Всё своё детство мальчику пришлось провести в детском доме на полном социальном обеспечении.
Ему ужасно не хватало родительской любви и всё о чем он мечтал - когда-нибудь найти маму и папу.
-Наверное, случилось что-то ужасное, что мама так со мной поступила. Она обязательно найдётся, и заберёт меня отсюда. - думал он, впрочем, как и все его собратья по несчастью.
Когда он выпускался из заведения в «большую жизнь», его воспитательница повесила ему на шею кулон и рассказала его историю.
-Значит, мама хотела, чтобы я потом нашёлся?! - сказал парень.
-Возможно! А может быть и так, что ты просто случайно сдернул кулон с ее шеи. Маленькие дети любят всё хватать. Ведь кулон был зажат в твоём кулачке без цепочки! - высказала свои предположения воспитательница.
Алешка получил от государства небольшую квартирку: маленькую, но свою. Поступил учиться в техникум. Закончил его, устроился работать в автосервис.
***
С Альбиной он познакомился случайно: они в буквальном смысле слова столкнулись лбами на улице. Вернее, сначала просто столкнулись, и у девушки вывалились из рук журналы мод, которые она прижимала к себе, а потом уж столкнулись лбами, когда Алёшка кинулся с извинениями собирать разбросанное по его неуклюжей вине добро. Сила удара была такой, что у обоих молодых людей из глаз искры посыпались и слезы потекли. Они так и сидели в толпе с удивлением обходящих их людей, и улыбались друг-другу сквозь слезы. Вот тогда Алёшка понял, что влюбился раз и навсегда.
-Я должен как-то загладить свою вину! Приглашаю Вас посидеть со мной в кафе! - предложил он девушке.
Альбина сама удивилась тому как легко согласилась на этом предложение. Парень ей казался каким-то милым в своей медвежьей неуклюжести и почти родным.
-Ты знаешь, Лешка! У меня такое ощущение, что я тебя всю жизнь знаю! - сказала девушка уже через пять минут знакомства.
-Не поверишь! То же самое чувствую и я!
Молодые люди начали встречаться, их привязанность к друг-другу была настолько велика, что они ни минуту не забывали друг о друге, перезванивались и переписывались. Они чувствовали друг-друга. Стоило Алешке где-то порезаться или удариться на работе, как Альбина тут же звонила и спрашивала, не случилось ли чего.
-Ты - это я! А я - это ты! Я чувствую, что ты моя судьба! - однажды сказал девушке Алёшка - Жаль, что я не могу представить тебя своим родителям, как свою невесту! У меня никого нет.
-Зато у меня есть! И я уверена, что ты понравишься моим родителям.
***
-То есть как это «мой парень из детдома»? Ты с ума сошла? Они же всё там злые, несоциализированные! - схватившись за сердце Лидия Вениаминовна, мать девушки, со всего размаха рухнула в кожаное кресло.
-Мама, но Алёшка очень добрый, весёлый парень! Нельзя же всех под одну гребёнку! Зачем ты так! - попыталась защитить любимого девушка.
-Правильно, дочка! Прежде чем составить представление о человеке, нужно сначала увидеть его и поговорить с ним! Так что приводи дочка, поговорим, узнаем, чем твой Лешка из детдома дышит. Тогда и будем думать, хвататься нам за сердце, или так всё обойдётся! - вступился за дочь отец, Иван Романович, кадровый офицер.
-Ваня! Ты не понимаешь! Не для того мы растили дочь, холили её, лелеяли, чтобы она вышла замуж за человека без рода, без племени! А вдруг, его родители алкаши какие-нибудь? - истерически закричала женщина.
-Ну вот мы и разберёмся во всём, когда его увидим! - нахмурился Иван Романович.
Лидия Вениаминовна больше перечить супругу не стала, и молча, расстроенная удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью.
Иван Романович озорно подмигнул Альбине - Ничего, дочь, прорвёмся!
-Спасибо, папочка! - девушка радостно чмокнула отца в щеку - Ну, так я приглашаю Лешку к нам в субботу?!
-Конечно! Должен же я знать, в кого так влюблена моя единственная дочь.
***
В назначенный день Алёшка, нарядный и наглаженный, с двумя букетами в руках (для Альбины и будущей тёщи), с тортом, стоял на пороге квартиры любимой девушки.
Радостная, сияющая Альбина провела парня на кухню.
-Мама, папа, знакомьтесь, это мой Лешка!
Отец пожал парню руку, улыбающаяся Лидия Вениаминовна приняла цветы и вдруг, ужасно побледнела. Она словно дар речи на какое-то время потеряла.
Наконец, немного придя в себя, пригласила всех за стол.
-Извините, я, наверное просто немного переволновалась. - объяснила она свою заминку.
За обедом, между прочим, спросила:
-Алексей, у Вас такой интересный кулон. Видео, что вещь не штампованная.
-Это единственная память о маме. Когда меня нашли на пороге детского дома, этот кулон я держал в кулаке.
Больше Лидия Вениаминовна до конца вечера не проронила ни слова. Она ничего не ела, а только гоняла зелёный горошек по тарелке. А Ивану Романовичу будущий зять, похоже, понравился. У них нашлось много общих точек соприкосновения: футбол, лыжи, рыбалка…
-Замечательный парень! - сказал он, когда Алёшка ушёл.
-Какой он замечательный! - вдруг истерически заголосила Лидия - Ни ступить, ни молвить не умеет. Невоспитанный, наглый…
-Лид, ты чего? Совсем с ума сошла? Что он тебе сделал? - удивился Иван.
Но Лидия была неумолима. Она повернулась к дочери и заявила: -Ты должна с ним расстаться! Немедленно!
Больше она ничего объяснять не хотела и уже по-привычке заперлась в своей комнате.
***
–Что же делать! Что же делать! - в голове её панически и лихорадочно бились спонтанные мысли. - Ну, как такое возможно, чтобы эти двое встретились под таким огромным небом на этой огромной земле. Она подняла полные слез глаза на старую фотографию, затаившуюся между стеклянными дверцами книжного шкафа.
С чёрно-белого фото на неё надменно и насмешливо смотрела молоденькая она сама. А на изящной шейке на цепочке красовался точно такой же кулон, какой она видела сегодня у Алексея.
«Так значит, я не потеряла его тогда! Значит это этот маленький паршивец умудрился сорвать его! » - думала она.
Она схватила фотографию, спрятала в карман: «не надо, чтобы Иван и Альбина видели её сейчас! Надо что-то придумать! »
Лидия не спала всю ночь. Единственное разумное решение, что пришло ей в голову - это поговорить с Алексеем и попросить его уехать из города навсегда.
-Ты, доченька прости меня, что-то я неправильно себя повела вчера! Я бы хотела и перед Алексеем извиниться! Дашь мне его номер телефона?
Ничего не подозревающая Альбина, с радостью записала маме номер телефона своего любимого, и в хорошем настроении выскочила из дома.
Лидия Вениаминовна, оставшись одна дома, тут же набрала номер Алексея.
-Алексей, здравствуйте! Вы не могли бы к нам сегодня зайти? Где-то через час?
-Конечно! Обязательно зайду.
Через час он как штык стоял на пороге квартиры любимой девушки.
Лидия Вениаминовна, которая открыла дверь выглядела больной и заплаканной.
-Нам нужно поговорить! - коротко проговорила она и пригласила парня в комнату.
-Алексей, вы должны с Альбиной расстаться. Это моя тайна. Клянитесь сейчас же, что ни моя дочь, ни мой муж об этом не узнают.
-Хорошо, клянусь! - ответил ошарашенный Алёшка и присел на край дивана. Ноги дрожали от нехорошего предчувствия.
-Алексей, Альбина - ваша сестра! - решительно произнесла Лидия и выложила перед парнем своё фото, где на её шее красовался кулон.
-Мама? - удивлённо переспросил Алексей. Его глаза медленно наполнялись слезами. - А отец?
Лидия Вениаминовна отрицательно покачала головой: - Нет, Иван Романович - не твой отец. Мы с Ваней встречались. А потом он поступил учиться в военное училище. Я была молодая, глупая. Вот и закрутилось с твоим отцом… А когда выяснилось, что я жду ребёнка, он бросил меня… Я тогда Ване ничего не сказала. Как живот стал округляться, уехала в другой город, к бабушке. Ей потом сказала, что ребёнок мёртвый родился, а сама тебя подбросила в дом малютки. А потом вернулась домой. Всё получилось удачно. Через несколько месяцев приехал Иван и мы поженились.
-А я? Как же я, мама? - Алёшка уже не мог сдержать слез.
-А ты? Ты - просто моя ошибка молодости, понимаешь? Ты не можешь! Ты не имеешь права разрушить теперь всё, что я с трудом создавала! Ты явился на этот свет незваным, и сейчас пришёл, когда тебя никто не ждал и не звал! Уезжай! Скройся! Оставь в покое мою семью!
Алексей стоял, не в силах ничего сказать!
«Неужели эта злая, похожая на загнанного зверя женщина - его мать? ». Её слова: « Ты - моя ошибка молодости» - так и звучали у него в ушах.
Алексей, тяжело вздохнув, поднялся с дивана: - Прощайте, Лидия Вениаминовна! Я никому не выдам тайну.
-Зато я всё папе расскажу!
Алексей и Лидия Вениаминовна вздрогнули от неожиданности, в дверях, опираясь о косяк, сложив руки на груди стояла Альбина. Она с негодованием и ненавистью смотрела на мать.
-Я всегда считала тебя хорошим человеком, а ты, мама - дрянь! Самая настоящая дрянь!
***
-Прости, сестричка! - должен идти, тихо сказал Алексей, опустив глаза в пол, чтобы спрятать слезы.
Он бежал куда глаза глядят. Хотелось лопнуть, как лопается воздушный шар, разорваться на мелкие частицы и исчезнуть из этой жизни навсегда.
Через несколько дней Алексей пошёл в военкомат и завербовался в горячую точку.
Провожать его пришли Иван Романович и Альбина. Иван крепко, по-мужски обнял парня по плечу.
-Ты, сынок, держись там! И знай, что мы с Алькой - твоя семья. Мы ждём тебя, так что возвращайся!
Альбина обняла брата и прошептала ему на ухо:- Возвращайся, братик, мы тебя любим.
У Алешки потеплело на душе. Пусть у него нет матери, но он не один в целом свете. Теперь у него есть отец и сестра. Жаль только, что он успел полюбить Альбину больше, чем сестру.
А Лидия осталась совсем одна. Иван развёлся с ней. Сказал, что не ожидал от нее такого чудовищного поступка.
А она продолжает винить во всём… Алешку, который «вечно появляется невовремя».
Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно
«Нищебродкам тут не место», — хмыкнула золовка на семейном ужине.
В ответ я просто положила на стол выписку с её кредитки.
Звон хрустальных бокалов Baccarat сливался с приглушенными звуками джаза, игравшего в глубине ресторана. Заведение славилось в нашем городе не столько изысканной кухней, сколько астрономическими ценами, отсеивающими «случайную» публику. Именно поэтому моя свекровь, Елена Марковна, выбрала его для празднования своего шестидесятилетия.
Я сидела за длинным столом, покрытым накрахмаленной белоснежной скатертью, и молча наблюдала за разворачивающимся спектаклем. Мой муж, Павел, увлеченно обсуждал с отцом какие-то архитектурные проекты, а на противоположном конце стола царила она — Маргарита. Сестра Павла. Моя золовка.
Рита была живым воплощением того, что в народе метко называют «дорого-богато». На ней было платье, усыпанное логотипами известного итальянского дома мод, на запястьях угрожающе звенели массивные браслеты (явно имитация Cartier, хотя она утверждала обратное), а в руках она то и дело вертела последнюю модель iPhone в чехле со стразами. Рита обожала внимание и еще больше обожала демонстрировать свой «статус».
Я же всегда предпочитала оставаться в тени. На мне был простой бежевый кашемировый свитер и классические брюки. Никаких кричащих логотипов, никаких массивных украшений, кроме обручального кольца. Для Риты мой стиль был синонимом слова «бедность». Она искренне верила, что если на вещи не написано огромными буквами название бренда, значит, она куплена на распродаже в масс-маркете.
— Анечка, — протянула Рита, прервав мой внутренний монолог. Она смотрела на меня с легкой, снисходительной усмешкой, покручивая ножку бокала с шампанским. — Ты так тихо сидишь. Наверное, цены в меню изучаешь? Не переживай, сегодня банкет оплачивает папа. Можешь заказать себе что-то кроме овощного салата.
Елена Марковна коротко хихикнула, прикрыв рот салфеткой. Павел нахмурился, собираясь что-то сказать, но я мягко положила руку на его колено под столом.
— Спасибо за заботу, Рита, — спокойно ответила я. — Но я уже выбрала горячее.
— Ну-ну, — хмыкнула она, откидываясь на спинку стула. — Просто я знаю, как тяжело людям с... кхм... скромным достатком чувствовать себя в таких местах. Я вот вчера заходила в ЦУМ, хотела купить новую сумочку от Chanel, так там такие очереди! Представляете? Никакой эксклюзивности. Пришлось брать из VIP-коллекции, чтобы не ходить с тем же, с чем ходит половина метро.
Она выразительно посмотрела на мою неприметную кожаную сумку ручной работы, стоявшую на соседнем стуле.
Чтобы понять всю комичность ситуации, нужно было знать предысторию. Рита нигде не работала. Официально она числилась «бьюти-блогером» и «лайфстайл-коучем», хотя количество её подписчиков едва переваливало за пару тысяч. Она жила с родителями, ездила на машине, купленной отцом, и постоянно рассказывала о своих «состоятельных ухажерах», которые почему-то никогда не появлялись на семейных праздниках.
Я же родилась в небольшом провинциальном городке. Мои родители были учителями. Я приехала в столицу с одним чемоданом, поступила на бюджет в технический вуз, а на третьем курсе вместе с двумя однокурсниками основала IT-компанию, занимающуюся разработкой систем кибербезопасности для банковского сектора.
К тридцати годам моя доля в компании приносила доход, который позволил мне купить просторную квартиру в центре, обеспечить родителям безбедную старость и инвестировать в недвижимость. Когда мы познакомились с Павлом — талантливым, но тогда еще начинающим архитектором, — я уже была полностью финансово независима.
Однако мы с Пашей с самого начала договорились не афишировать мои доходы перед его семьей. Елена Марковна была женщиной старой закалки, свято верящей, что мужчина должен быть главным добытчиком. Чтобы не уязвлять гордость мужа и не вызывать лишних вопросов, я предпочитала образ скромного аналитика, работающего «где-то в офисе с компьютером».
Эта недосказанность стала благодатной почвой для Ритиных фантазий. Она убедила себя, что я — провинциальная охотница за богатствами их семьи (хотя всё богатство семьи заключалось в хорошей профессорской зарплате отца и старой даче в Подмосковье).
Ужин продолжался. Подали горячее — стейки из мраморной говядины и чилийского сибаса. Разговор плавно перетек на тему предстоящего подарка для родителей на их годовщину свадьбы, которая должна была состояться через месяц.
— Я считаю, мы должны отправить их в Дубай, — безапелляционно заявила Рита, разрезая рыбу. — В «Бурдж-эль-Араб». Они заслужили нормальный отдых, а не эти ваши санатории в Кисловодске.
Павел поперхнулся вином.
— Рита, неделя в «Бурдж-эль-Араб» на двоих с перелетом бизнес-классом обойдется миллиона в полтора. Это нецелесообразно. Мама с папой сами говорили, что хотят поехать в Карелию на эко-курорт.
— Карелия? Паша, не смеши меня! — Рита закатила глаза. — Комары и болота? Нет, если мы скидываемся, то на что-то приличное. Я готова внести свою долю. А вы?
Она перевела свой острый, как скальпель, взгляд на меня.
— Мы с Пашей обсуждали бюджет, — ровным тоном произнесла я. — Мы готовы выделить триста тысяч на поездку в Карелию, как и просили родители. Если ты хочешь оплатить Дубай, мы не против, но добавлять миллион сверху мы не станем. У нас сейчас другие финансовые приоритеты.
(Мы планировали покупку загородного дома, но говорить об этом здесь я не собиралась).
Лицо Риты исказила гримаса отвращения. Она отложила вилку, демонстративно вытерла губы салфеткой и громко, так, чтобы услышали за соседними столиками, произнесла:
— Какие приоритеты? Ипотека на студию в спальном районе? Боже, Паша, я же говорила тебе, что связываться с этой серостью — ошибка. Ты тянешь её на себе.
— Рита, прекрати немедленно, — голос Павла стал стальным, но сестру уже несло.
— А что я такого сказала? Правду? Мы сидим в приличном обществе, обсуждаем нормальный уровень жизни, а она считает копейки! — Рита театрально всплеснула руками. — «Нищебродкам тут не место», — хмыкнула она, глядя мне прямо в глаза. — Если не можешь позволить себе нормальную жизнь, сиди дома и вари борщи.
За столом повисла мертвая, звенящая тишина. Елена Марковна побледнела, отец Павла опустил глаза. Паша резко отодвинул стул, собираясь встать и, видимо, увести меня, но я снова остановила его жестом.
Я не чувствовала ни гнева, ни обиды. Лишь холодное, кристально чистое спокойствие. И немного жалости.
— Знаешь, Рита, — медленно начала я, открывая свою «дешевую» неприметную сумку. — Ты совершенно права. Нищебродкам здесь действительно не место. Жизнь не по средствам — это ужасная привычка.
Я достала из сумки плотный почтовый конверт.
Дело в том, что три дня назад на наш с Павлом адрес пришло письмо. На имя Маргариты. Рита когда-то прописалась в нашей старой квартире (которую я сдавала), чтобы получить льготы на парковку, и, видимо, забыла сменить адрес для корреспонденции. Письмо было от крупного коллекторского агентства, с которым, по иронии судьбы, моя компания недавно заключила контракт на аудит IT-инфраструктуры. Увидев знакомый логотип и гриф «Досудебная претензия», я не удержалась и вскрыла его. То, что я там увидела, заставило меня провести небольшое расследование через свои банковские каналы.
Я молча достала из конверта несколько листов формата А4, скрепленных степлером, и положила их на стол, прямо поверх изящной тарелки с недоеденным сибасом Риты.
— Что это? — брезгливо сморщила нос золовка, даже не притронувшись к бумагам.
— Твоя реальность, Рита, — ответила я, отпивая воду из бокала. — Выписка по твоим кредитным картам. И сводка из бюро кредитных историй.
Елена Марковна ахнула. Паша нахмурился и потянулся к бумагам.
— Да как ты смеешь копаться в моих вещах?! — взвизгнула Рита, пытаясь выхватить листы, но Павел оказался быстрее.
Его глаза бегали по строчкам, и с каждой секундой лицо становилось всё мрачнее.
— Рита... — глухо произнес он. — Что это значит? «Альфа-Банк» — долг восемьсот тысяч. «Тинькофф» — миллион двести. Пять микрофинансовых организаций... Ставки по восемьсот процентов годовых?
— Это... это ошибка! Это подделка! Она всё врет! — Рита вскочила, её лицо покрылось некрасивыми красными пятнами. От её былого лоска не осталось и следа.
— Здесь указана общая сумма задолженности, — спокойно продолжила я, обращаясь к остолбеневшим родителям Павла. — Четыре миллиона двести тысяч рублей. Из них миллион — это просроченные пени. Сумочка из VIP-коллекции Chanel? Ты купила её в кредит под сорок процентов годовых на карту, которую оформила онлайн неделю назад. А чтобы оплачивать минимальные платежи по старым кредиткам, ты берешь микрозаймы.
— Замолчи! Замолчи немедленно! — истерично закричала Рита, забыв о правилах приличия и о том, что мы находимся в ресторане.
Я проигнорировала её и посмотрела на Елену Марковну, которая держалась за сердце.
— Елена Марковна, мне очень жаль, что это происходит в ваш день рождения. Но вы должны знать правду. Доля Риты за путевку в Дубай — это не её деньги. Она планировала взять очередной кредит или, что вероятнее, выпросить эти деньги у отца, сказав, что это на развитие её «бизнеса». Маргарита банкрот. Более того, через две недели дело передают в суд, и судебные приставы придут описывать имущество. А поскольку официально она прописана у нас, они придут к нам.
— Доченька... как же так? — прошептал отец Павла, глядя на Риту. — Мы же давали тебе деньги на открытие салона...
— Я... я всё отдам! У меня просто временные трудности! Мой блог скоро начнет приносить миллионы! — Рита плакала, размазывая по лицу дорогую тушь. Её трясло.
Иллюзия разбилась вдребезги. Хрустальный замок обернулся грудой дешевого пластика.
Я встала из-за стола. Находиться здесь дальше не имело смысла.
— Паша, я подожду тебя в машине, — тихо сказала я мужу. Он кивнул, всё еще не отрывая потрясенного взгляда от распечаток.
Перед тем как уйти, я подозвала официанта, который тактично стоял поодаль, стараясь не смотреть в нашу сторону.
— Счет, пожалуйста, — попросила я.
Официант принес кожаную папку. Сумма за ужин была внушительной, сопоставимой со средней зарплатой в моем родном городе. Я достала из портмоне черную металлическую карту Centurion — ту самую, которую выдают только клиентам с многомиллионными оборотами, и вложила её в папку.
Рита, всхлипывая, уставилась на карту. Она достаточно хорошо разбиралась в «люксе», чтобы узнать её. Её глаза расширились до невозможных размеров.
— С днем рождения, Елена Марковна, — мягко сказала я свекрови. — Ужин оплачен. Здоровья вам. И терпения.
Я развернулась и пошла к выходу. Мои шаги по мраморному полу звучали уверенно и спокойно. Я не чувствовала торжества, только легкую усталость.
Через десять минут на пассажирское сиденье моего скромного, но надежного Volvo опустился Павел. Он долго молчал, глядя прямо перед собой.
— Аня... — наконец произнес он, поворачиваясь ко мне. — Прости меня. Я был слеп. Я знал, что Рита любит пустить пыль в глаза, но чтобы так... И то, как она с тобой разговаривала... Я больше никогда не позволю ей или кому-либо из моей семьи так с тобой обращаться.
Я улыбнулась и накрыла его руку своей.
— Всё в порядке, Паш. Главное, что мы с тобой честны друг перед другом.
— Что теперь будет с её долгами? — тяжело вздохнул он.
— Это её проблемы, дорогой. Мы не будем их оплачивать. Если она захочет — я могу составить для неё план реструктуризации и помочь подать на процедуру банкротства физических лиц. Но платить по её счетам за «красивую жизнь» мы не станем.
Павел кивнул, соглашаясь. Я завела мотор, и мы выехали на залитые ночными огнями улицы.
Рита больше никогда не называла меня нищебродкой. Ей пришлось продать свою машину, поддельные украшения и переехать в маленькую комнату на окраине, чтобы хоть как-то расплачиваться с судебными приставами. А мы с Павлом через полгода всё-таки купили тот самый загородный дом, где теперь по выходным пьем чай на веранде. Без всяких логотипов и брендов. Просто наслаждаясь тишиной и настоящей, неподдельной жизнью.
Обязательно поддерживайте статью пальцем вверх и подписывайтесь на группу, она полная, мы ценим и стараемся для вас, и нам важно понимать что наши труды не напрасны, спасибо каждому
Свекровь вынашивала план, как избавиться от беременной жены сына.
Аромат ванили и печеного яблока, который Аня так любила, теперь казался ей удушливым. Она сидела у окна в своей просторной, обставленной по последнему слову техники гостиной и смотрела на серый, плачущий дождем город. Три месяца беременности. То, что должно было стать самым счастливым временем в ее жизни, превратилось в изящную, невидимую постороннему глазу пыточную камеру.
История их любви с Максимом напоминала сказку: он — успешный сосудистый хирург, наследник медицинской династии и владелец сети частных клиник. Она — преподаватель по классу фортепиано в обычной музыкальной школе, выросшая в провинции. Их миры не должны были пересечься, но случайная встреча на благотворительном вечере изменила всё. Максим влюбился в ее искренность, в теплый смех и полное отсутствие фальши.
Но была одна преграда, непреодолимая, как гранитная скала — его мать, Тамара Павловна.
Для нее Аня была даже не пустым местом — она была досадным пятном на безупречной репутации семьи. Тамара Павловна мечтала видеть рядом с сыном дочь министра или, на худой конец, главврача. На свадьбе сына она появилась в темно-сером, почти черном костюме, и весь вечер просидела с поджатыми губами, источая ледяную вежливость.
Когда Аня робко, со слезами счастья на глазах, сообщила о беременности, реакция свекрови поразила обоих. Тамара Павловна улыбнулась, обняла невестку и даже подарила старинный фамильный кулон. Максим был на седьмом небе от счастья — мама наконец-то оттаяла! Но Аня, почувствовав холод чужих бриллиантов на своей шее, ощутила необъяснимую тревогу. Женское чутье ее не обмануло.
План Тамары Павловны был гениален в своей жестокости. Она поняла, что прямыми оскорблениями сына не отговорить — он будет защищать жену. Значит, нужно было сделать так, чтобы он сам вышвырнул ее на улицу. Ребенок, который навсегда связал бы Максима с этой «провинциальной выскочкой», был главной помехой.
Началось всё с заботы.
— Максим, мальчик мой, — ворковала Тамара Павловна по телефону. — Анечке нужен покой. В ее положении ездить на метро — это преступление! Я сама найму ей водителя и помощника.
Так в их жизни появился Вадим. Высокий, спортивный, с обаятельной, но какой-то липкой улыбкой. Он должен был возить Аню в консультацию и помогать с покупками. Но очень скоро он стал заполнять собой всё пространство.
Вадим постоянно оказывался рядом. Он делал неуместные комплименты: «Анна Сергеевна, беременность делает вас невероятно сексуальной», «Вам так идет это платье». Он мог «случайно» прикоснуться к ее руке, передавая пакеты. Аня вздрагивала, отстранялась, просила его держать дистанцию, но парень лишь усмехался.
Когда она попыталась поговорить с мужем, тот лишь отмахнулся, уставший после многочасовой операции:
— Анюта, ну что ты выдумываешь? Парень просто вежливый. Мама так долго искала надежного человека, проверяла рекомендации. Не начинай, пожалуйста. У меня завтра тяжелый день.
А Тамара Павловна тем временем методично вливала яд в уши сына. Она звонила ему каждый вечер:
— Знаешь, я сегодня видела Аню с Вадимом в кафе. Они так мило беседовали, смеялись. Нет-нет, я ничего не говорю! Просто... она такая молоденькая, ей скучно одной дома, пока ты спасаешь жизни. Гормоны, знаешь ли, непредсказуемая вещь. Ты бы уделял ей больше внимания, сынок.
Зерно сомнения упало на благодатную почву. Максим стал более раздражительным, начал прислушиваться к телефонным разговорам жены, присматриваться к тому, как она общается с водителем. В доме поселилось тяжелое, вязкое молчание. Аня, измученная ранним токсикозом и холодностью мужа, плакала по ночам в подушку. Она чувствовала, что теряет Максима, но не понимала, как это остановить.
Развязка наступила в пасмурный ноябрьский вторник. Максим должен был улететь в Санкт-Петербург на трехдневный симпозиум. Утром, поцеловав жену в лоб сухими, холодными губами, он уехал в аэропорт.
Ближе к обеду в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Павловна. В руках она держала красивый термос.
— Здравствуй, Аня. Максим просил завезти кое-какие финансовые документы из клиники, — голос свекрови был непривычно мягким. — Ты ужасно выглядишь. Бледная, как полотно.
Она прошла на кухню, по-хозяйски достала чашки.
— Я заварила тебе особенный сбор. Мелисса, пустырник, горный чабрец. По старинному рецепту моей бабушки. Укрепляет нервы и снимает тонус матки. Пей, пока горячее.
Аня, тронутая внезапным проблеском заботы, послушно сделала несколько глотков. Чай был горьковатым, с резким травяным запахом.
— Спасибо, Тамара Павловна. Мне правда в последнее время как-то неспокойно... — начала Аня, но осеклась.
Комната вдруг странно накренилась. Стены поплыли, звуки стали глухими, словно она оказалась под водой. Чашка выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась о кафель.
— Что... что со мной? — язык не слушался, веки отяжелели.
— Всё идет по плану, милочка, — ледяным тоном произнесла свекровь, глядя на нее сверху вниз без тени сочувствия.
Сквозь мутную пелену дурмана Аня услышала, как щелкнул замок входной двери. В кухню уверенным шагом вошел Вадим. Он больше не улыбался своей приторной улыбкой.
— В гостиную ее, — скомандовала Тамара Павловна. — И живо. Он будет здесь с минуты на минуту.
Сильные руки подхватили обмякшее тело Ани. Вадим бросил ее на широкий кожаный диван. Сознание Ани то угасало, то возвращалось вспышками. Она чувствовала, как чужие грубые руки расстегивают пуговицы ее домашней шелковой блузки, оголяя плечи и грудь. Как Вадим сдергивает с нее плед, ерошит ей волосы и ложится рядом, придавливая ее своим весом.
— Уйди... нет... — пыталась прошептать она, но из горла вырывался лишь невнятный хрип. Мышцы были парализованы сильнодействующим транквилизатором.
Внезапно в прихожей раздался грохот брошенного чемодана.
Максим, чей рейс отменили из-за технической неисправности борта (а точнее, из-за анонимного звонка о минировании, который организовали люди Тамары Павловны), влетел в квартиру.
Он замер на пороге гостиной. Картина, представшая перед ним, выжгла воздух из его легких. Его беременная жена, полураздетая, раскинулась на диване, а сверху на ней лежал ее личный водитель.
— Какого черта?! — рев Максима, казалось, сотряс стекла в окнах.
Вадим мгновенно вскочил, напуская на себя вид застигнутого врасплох любовника. Он спешно застегивал рубашку, пряча глаза.
— Максим Александрович... мы не думали, что вы так рано...
— Пошел вон! Вон из моего дома, пока я тебя не убил! — Максим схватил тяжелую бронзовую статуэтку со стола. Вадим, не говоря ни слова, бросился к двери и скрылся.
Аня с трудом приподнялась на локтях. В ее глазах стояли слезы паники.
— Макс... любимый... это не... — она силилась произнести слова, но язык заплетался. — Чай... твоя мама...
— Заткнись! — он швырнул статуэтку в стену, та с грохотом отлетела на пол. Лицо Максима исказилось от боли и брезгливости. — Не смей приплетать сюда мою мать! Она была права с самого начала! Ты — дешевая, продажная дрянь. И этот ребенок... теперь я сомневаюсь, что он вообще мой!
— Максим! — из кухни, театрально заламывая руки, выбежала Тамара Павловна. — О боже! Я пришла принести документы и услышала шум... Сынок, я же предупреждала тебя! Она спала с ним прямо здесь, в вашей постели!
Слова мужа о ребенке ударили Аню больнее, чем пощечина. В этот момент резкая, тянущая спазмом боль пронзила низ живота. Аня вскрикнула, хватаясь за живот обеими руками. На бежевой обивке дивана расплывалось темное пятно.
— Мне больно... Макс... малыш... — прохрипела она и провалилась в спасительную темноту.
Пищание кардиомонитора возвращало к реальности медленно. Аня с трудом разлепила веки. Больничная палата. Стойка капельницы. Едкий запах медикаментов. Она инстинктивно положила слабую руку на живот. Он был на месте.
Дверь тихонько скрипнула. На пороге стоял Максим. Он выглядел так, словно сам перенес тяжелую операцию. На нем была помятая рубашка, волосы всклокочены, а под глазами залегли глубокие черные тени. Он медленно, словно боясь ее спугнуть, подошел к кровати и тяжело опустился на стул.
— Врач сказал... угроза выкидыша миновала. Ребенок жив, — его голос был хриплым, безжизненным.
Аня отвернулась к стене. У нее не было сил ни говорить, ни оправдываться. Предательство любимого человека выжгло в ней всё дотла.
— Аня... посмотри на меня. Пожалуйста.
Она медленно повернула голову. Из глаз Максима текли слезы, которые он даже не пытался вытирать. Он достал из кармана смятый листок бумаги и небольшой стеклянный пузырек без этикетки.
Когда скорая увезла Аню, Максим остался в квартире один. Тамара Павловна, спешно изображая шок, уехала «за успокоительным». В ярости круша мебель в гостиной, Максим смахнул со столика сумочку матери, которую та в спешке забыла. Дорогая итальянская кожа раскрылась, выплеснув содержимое на ковер.
Среди помады и ключей лежал пустой пузырек. Максим, как врач, машинально поднял его и понюхал. Специфический запах синтетического снотворного, смешанного с миорелаксантами. Препарат, который отпускался только по строгим рецептам. Препарат, противопоказанный беременным из-за риска вызова преждевременных родов.
Там же лежал второй, кнопочный телефон. Экран светился от непрочитанного сообщения. Максим открыл его. Отправитель был записан как «Вадим». Текст гласил: "Дело сделано, Тамара Павловна. Жду вторую половину суммы на тот же счет. Надеюсь, ваш сынуля оценил шоу".
В тот момент мир успешного хирурга Максима раскололся пополам. Женщина, которая дала ему жизнь, хладнокровно, шаг за шагом планировала уничтожение его семьи. Она была готова убить собственного нерожденного внука, лишь бы добиться своего.
Он позвонил матери только один раз. Когда она взяла трубку, приготовившись играть роль утешительницы, он сказал лишь одну фразу: "У меня больше нет матери. Если ты еще раз приблизишься к моей жене или моему ребенку, я собственными руками сдам тебя полиции за покушение на убийство".
...Максим сидел перед Аней на коленях, уткнувшись лицом в край ее больничной простыни. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий.
— Я не поверил тебе. Я предал тебя... — шептал он. — Прости меня, Анечка. Я умоляю тебя. Я чудовище. Я позволил ей это сделать.
Аня смотрела на сломленного мужчину. Обида, жгучая и справедливая, всё еще клокотала в груди. Но, глядя на его отчаяние, она понимала: он тоже стал жертвой страшной, психопатической любви своей матери.
Она медленно вытянула руку с закрепленным катетером и коснулась его волос.
— Я не смогу забыть это завтра, Максим, — ее голос был тихим, но твердым. — И послезавтра тоже. Ты сломал то, во что я верила.
Максим поднял глаза, в которых светилась мольба.
— Я склею это. Я буду склеивать это каждый день своей жизни. Мы уедем. Куда захочешь. Я переведусь в другую клинику, в другой город. Мы начнем всё с чистого листа. Только не лишай меня вас.
Аня закрыла глаза. Глубоко внутри, словно откликаясь на его слова, слабо, но ощутимо толкнулся ребенок. Жизнь, которая победила смерть и чужую ненависть, требовала своего продолжения.
— Хорошо, — выдохнула она, и первая слеза скатилась по ее щеке. — Мы попробуем. Но это будет наш последний шанс.
За окном больницы ветер разгонял тяжелые тучи, уступая место робкому, бледному солнцу. Впереди их ждал долгий путь исцеления. Они были надломлены, но теперь они знали цену правде. И в их новой жизни больше никогда не будет места для теней из прошлого.
Обязательно поддерживайте статью пальцем вверх и подписывайтесь на группу, она полная, мы ценим и стараемся для вас, и нам важно понимать что наши труды не напрасны, спасибо каждому.
Хозяйка здесь я, а это — мой без пяти минут бывший муж.
Анна припарковала свой темно-синий кроссовер у кованых ворот загородного дома. Этот дом был ее крепостью, ее детищем, ее сбывшейся мечтой. Каждый кирпичик, каждая панель из светлого дуба, каждый куст гортензии в саду — все это было выбрано, оплачено и выстрадано ею лично. На строительство ушло пять лет каторжного труда в ее логистической компании, бессонных ночей и нервных срывов. Ее муж, Игорь, в это время «искал себя», переходя из одного прогоревшего стартапа в другой, неизменно за ее счет.
Сегодня Анна вернулась из командировки на три дня раньше. Сделка в Екатеринбурге закрылась быстрее, чем она ожидала, и ей до одури захотелось тишины, бокала ледяного шабли и вида на сосновый лес с собственной террасы. Она не стала предупреждать Игоря. Хотелось сделать сюрприз.
Сюрприз, как оказалось, ждал ее саму.
Еще подходя к парадному крыльцу, Анна услышала приглушенную музыку и звон бокалов. На подъездной дорожке, скрытой за высокими туями, стоял незнакомый красный «Мини Купер». Сердце неприятно кольнуло, но Анна, привыкшая к холодному анализу, отогнала панику. Мало ли, может, Игорь пригласил друзей? Хотя в ее отсутствие он редко собирал компании.
Она тихо повернула ключ в замке. Дверь поддалась бесшумно — качественная немецкая фурнитура, за которую она в свое время отвалила целое состояние.
Из просторной гостиной-столовой доносился заливистый женский смех.
— Игорек, ну ты только представь! — щебетал высокий, по-детски капризный голос. — Если мы снесем эту дурацкую стену между кухней и залом, здесь будет столько света! А эти тяжелые портьеры я вообще выброшу. Сюда нужен легкий тюль. Прованс! Я хочу стиль прованс, а не этот мрачный скандинавский склеп.
Анна замерла в прихожей, медленно снимая легкий тренч. Ее «мрачный скандинавский склеп» обошелся ей в работу лучшего дизайнера города.
— Котик, ну конечно снесем, — раздался вальяжный, снисходительный голос Игоря. — Все сделаем, как ты захочешь. Ты же знаешь, для меня главное — чтобы моя королева была довольна.
Анна бесшумно подошла к арке, ведущей в гостиную, и заглянула внутрь. Картина, открывшаяся ее взору, была достойна дешевого сериала.
На ее любимом белом диване из итальянской кожи, залитом лучами послеполуденного солнца, сидела молодая девица лет двадцати пяти. На ней был шелковый халатик Анны — тот самый, пудрового цвета, привезенный из Парижа. Девица болтала стройными ножками в воздухе и потягивала шампанское из хрустального бокала. Игорь, в расстегнутой на груди рубашке, стоял у кухонного острова, нарезая сыр.
— А твоя… ну, эта… мымра, она точно не скоро вернется? — брезгливо сморщила носик девица. — А то я тут уже свои вещи в гардеробную перенесла. Там столько барахла, Игорек! Пришлось ее шмотки на верхние полки задвинуть.
— Лера, расслабься, — Игорь отмахнулся ножом для сыра. — Анька в Екате до пятницы. Она помешана на своей работе. Ей этот дом вообще не уперся, она тут только ночует. А мы с тобой заживем. Завтра же вызову бригаду, пусть считают смету на твой прованс. Деньги есть.
Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок, а затем его сменила обжигающая, концентрированная ярость. Десять лет брака. Десять лет она тащила его на себе, оправдывала его неудачи перед друзьями, покупала ему машины, чтобы он «выглядел солидно перед инвесторами». И вот благодарность. Он не просто завел любовницу. Он притащил ее в ее дом, надел на нее ее вещи и планировал ремонт за ее счет.
Анна глубоко вздохнула. Истерика — удел слабых. Удел победителей — холодный расчет и эффектное появление.
Она громко, чеканя шаг, вошла в гостиную. Стук ее каблуков по паркету из массива ясеня прозвучал как выстрелы.
— Добрый вечер. А я смотрю, у нас тут вечеринка? — голос Анны был ровным, почти ласковым, но от него веяло арктическим холодом.
Звон. Бокал в руке Игоря дрогнул, и кусок дорогого бри покатился по мраморной столешнице. Он резко обернулся, его лицо в секунду побледнело, приобретя землистый оттенок. Глаза расширились от животного ужаса.
— А-аня? — прохрипел он, словно рыба, выброшенная на берег. — Ты… ты же должна была быть в Екатеринбурге…
Лера на диване испуганно пискнула и инстинктивно запахнула парижский халат, словно поняв, что на ней чужая броня.
— Сюрприз, милый, — Анна грациозно оперлась на спинку кресла. — Сделка закрылась. Решила вернуться к любимому мужу. А тут, оказывается, такие грандиозные планы. Ремонт, прованс, снос стен...
Лера, оправившись от первого шока, вдруг вздернула подбородок. Видимо, Игорь успел напеть ей в уши сказок о том, что жена — это просто недоразумение на пути к их великой любви, и вообще, все здесь держится на его гениальном бизнесе.
— А вы, собственно, чего так врываетесь? — заявила девица, поднимаясь с дивана. — Игорь мне все рассказал. У вас давно нет семьи. Вы его не цените, только гнобите своей работой. Он имеет право на счастье в собственном доме!
Анна изогнула бровь. Ситуация становилась абсурдно комичной. Она перевела взгляд с наглой пигалицы на съежившегося Игоря. Тот отчаянно жестикулировал Лере, пытаясь заставить ее замолчать, но девицу было уже не остановить.
— Мы любим друг друга! — пафосно провозгласила Лера, делая шаг вперед. — И Игорь сказал, что при разводе этот дом достанется ему, потому что вы все равно вечно в разъездах. Так что вы, женщина, тут на птичьих правах. Собирайте свои вещи и уходите. Я не потерплю чужих в своем доме!
Повисла звенящая, тяжелая тишина. Было слышно, как на кухне тихо гудит холодильник. Игорь в этот момент выглядел так, словно мечтал провалиться сквозь землю.
Анна медленно, очень медленно улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего.
— В «своем» доме? — тихо переспросила она. Затем подошла к кухонному острову, налила себе воды в стакан, сделала глоток. — Игорь, ты забыл рассказать своей юной Музе одну маленькую, но очень важную юридическую деталь.
— Аня, давай поговорим наедине, — взмолился Игорь, делая к ней шаг. — Это не то, что ты думаешь! Я все объясню… Она просто дизайнер…
— Дизайнер в моем халате? — Анна брезгливо поморщилась. — Избавь меня от этих пошлых клише. Мне скучно это слушать.
Она повернулась к Лере, которая все еще стояла в позе воинственной амазонки, защищающей свою территорию.
— Девочка, — голос Анны стал жестким, звенящим, как сталь. — Запомни раз и навсегда. Хозяйка здесь я. А это, — она небрежно кивнула в сторону сжавшегося Игоря, — мой без пяти минут бывший муж.
Лера заморгала, ее уверенность начала таять под ледяным взглядом Анны.
— Но… Игорь сказал, что дом куплен в браке! Значит, половина его! Он отсудит…
Анна не выдержала и рассмеялась. Искренне, громко.
— Отсудит? У меня? О, Игорь, ты превзошел сам себя в сказках на ночь. Ты не рассказал ей про брачный контракт?
Лицо Игоря стало серым. Лера резко повернулась к нему.
— Какой контракт, Игорек?
— Тот самый, Игорек, — с удовольствием продолжила Анна, — который ты подписал десять лет назад, когда умолял меня выйти за тебя, клянясь, что тебе нужны только мои чувства, а не мои деньги. Тот самый контракт, по которому в случае развода по причине измены, ты уходишь с тем же, с чем пришел. То есть, с одним чемоданом летних вещей и коробкой своих нереализованных бизнес-планов. А этот дом, земля, машины и счета — все это принадлежит мне. Единолично.
У Леры задрожали губы. Она посмотрела на роскошные интерьеры, на панорамные окна, а потом на Игоря, который вдруг перестал казаться солидным миллионером и превратился в жалкого, перепуганного мужичка.
— Это правда? — прошептала она. — Ты же говорил, что ты соучредитель логистической компании! Что ты инвестор!
— Он инвестировал исключительно в свои фантазии за мой счет, — отрезала Анна. — А теперь, девочки и мальчики, аттракцион невиданной щедрости закончен.
Она достала из сумочки телефон и выразительно посмотрела на экран.
— У вас есть ровно пятнадцать минут, чтобы покинуть мою частную собственность. Время пошло.
— Аня, ты не можешь так поступить! — взвыл Игорь, бросаясь к ней. — Нам нужно поговорить! Мы десять лет вместе! Ты же знаешь, у меня сейчас сложный период, стартап требует вложений… Я оступился!
— Ты не оступился, Игорь. Ты удобно расположился на моей шее и решил, что можешь диктовать условия, — Анна брезгливо стряхнула его руку со своего плеча. — И да, халат, будь любезна, сними, — обратилась она к Лере. — Оставишь его на пуфике в прихожей. Я его потом сожгу.
Лера, наконец поняв всю унизительность своего положения, разрыдалась. Скинув халат прямо на пол, она осталась в кружевном белье и, судорожно схватив какую-то свою кофточку с кресла, бросилась вверх по лестнице в хозяйскую спальню собирать вещи.
— Четырнадцать минут, — бесстрастно констатировала Анна.
Игорь метался по гостиной.
— Аня, куда я пойду? Ты же знаешь, у меня сейчас ноль на счетах! Счета компании заморожены…
— Не компании, а твоей фиктивной ООО, которую я больше не спонсирую. Куда пойдешь? Ну, у твоей Музы же есть квартира? Или ты ей тоже наврал, что у нее будет особняк? В крайнем случае, твоя мама всегда рада тебя видеть в своей хрущевке в Бутово.
— Ты жестокая, бесчувственная стерва! — выплюнул Игорь, его лицо исказилось от злобы. Маска любящего мужа спала окончательно. — Тебе только деньги нужны! Ты никогда меня не любила, я для тебя был просто статусным приложением!
— Статусным? — Анна иронично выгнула бровь. — Дорогой, статусным приложением бывает золотой Ролекс или породистый жеребец. А ты был просто моей самой убыточной инвестицией. А теперь марш наверх, собирай свои рубашки. Иначе через десять минут я вызову охрану поселка, и вас выведут отсюда за шкирку.
Сверху раздался грохот и истеричный крик Леры:
— Игорь! Помоги мне с чемоданом! И вообще, ты мне обещал Мальдивы на следующей неделе! Как мы поедем без денег?!
Игорь затравленно посмотрел на Анну, понял, что просить бесполезно, и тяжело поплелся на второй этаж.
Анна осталась одна посреди разрушенной идиллии. Руки предательски дрожали. Адреналин отступал, уступая место горькой, липкой обиде. Десять лет. Она знала, что он слаб, знала, что он не хватает звезд с неба, но она верила, что он хотя бы предан ей. Оказалось — просто труслив и жаден.
Она подошла к окну, обняв себя за плечи. За окном садилось солнце, окрашивая сосны в золотистый цвет. Ее дом. Ее крепость. Ее чуть не превратили в руины, чуть не перекрасили в пошлый прованс.
Спустя пятнадцать минут по лестнице скатились два человека. Лера тащила за собой огромный розовый чемодан, размазывая по лицу потекшую тушь. Она даже не посмотрела на Анну, пулей вылетев в прихожую и хлопнув дверью так, что зазвенели стекла.
Игорь спускался медленно, с дорожной сумкой наперевес. Он остановился у арки. В его глазах читалась смесь ненависти и уязвленного эго.
— Ты еще пожалеешь, — прошипел он. — Ты останешься одна в этом склепе. Никто не выдержит твоего властного характера. Ты не женщина, ты бульдозер.
— Возможно, — спокойно ответила Анна, глядя ему прямо в глаза. — Зато этот бульдозер ездит по собственной земле. Прощай, Игорь. Ключи оставь на тумбочке. Завтра мои юристы пришлют тебе документы на развод.
Звякнули ключи. Хлопнула дверь.
Анна услышала, как взвизгнули шины красного «Мини Купера», увозя из ее жизни лишний балласт.
В доме повисла абсолютная, оглушительная тишина. Но теперь она не казалась пугающей. Она была очищающей.
Анна подошла к кухонному острову, подняла с пола брошенный Лерой халат и небрежно кинула его в мусорное ведро. Затем достала из холодильника бутылку охлажденного шабли, налила себе полный бокал и вышла на террасу.
Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Анна сделала глоток вина, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. Где-то вдалеке кричала птица, ветер шелестел в кронах деревьев.
Она окинула взглядом свой участок. Идеально подстриженный газон, розарий, который она сама сажала прошлой весной. Все было на своих местах.
Боли не было. Было легкое сожаление о потраченном времени, но вместе с тем — невероятное чувство свободы. Ей больше не нужно было притворяться, что ее муж — успешный бизнесмен. Ей не нужно было тащить его комплексы на своей спине. Ей не нужно было бояться, что кто-то перекрасит ее скандинавский интерьер в цветочек.
Анна улыбнулась своему отражению в темном стекле террасной двери. Глаза горели, осанка была прямой.
Завтра она позвонит в клининговую компанию, чтобы вымыть весь дом до блеска, избавившись от малейших следов чужого присутствия. Завтра она запустит процесс развода. Завтра начнется новая жизнь.
А сегодня… сегодня она просто насладится вечером. В конце концов, хозяйка здесь она. И только она решает, каким будет завтрашний день.
Обязательно поддерживайте статью пальцем вверх и подписывайтесь на группу, она полная, мы ценим и стараемся для вас, и нам важно понимать что наши труды не напрасны, спасибо каждому
- Дорогая, ну что поделаешь, не оставлять же беспомощного старика один на один со своей немощью?
- спросил виновато Виктор. - Сейчас мой отец нуждается в заботе, а потом твои родители тоже не молодеют, мало ли как получится, возможно кого-то из них тоже придётся досматривать.
Наташа недовольно поджала губы. Она понимала, что это рано или поздно случится, но всё равно была очень недовольна тем, что этот момент наконец-то наступил.
- Ну не хмурься, в любой ситуации есть плюсы. Пустим в квартиру отца квартирантов, всё какая-то копеечка плюсом будет нам идти. Да и пенсия у него хорошая, сколько там старику надо? - пытался привести доводы Виктор, чтобы у жены сменился гнев на милость.
Наташа помолчала, подумала и сказала:
- Ладно, что уж теперь поделаешь... Привози.
- Урааа! Дедушка с нами будет жить! - обрадовалась маленькая Ксения.
На выходных Виктор съездил к отцу и забрал его с нехитрыми пожитками. Дед Митя и сам очень переживал, что вот так приходится стеснять детей, но самому совсем невмоготу стало.
- Здравствуй, деда! - радовалась Ксюша. - Теперь вместе будем жить!
Ксюша заботливо отвела дедушку за ручку на кухню.
- Пойдём обедать с тобой. - сказала она.
Наталья усадила деда на кухне, сама пошла застелить диван и разложить вещи отца.
- Мам, давай я тебе помогу. - радостно суетилась маленькая Ксюша.
- Ну пойдём, пойдём, хлопотунья. - сказала Наталья.
Через минуту она позвала мужа в спальню деда.
- Вить. - тихо сказала она. - А где то старое постельное, что я тебе на тряпки для гаража отдавала?
- Так оно ж совсем изношенное... - сказал Виктор.
- Чего это изношенное? Я его тебе как от сердца оторвала! Давай-ка мне его обратно, я диван им застелю. Зачем старику новое? - сказала Наташа. - Где ты его положил? Или в гараж уже унёс?
- Не успел. В коробке на балконе стоит. - сказал Виктор.
Жил дедушка в квартире, особых хлопот не доставлял, много с внучкой проводил времени.
Однажды, когда Наталья убиралась в комнате у деда, Ксюша сидела на стульчике и болтала ножками...
Наташа снимая постельное сказала вслух:
- Наверное пора всё же выкинуть...
- Мам, не надо выкидывать! Хорошее же ещё. Ты в кладовку положи, а когда вы с папой станете старенькими, я вам постелю. Зачем вам новое?
(Автор: Из сети)
Неохотно, намекая на грань "клиент-услуга и ничего личного", рассказывает.
Живет с матерью. Отец умер полгода назад, а мать сейчас заболела, работать не может несколько месяцев, вот ему и приходится и на питание, и на лекарства зарабатывать.
— Попрошайничать не буду! Я здоровый, руки-ноги есть. Я мужчина, что могу то и делаю, но деньги зарабатывать буду. Днём в школе, вечером подрабатываю, иногда в магазине тут помогаю, мусор выношу или ещё что.
Вытаскиваю из кармана 300 рублей, протягиваю. Опять не берёт.
— Это много! Я ничего такого не сделал, — опять удивляет меня мальчик.
Еле-еле уговариваю его взять 300 рублей, уверяя, что я его труд оценил в гораздо большую сумму.
Берёт деньги, благодарит и уходит к другой машине.
Смотрю вслед и думаю: Дай Бог здоровья его маме - женщине, которая вырастила и воспитала такого Мужчину! Пусть она выздоравливает, и всё у них наладится. У ребёнка должно быть детство с игрушками в руках, а не с тряпкой для протирания колёс
Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно
«Серая мышь» и ее приблудыш
Когда Виктор впервые привел Лиду к матери, Тамара Ильинична едва сдержалась, чтобы не выставить их обоих за дверь. Ну не такой она представляла себе избранницу своего единственного сына! Не это хилое, блеклое существо с жидкими пепельными волосами, собранными в куцый пучок на затылке, с узкими плечами и испуганным взглядом мыши, которую вдруг вытащили из норки и ослепили ярким светом.
«Где же длинноногая красавица с гордой осанкой, где та королева, которая будет под стать моему Вите? — думала Тамара Ильинична, смерив Лиду презрительным взглядом с ног до головы. — Этот метр с кепкой, эта поганка — и моя кровиночка с ней под венец собрался?»
— Ты в своем уме, Витя? — заявила она сыну, едва за Лидой закрылась дверь, потому что Тамара Ильинична даже чаю ей не предложила, даже не пригласила сесть, весь разговор простояла, скрестив руки на груди, как надзирательница, и отвечала сквозь зубы. — Зачем эту мышь приволок? Ты посмотри на нее — ни кожи ни рожи, ни фигуры, ни ума и в глазах ни одной мыслишки! Стыдоба! Что люди скажут? Я всем своим подругам рассказывала, какой ты у меня красавец, какую тебе кралю по статусу надо, а ты привел какую-то юродивую!
— Мам, она хорошая, — устало вздохнул Виктор, который уже год жил отдельно, снимал квартиру вдвоем с Лидой. — Ты просто не знаешь ее. Она добрая, заботливая, готовит вкусно, работает, честная…
— Честная! — перебила Тамара Ильинична, схватившись за сердце. — А про то, что у нее пацан есть, ты мне почему не сказал? Мне твоя сестра Люда позвонила, она видела вас в парке с каким-то чужим мальчишкой.
— Мам, Коля не чужой, — твердо сказал Виктор. — Я его отцом буду. Лидин бывший парень, когда узнал про беременность, смылся так быстро, что пятки засверкали. Мальчик пять лет прожил без отца. Я люблю его, и он меня уже папой называет.
— Вот идиот! — заорала Тамара Ильинична. — Тебе двадцать семь лет, ты видный, зарплату хорошую получаешь, мог бы любую взять! Ты подумал головой, балда? Это ж не игрушки! Чужой пацан, а ты его усыновить надумал? Она же тебя потом на алименты разведет!
— Мама, прекрати! Лида на мои деньги никогда не зарилась, она сама сына тянет! И не смей называть Колю чужим! Он славный мальчик, тебе бы понравился, если б ты посмотрела на него без злобы!
— Не понравится! — отрезала Тамара Ильинична. — И не смей его ко мне таскать! Я женщина немолодая, у меня нервы не железные! Женись на свободной девке, рожайте своего, а это отребье оставь там, откуда пришло!
Виктор ушел, хлопнув дверью. Но Тамара Ильинична даже не заметила этого. Она села на диван и долго плакала от бессилия и обиды, потому что понимала: сын все равно сделает по-своему, и никакие угрозы, никакие крики не помогут отвадить его от этой «серой мыши» и ее приблудного щенка.
Так и вышло. Через два месяца Виктор позвонил и холодно сообщил, что они расписались, Коля пошел в детский сад рядом с домом, а Лида через полгода ждет ребенка, их общего.
Тамара Ильинична на это ничего не сказала, только положила трубку и выпила полпузырька валерьянки, проклиная все на свете.
Несколько месяцев она не общалась с сыном. Но пропасть в сердце становилась все глубже, и однажды, перебирая старые фотографии, где маленький Витя сидит у нее на коленях и дарит ей одуванчик, она вдруг поняла, что если сейчас не сделает шаг навстречу, то потеряет сына навсегда. И тогда она набрала его номер, сухо спросила, как дела, и буркнула, что зайдет в гости.
Она пришла в воскресенье к обеду, наглаженная, с тортом в коробке, и на пороге уже была готова к бою. Лида встретила ее радушно, но как-то слишком сладко, по-лицемерному. А Витя стоял сзади и улыбался такой счастливой улыбкой, какой Тамара Ильинична не видела у него с детства. Но самое ужасное ждало ее в комнате — оттуда выскочил мальчишка лет шести, вихрастый, синеглазый, с длинными ресницами, похожий на херувима с дешевой открытки, и заорал во весь голос:
— Папа! Это моя бабушка пришла?
Тамара Ильинична вцепилась в ручку двери. Этот ребенок назвал ее бабушкой, он обрадовался ей, как родной. А она ненавидела его всего минуту назад, даже не видя в лицо.
— Это бабушка Тамара, Коля, — сказал Виктор, подталкивая мальчика вперед. — Познакомьтесь.
— Здравствуйте, бабушка Тамара! — мальчишка подбежал к ней и замер в полуметре, заложив руки за спину, как воспитанный ребенок, и глядя снизу вверх с таким выражением, что у Тамары Ильиничны защемило сердце. — А вы нам торт принесли? Я люблю торт!
— Экий шустрый, — проворчала она, но голос дрожал уже не от злости, а от чего-то другого, давно забытого. — Лида, ставь чайник, чего встала?
Встреча прошла на удивление мирно. Коля вертелся вокруг нее весь вечер — показывал свои игрушки, читал стихи, рассказал, что в садике его обижал какой-то Егор, а он, Коля, дал ему сдачи и теперь они лучшие друзья. Тамара Ильинична слушала, кивала, и краем глаза замечала, как Лида и Витя переглядываются с надеждой. Уходя, она поцеловала сына в лоб, невестке кивнула, а Колю погладила по голове и сказала: «Приходите в гости, я пирог испеку».
Но Виктор не пришел, потому что через три дня Лида попала в больницу с угрозой выкидыша. Он сутками пропадал в роддоме, а Колю не с кем было оставить. Родители Лиды жили за тысячу километров.
Виктор позвонил матери в панике, в два часа ночи, и попросил забрать мальчика «пока Лида не выпишется». Тамара Ильинична, которая терпеть не могла, когда ее будят среди ночи, хотела послать его куда подальше, но вдруг услышала в трубке тихий голос Коли:
— Бабушка Тамара, пожалуйста, я не буду мешать, я тихонько. Я буду вам помогать по дому, только возьмите меня, а то папа плачет, а мама в больнице. А я боюсь один.
— Черт с тобой, привози, — выдохнула она и встала заваривать чай, потому что заснуть уже не могла.
Через час Витя привез перепуганного, зареванного мальчика с рюкзачком, в котором лежали пижама, сменное белье и любимый плюшевый заяц. Тамара Ильинична строго сказала сыну, чтобы «быстро шел в больницу», а сама уложила Колю на диван в зале, укрыла байковым одеялом и долго сидела рядом, пока он не уснул.
Наутро она поняла, что влипла по самые уши.
— Коля, завтрак! — крикнула она с кухни, где жарила яичницу с колбасой. Для мужчины же, пусть мелкого.
— Сейчас, бабушка Тамара! Я зубы чищу! — донеслось из ванной, а через минуту мальчик выскочил аккуратный, причесанный, с мокрым затылком и сел за стол, не забыв пожелать приятного аппетита.
Тамара Ильинична, которая привыкла, что ее собственный сын в детстве вытворял что хотел, смотрела на этого шестилетнего джентльмена с недоумением. Он не капризничал, не требовал мультиков, сам убрал за собой тарелку и спросил, чем может помочь. Когда она сказала, что ничего не надо, он спросил, где у нее лежат книги, и до самого обеда сидел в углу, листая потрепанный томик басен Крылова с картинками.
— Ты бы лучше мультики посмотрел, — буркнула она, чувствуя себя неловко.
— Не хочу мультики, — серьезно ответил Коля. — Вы, наверное, любите тишину, а телевизор шумит. Я лучше почитаю.
— Господи, какой ты скучный, — проворчала она, но внутри все сжалось от нежности.
Она уже представляла, как через неделю отдаст его обратно и останется одна в пустой квартире, в тоске, которую не заглушить ни телевизором, ни вязанием, ни пустыми разговорами с подругами.
Вечером она решила сварить куриный суп с лапшой. Коля увязался за ней на кухню, встал на табуретку и принялся чистить картошку. Так ловко, что у взрослого бы не получилось. Он рассказал, что в детском саду их учили помогать родителям, а еще мама Лида часто болеет, потому что она беременная, и он ей помогал убираться и мыть посуду, а папа Витя работает до ночи, и нельзя его отвлекать.
— Тяжелая у тебя жизнь, парень, — вздохнула Тамара Ильинична, вспомнив, как она сама вырастила Виктора без мужа и как ей никто не помогал.
— Нет, — улыбнулся Коля, сверкнув своими огромными глазами. — У меня хорошая жизнь. У меня теперь есть папа, и вы, бабушка Тамара, а скоро сестричка родится. Я счастливый.
Тамара Ильинична отвернулась к плите и долго мешала суп, потому что слезы навернулись на глаза, а показывать их этому маленькому философу не стоило…
Вроде и все между ними было, но чувствовал Алексей какое-то напряжение.
Реальную его составляющую парень нащупать не мог, поэтому и думать об этом не стал.
До поры до времени. Так они и жили — среднестатистические муж и жена, не больше не меньше. Пока не случилось в их небольшой семье несчастье — при работе на складе на Алексея упал тяжелый стеллаж.
Кома, неизвестность, инвалидность. Перебитый позвоночник хоть и прооперировали, но шансов, хотя бы минимальных, на то, что мужчина когда-либо будет ходить, никто не давал. Алексей замкнулся в себе, а ранее всегда жизнерадостная Вероника вместо того, чтобы поддержать мужа, стала избегать его.
Дошло до того, что супруги перестали разговаривать. А через месяц супруга дома ночевала через день. И, наконец, настал тот день, когда жена молча собрала свои вещи и ушла.
А Алексей, подкатив коляску к окну, долго пытался приподняться и посмотреть вслед жене. Не получилось…
К мужчине приставили социального работника — пожилую женщину, которая покупала Алексею продукты, готовила и убиралась. Хотя он старался по возможности все делать сам.
Но вскоре Никитична заболела. Она попросила Лешу разрешить на время ее болезни вместо нее поработать ее племяннице — Соне. А то платили больно мало за больничный, а так вроде на работе она.
Соня оказалась милой девушкой, словно светящейся изнутри. Она будто бы порхала по дому, выполняя рутинную работу. И постоянно что-то напевала. А голос у девушки был чудесный.
К своему удивлению Алексей стал ловить себя на мысли, что заглядывается на девушку и постоянно ждет ее прихода. Но совершенно четко понимал, что ему ничего не светит.
Ну кому нужен инвалид? Всю жизнь тянуть на себе непосильную ношу?
А девушка тем не менее продолжала как ни в чем не бывало общаться с парнем — не только по рабочим вопросам, а так, про все на свете. А однажды она предложила Алексею прогуляться.
На вопрос: «Как?» она весело ответила: «С легкостью». И действительно — она с какой-то ювелирной точностью легко закатила коляску в грузовой лифт, скатила по пандусу и толкала по тротуару.
Прямо не девушка, а атаман в юбке. Это так Лешка думал про себя и улыбался, глядя на Соню. Как на несбыточную мечту. А вот Соня, оказывается, себя несбыточной не считала.
Однажды, во время совместного просмотра кинофильма (а у них уже и такое практиковалось) девушка вдруг повернулась к Алексею и поцеловала в губы.
Мужчина, на секунду опешив, не сразу ответил ей. А потом ответил. Ох, как ответил…
А в это самое время бывшая благоверная Алексея, Вероника, навстречавшись с другим мужчиной, вдруг вспомнила про бывшего мужа. Вспомнила о его доброте, ласковости, душевности.
Ведь сбежав от ответственности за мужа-инвалида женщина думала, что у нее все впереди. Что найдется еще в ее жизни мужчина — сильный, красивый и не убогий. Ан нет, никто почему-то всерьез ее не принял. Так, поигрались и в кусты.
Намаявшись, Вероника решила вернуться к мужу. По крайней мере, на время. Отсидеться, так сказать. Открыв дверь своим ключом, Вероника была ошарашена открывшейся сценой — в зале за большим накрытым столом сидели гости.
А во главе стола — девушка в свадебном платье, а в роли жениха — ее бывший муж. Она все поняла. С горечью развернувшись, она навсегда ушла из такой знакомой квартиры.
А в самой квартире еще долго раздавались веселые крики «горько», пелись песни и звучал жизнерадостный людской говор. В этой квартире отныне поселилось счастье.
Из Сети
Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛
- Дорогая, ну что поделаешь, не оставлять же беспомощного старика один на один со своей немощью?
- спросил виновато Виктор. - Сейчас мой отец нуждается в заботе, а потом твои родители тоже не молодеют, мало ли как получится, возможно кого-то из них тоже придётся досматривать.
Наташа недовольно поджала губы. Она понимала, что это рано или поздно случится, но всё равно была очень недовольна тем, что этот момент наконец-то наступил.
- Ну не хмурься, в любой ситуации есть плюсы. Пустим в квартиру отца квартирантов, всё какая-то копеечка плюсом будет нам идти. Да и пенсия у него хорошая, сколько там старику надо? - пытался привести доводы Виктор, чтобы у жены сменился гнев на милость.
Наташа помолчала, подумала и сказала:
- Ладно, что уж теперь поделаешь... Привози.
- Урааа! Дедушка с нами будет жить! - обрадовалась маленькая Ксения.
На выходных Виктор съездил к отцу и забрал его с нехитрыми пожитками. Дед Митя и сам очень переживал, что вот так приходится стеснять детей, но самому совсем невмоготу стало.
- Здравствуй, деда! - радовалась Ксюша. - Теперь вместе будем жить!
Ксюша заботливо отвела дедушку за ручку на кухню.
- Пойдём обедать с тобой. - сказала она.
Наталья усадила деда на кухне, сама пошла застелить диван и разложить вещи отца.
- Мам, давай я тебе помогу. - радостно суетилась маленькая Ксюша.
- Ну пойдём, пойдём, хлопотунья. - сказала Наталья.
Через минуту она позвала мужа в спальню деда.
- Вить. - тихо сказала она. - А где то старое постельное, что я тебе на тряпки для гаража отдавала?
- Так оно ж совсем изношенное... - сказал Виктор.
- Чего это изношенное? Я его тебе как от сердца оторвала! Давай-ка мне его обратно, я диван им застелю. Зачем старику новое? - сказала Наташа. - Где ты его положил? Или в гараж уже унёс?
- Не успел. В коробке на балконе стоит. - сказал Виктор.
Жил дедушка в квартире, особых хлопот не доставлял, много с внучкой проводил времени.
Однажды, когда Наталья убиралась в комнате у деда, Ксюша сидела на стульчике и болтала ножками...
Наташа снимая постельное сказала вслух:
- Наверное пора всё же выкинуть...
- Мам, не надо выкидывать! Хорошее же ещё. Ты в кладовку положи, а когда вы с папой станете старенькими, я вам постелю. Зачем вам новое?
(Автор: Из сети)
Свекровь вынашивала план, как избавиться от беременной жены сына.
Аромат ванили и печеного яблока, который Аня так любила, теперь казался ей удушливым. Она сидела у окна в своей просторной, обставленной по последнему слову техники гостиной и смотрела на серый, плачущий дождем город. Три месяца беременности. То, что должно было стать самым счастливым временем в ее жизни, превратилось в изящную, невидимую постороннему глазу пыточную камеру.
История их любви с Максимом напоминала сказку: он — успешный сосудистый хирург, наследник медицинской династии и владелец сети частных клиник. Она — преподаватель по классу фортепиано в обычной музыкальной школе, выросшая в провинции. Их миры не должны были пересечься, но случайная встреча на благотворительном вечере изменила всё. Максим влюбился в ее искренность, в теплый смех и полное отсутствие фальши.
Но была одна преграда, непреодолимая, как гранитная скала — его мать, Тамара Павловна.
Для нее Аня была даже не пустым местом — она была досадным пятном на безупречной репутации семьи. Тамара Павловна мечтала видеть рядом с сыном дочь министра или, на худой конец, главврача. На свадьбе сына она появилась в темно-сером, почти черном костюме, и весь вечер просидела с поджатыми губами, источая ледяную вежливость.
Когда Аня робко, со слезами счастья на глазах, сообщила о беременности, реакция свекрови поразила обоих. Тамара Павловна улыбнулась, обняла невестку и даже подарила старинный фамильный кулон. Максим был на седьмом небе от счастья — мама наконец-то оттаяла! Но Аня, почувствовав холод чужих бриллиантов на своей шее, ощутила необъяснимую тревогу. Женское чутье ее не обмануло.
План Тамары Павловны был гениален в своей жестокости. Она поняла, что прямыми оскорблениями сына не отговорить — он будет защищать жену. Значит, нужно было сделать так, чтобы он сам вышвырнул ее на улицу. Ребенок, который навсегда связал бы Максима с этой «провинциальной выскочкой», был главной помехой.
Началось всё с заботы.
— Максим, мальчик мой, — ворковала Тамара Павловна по телефону. — Анечке нужен покой. В ее положении ездить на метро — это преступление! Я сама найму ей водителя и помощника.
Так в их жизни появился Вадим. Высокий, спортивный, с обаятельной, но какой-то липкой улыбкой. Он должен был возить Аню в консультацию и помогать с покупками. Но очень скоро он стал заполнять собой всё пространство.
Вадим постоянно оказывался рядом. Он делал неуместные комплименты: «Анна Сергеевна, беременность делает вас невероятно сексуальной», «Вам так идет это платье». Он мог «случайно» прикоснуться к ее руке, передавая пакеты. Аня вздрагивала, отстранялась, просила его держать дистанцию, но парень лишь усмехался.
Когда она попыталась поговорить с мужем, тот лишь отмахнулся, уставший после многочасовой операции:
— Анюта, ну что ты выдумываешь? Парень просто вежливый. Мама так долго искала надежного человека, проверяла рекомендации. Не начинай, пожалуйста. У меня завтра тяжелый день.
А Тамара Павловна тем временем методично вливала яд в уши сына. Она звонила ему каждый вечер:
— Знаешь, я сегодня видела Аню с Вадимом в кафе. Они так мило беседовали, смеялись. Нет-нет, я ничего не говорю! Просто... она такая молоденькая, ей скучно одной дома, пока ты спасаешь жизни. Гормоны, знаешь ли, непредсказуемая вещь. Ты бы уделял ей больше внимания, сынок.
Зерно сомнения упало на благодатную почву. Максим стал более раздражительным, начал прислушиваться к телефонным разговорам жены, присматриваться к тому, как она общается с водителем. В доме поселилось тяжелое, вязкое молчание. Аня, измученная ранним токсикозом и холодностью мужа, плакала по ночам в подушку. Она чувствовала, что теряет Максима, но не понимала, как это остановить.
Развязка наступила в пасмурный ноябрьский вторник. Максим должен был улететь в Санкт-Петербург на трехдневный симпозиум. Утром, поцеловав жену в лоб сухими, холодными губами, он уехал в аэропорт.
Ближе к обеду в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Павловна. В руках она держала красивый термос.
— Здравствуй, Аня. Максим просил завезти кое-какие финансовые документы из клиники, — голос свекрови был непривычно мягким. — Ты ужасно выглядишь. Бледная, как полотно.
Она прошла на кухню, по-хозяйски достала чашки.
— Я заварила тебе особенный сбор. Мелисса, пустырник, горный чабрец. По старинному рецепту моей бабушки. Укрепляет нервы и снимает тонус матки. Пей, пока горячее.
Аня, тронутая внезапным проблеском заботы, послушно сделала несколько глотков. Чай был горьковатым, с резким травяным запахом.
— Спасибо, Тамара Павловна. Мне правда в последнее время как-то неспокойно... — начала Аня, но осеклась.
Комната вдруг странно накренилась. Стены поплыли, звуки стали глухими, словно она оказалась под водой. Чашка выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась о кафель.
— Что... что со мной? — язык не слушался, веки отяжелели.
— Всё идет по плану, милочка, — ледяным тоном произнесла свекровь, глядя на нее сверху вниз без тени сочувствия.
Сквозь мутную пелену дурмана Аня услышала, как щелкнул замок входной двери. В кухню уверенным шагом вошел Вадим. Он больше не улыбался своей приторной улыбкой.
— В гостиную ее, — скомандовала Тамара Павловна. — И живо. Он будет здесь с минуты на минуту.
Сильные руки подхватили обмякшее тело Ани. Вадим бросил ее на широкий кожаный диван. Сознание Ани то угасало, то возвращалось вспышками. Она чувствовала, как чужие грубые руки расстегивают пуговицы ее домашней шелковой блузки, оголяя плечи и грудь. Как Вадим сдергивает с нее плед, ерошит ей волосы и ложится рядом, придавливая ее своим весом.
— Уйди... нет... — пыталась прошептать она, но из горла вырывался лишь невнятный хрип. Мышцы были парализованы сильнодействующим транквилизатором.
Внезапно в прихожей раздался грохот брошенного чемодана.
Максим, чей рейс отменили из-за технической неисправности борта (а точнее, из-за анонимного звонка о минировании, который организовали люди Тамары Павловны), влетел в квартиру.
Он замер на пороге гостиной. Картина, представшая перед ним, выжгла воздух из его легких. Его беременная жена, полураздетая, раскинулась на диване, а сверху на ней лежал ее личный водитель.
— Какого черта?! — рев Максима, казалось, сотряс стекла в окнах.
Вадим мгновенно вскочил, напуская на себя вид застигнутого врасплох любовника. Он спешно застегивал рубашку, пряча глаза.
— Максим Александрович... мы не думали, что вы так рано...
— Пошел вон! Вон из моего дома, пока я тебя не убил! — Максим схватил тяжелую бронзовую статуэтку со стола. Вадим, не говоря ни слова, бросился к двери и скрылся.
Аня с трудом приподнялась на локтях. В ее глазах стояли слезы паники.
— Макс... любимый... это не... — она силилась произнести слова, но язык заплетался. — Чай... твоя мама...
— Заткнись! — он швырнул статуэтку в стену, та с грохотом отлетела на пол. Лицо Максима исказилось от боли и брезгливости. — Не смей приплетать сюда мою мать! Она была права с самого начала! Ты — дешевая, продажная дрянь. И этот ребенок... теперь я сомневаюсь, что он вообще мой!
— Максим! — из кухни, театрально заламывая руки, выбежала Тамара Павловна. — О боже! Я пришла принести документы и услышала шум... Сынок, я же предупреждала тебя! Она спала с ним прямо здесь, в вашей постели!
Слова мужа о ребенке ударили Аню больнее, чем пощечина. В этот момент резкая, тянущая спазмом боль пронзила низ живота. Аня вскрикнула, хватаясь за живот обеими руками. На бежевой обивке дивана расплывалось темное пятно.
— Мне больно... Макс... малыш... — прохрипела она и провалилась в спасительную темноту.
Пищание кардиомонитора возвращало к реальности медленно. Аня с трудом разлепила веки. Больничная палата. Стойка капельницы. Едкий запах медикаментов. Она инстинктивно положила слабую руку на живот. Он был на месте.
Дверь тихонько скрипнула. На пороге стоял Максим. Он выглядел так, словно сам перенес тяжелую операцию. На нем была помятая рубашка, волосы всклокочены, а под глазами залегли глубокие черные тени. Он медленно, словно боясь ее спугнуть, подошел к кровати и тяжело опустился на стул.
— Врач сказал... угроза выкидыша миновала. Ребенок жив, — его голос был хриплым, безжизненным.
Аня отвернулась к стене. У нее не было сил ни говорить, ни оправдываться. Предательство любимого человека выжгло в ней всё дотла.
— Аня... посмотри на меня. Пожалуйста.
Она медленно повернула голову. Из глаз Максима текли слезы, которые он даже не пытался вытирать. Он достал из кармана смятый листок бумаги и небольшой стеклянный пузырек без этикетки.
Когда скорая увезла Аню, Максим остался в квартире один. Тамара Павловна, спешно изображая шок, уехала «за успокоительным». В ярости круша мебель в гостиной, Максим смахнул со столика сумочку матери, которую та в спешке забыла. Дорогая итальянская кожа раскрылась, выплеснув содержимое на ковер.
Среди помады и ключей лежал пустой пузырек. Максим, как врач, машинально поднял его и понюхал. Специфический запах синтетического снотворного, смешанного с миорелаксантами. Препарат, который отпускался только по строгим рецептам. Препарат, противопоказанный беременным из-за риска вызова преждевременных родов.
Там же лежал второй, кнопочный телефон. Экран светился от непрочитанного сообщения. Максим открыл его. Отправитель был записан как «Вадим». Текст гласил: "Дело сделано, Тамара Павловна. Жду вторую половину суммы на тот же счет. Надеюсь, ваш сынуля оценил шоу".
В тот момент мир успешного хирурга Максима раскололся пополам. Женщина, которая дала ему жизнь, хладнокровно, шаг за шагом планировала уничтожение его семьи. Она была готова убить собственного нерожденного внука, лишь бы добиться своего.
Он позвонил матери только один раз. Когда она взяла трубку, приготовившись играть роль утешительницы, он сказал лишь одну фразу: "У меня больше нет матери. Если ты еще раз приблизишься к моей жене или моему ребенку, я собственными руками сдам тебя полиции за покушение на убийство".
...Максим сидел перед Аней на коленях, уткнувшись лицом в край ее больничной простыни. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий.
— Я не поверил тебе. Я предал тебя... — шептал он. — Прости меня, Анечка. Я умоляю тебя. Я чудовище. Я позволил ей это сделать.
Аня смотрела на сломленного мужчину. Обида, жгучая и справедливая, всё еще клокотала в груди. Но, глядя на его отчаяние, она понимала: он тоже стал жертвой страшной, психопатической любви своей матери.
Она медленно вытянула руку с закрепленным катетером и коснулась его волос.
— Я не смогу забыть это завтра, Максим, — ее голос был тихим, но твердым. — И послезавтра тоже. Ты сломал то, во что я верила.
Максим поднял глаза, в которых светилась мольба.
— Я склею это. Я буду склеивать это каждый день своей жизни. Мы уедем. Куда захочешь. Я переведусь в другую клинику, в другой город. Мы начнем всё с чистого листа. Только не лишай меня вас.
Аня закрыла глаза. Глубоко внутри, словно откликаясь на его слова, слабо, но ощутимо толкнулся ребенок. Жизнь, которая победила смерть и чужую ненависть, требовала своего продолжения.
— Хорошо, — выдохнула она, и первая слеза скатилась по ее щеке. — Мы попробуем. Но это будет наш последний шанс.
За окном больницы ветер разгонял тяжелые тучи, уступая место робкому, бледному солнцу. Впереди их ждал долгий путь исцеления. Они были надломлены, но теперь они знали цену правде. И в их новой жизни больше никогда не будет места для теней из прошлого.
Обязательно поддерживайте статью пальцем вверх и подписывайтесь на группу, она полная, мы ценим и стараемся для вас, и нам важно понимать что наши труды не напрасны, спасибо каждому.
загрузка
Показать ещёПравая колонка