после стольких лет молчания вдруг разговаривать про ерунду. Но привыкаешь. Потом он привёл девушку. Соню — высокую, со светлыми волосами и манерой смеяться чуть раньше, чем услышит что-то смешное. Хорошая девушка. Я это почувствовала сразу. Соня была со мной проще, чем Дима. Помогала убирать без приглашения, спрашивала рецепты. Однажды спросила, как меня называть. — Нина, — сказала я. — Просто Нина? — Просто Нина. Она кивнула. Больше не возвращалась к этому. Дима на это не реагировал — ни в ту, ни в другую сторону. Просто жил рядом. Той осенью я решила не вязать носки. Не потому что обиделась — нет ничего, на что было обижаться. Просто устала немного от этого — от тихого, незаметного. Восемь лет носков без слова. Восемь зим у закрытой двери. Паши

— Ты мне не мать. И не будешь. Понятно тебе? Дима смотрел в пол. Четырнадцать лет, стрижка ёжиком, куртка нараспашку, хотя на улице минус семь. Стоял в прихожей, не снимал ботинки — принципиально, я уже поняла. — Понятно, — сказала я. Прошла на кухню. Поставила чайник. За спиной слышала, как он всё-таки снял ботинки — швырнул об стену — и ушёл в свою комнату. Дверь закрылась. Не хлопнула — именно закрылась, с тихим, очень взрослым щелчком. Паша вернулся домой поздно. Спросил с порога: "Как вы тут?" Я ответила: "Хорошо". Больше мы к этому не возвращались. Я знала, на что шла. Паша не скрывал: мальчик тяжёлый, мать ушла три года назад, уехала в другой город, первое время звонила, потом перестала. Дима её не простил. Не простил — и запер всё внутри, как в комнате с закрытой дверью. Там, за этой дверью, было что-то живое и больное, я это чувствовала. Но ключа у меня не было. И получить его я не рассчитывала. Я не пыталась стать ему матерью. Это было бы жестоко — предлагать человеку то, чег

начало "Я правда не понимаю, что делать с мамой. Устала уже от этого всего." И его ответ, отправленный семь минут назад — пока Катя мыла посуду на кухне, в двадцати шагах от него: "Ты справишься. Ты вообще сильнее, чем сама думаешь. Позвони мне, если станет совсем тяжело." Катя вызвала такси. Положила телефон на место. Поехала к маме. В маршрутке она думала не об Оле. Думала о том, что Денис написал ей — этой Оле — "позвони мне, если станет тяжело". Этой женщине с работы. А Кате он когда последний раз говорил такое? Ей, жене? Рядом которая — двенадцать лет? Может, никогда и не говорил. Может, не было нужды — она же всегда рядом. Только вот рядом — это не значит, что он с ней разговаривает. Рядом — это просто рядом. У мамы они пили чай и смотрели кино про деревню, про старика и корову — что-то советское, доброе. Катя не следила за сюжетом. Мама несколько раз взглядывала на неё, но не спрашивала. Мама умела чувствовать, когда не надо лезть. Уходя, Катя обняла её дольше обычного. — Всё хо

— Задержусь сегодня. Совещание. Денис говорил это в пространство — не ей, не зеркалу, просто в воздух кухни, пока натягивал куртку и смотрел в телефон. Он уже был там, за дверью, ещё стоя у вешалки. — Хорошо, — сказала Катя. Она уже давно не спрашивала, во сколько ждать. Перестала спрашивать примерно два года назад, когда поняла: ответ всё равно будет неточным. "Часов в восемь" превращалось в половину одиннадцатого, потом в полночь. Она грела еду, убирала, снова грела. Потом просто перестала греть. Дверь закрылась, и в квартире стало тихо. Не той тишиной, которая бывает, когда человек ненадолго вышел. Другой — как будто кто-то выкрутил звук у жизни почти до нуля. Катя вымыла чашки. Его — с остатками растворимого кофе, он последние полгода не пил нормальный, только быстрый, на ходу — и свою, с липовым чаем. Поставила на сушку. Посмотрела в окно. Апрель. Лужи под окном блестели, как живые. Они жили вместе двенадцать лет. Не плохо жили, если честно. Катя не умела жаловаться, да и жаловать

В понедельник в восемь сорок Ирина открыла рабочий ноутбук и увидела в общей корпоративной папке проекта документ, которого там вчера не было. Файл назывался «Концепция фасада. Вариант 3. Финал». Дата создания — субботняя ночь. Автор — Архипова А. Д. Архипова Алёна Дмитриевна — новая коллега, пришла в компанию полгода назад на должность менеджера проектов. Ирина дважды кликнула по файлу. Открыла. Концепция была её. Те самые наброски, которые она набирала в пятницу вечером, оставаясь в офисе до восьми, чтобы успеть подготовить материал к понедельничной планёрке. Скопированы один в один. Только в шапке стояло: «Ответственный: Архипова А. Д.» Ирина закрыла файл. Помолчала. На столе остывал кофе. За окном стучал апрельский дождь. Ей было сорок два. Двенадцать лет в этой строительной компании, сначала младшим менеджером, потом менеджером, потом старшим. Свой проект — реконструкция торгового центра в Подмосковье — она вела почти год. Все согласования, все встречи с архитекторами, все разгово

В то воскресенье Маша поднялась на четвёртый этаж дома Антонины Васильевны и нажала на звонок. Звонила долго, потому что свекровь по телефону минуту назад сказала, что «полежит, очень кружится голова». За дверью раздался смех. Не один — два женских голоса. Маша моргнула. Подождала. Снова позвонила. Шаги. Кто-то у двери — кажется, шарили в шкафчике. Потом голос свекрови, чуть приглушённый: — Кто там? — Антонина Васильевна, это я. Маша. Я пирог привезла. Тишина. Потом — лязг замка. Дверь открылась. На пороге стояла Антонина Васильевна, седая, аккуратно причёсанная, в халате-кимоно с золотыми журавлями. На лбу — испарина, странно ровно проступающая. На щеках — румянец, который Маша знала только по картинкам в рекламе кремов: высокий, ровный, не взволнованный. — Машенька! — свекровь схватилась за дверной косяк. — Ой, дочка, я же тебе говорила, давление подскочило… в глазах круги… Не вовремя ты, я только-только прилегла… В глубине квартиры на кухне сидела незнакомая Маше женщина в синем сви

В семь часов вечера в субботу Эмма Михайловна поставила перед Аней третью за день чашку кофе и сказала: — Анечка, ты же кофе любишь? Я по тебе угадала. — Я никогда не пью три кофе в день, — улыбнулась Аня. — Хватит, спасибо. — Ну ничего, у молодых нервная система крепкая. И к свадьбе фигуру держать надо, не то чтоб конфетами заедать. Аня поставила чашку. Кивнула. Подумала: третья по счёту. И первая, к которой её не спрашивали. Ей было двадцать четыре. Архитектурный, последний курс магистратуры, дипломная работа по ландшафтному дизайну. С Ромой познакомилась в учебной библиотеке два года назад — у них одна полка с книгами по строительной механике была на двоих. Рома работал инженером в строительной фирме, был старше на четыре года, весёлый, надёжный, привозил ей в общагу сырники по утрам перед экзаменами. Сделал предложение на её двадцать четвёртый день рождения — у неё не было причины отказаться. Свадьбу назначили на октябрь. К свёкрам — за город, в посёлок Снегири — Аня поехала впервы