Истории, которые влияют на нашу жизнь!

веселые мелодии, подпевая и пританцовывая на месте. Она была скорее счастлива, нежели расстроена и подавлена. Муж был шокирован. Но все становилось еще хуже. Жена взяла телефон и набрала номер. Муж прислушивался, как жена с кем-то говорила по телефону: – Привет, дорогой. Я уже собралась и выезжаю к тебе. Что касается этого дурака, я наконец-то довела его, и он ушел. И как я только могла выйти замуж за него? Жаль, что мы не встретились с тобой раньше. Увидимся, милый! Она повесила трубку и вышла из комнаты. Через некоторое время муж услышал, как открылась и закрылась входная дверь, – жена ушла… Расстроенный и со слезами на глазах, он вылез из-под кровати и принялся читать, что жена приписала в письме. Сквозь слезы он прочел: «Я вижу твои ноги, торчащие из-под кровати. Я в магазин за хлебом». Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

не может выспаться (у нас была однокомнатная квартира) уезжал якобы к другу, к брату ночевать. Я все терпела, потому как хотела, чтоб у ребенка был отец, всячески пыталась сохранить наш брак. Он часто оскорблял меня, что я тупая, страшная, толстая (я поправилась после родов на 10 кг), что жены его друзей всегда хорошо выглядят, хорошо одеты, а я деревенщина детдомовская. Он стал поднимать на меня руку: не так приготовила, не так положила, ребенок орет, заткни его. Стал выгонять из дома, а мне некуда идти, я плачу, на коленях молю его не выгонять нас на улицу. Я была в декрете, получала копейки, молоко у меня пропало, деньги он перестал давать на продукты. Сам дома не ел, только ночевал иногда, мылся, переодевался и уезжал. Часто стал избивать, просто так, не за что, за то что поломала ему жизнь, что живу в его квартире, что родила ему я а не она…Это продолжалось пять месяцев. И вот в один «прекрасный» день он появляется на пороге нашего дома с ней, с любовницей Ириной, и говорит, что у меня есть полчаса, чтоб собрать вещи и уйти… (квартира только его была). Я плакала и умоляла нас не выгонять, я стояла на коленях и говорила, что нам некуда идти, на что получила пинок в живот… Он кричал: «Посмотри на себя, жирная тварь, посмотри на Ирину (Ирина красивая стройная, в дорогой одежде, с прической), как Я могу жить с тобой». Вот так зимним морозным вечером я вышла из квартиры с пятимесячным ребенком на руках на улицу… Я хорошо помню тот день. На улице темно, семь часов вечера, идет легкий снежок, светят фонари… Я стою в осенней курке, в осенних сапогах в одной руке небольшая сумка с вещами… в другой конвертик с малышкой, у меня даже не было детской коляски. Мобильник мне он не отдал, т.к. это он его купил… Куда идти? Денег в кармане было только 18 рублей. Я шла в никуда, я уже не плакала, мне нечем было плакать и не могла ни говорить, ни плакать. Идти мне было некуда, подруг мой «муж» всех отвадил от меня, были только друзья семьи, его друзья. До декрета я работала медсестрой в больнице, я поехала туда. Я слезно попросила нашего дежурного врача пустить меня переночевать в больнице. Мне разрешили, но на одну ночь. Утром я пошла в ломбард и заложила золотые серьги и цепочку, оценили в 7 тысяч рублей. Я сняла в этот же день у старушки комнату в деревянном доме, за 4 тысячи в месяц. У меня не было постельного белья, полотенец, ничего. Марье Сергеевне, хозяйке дома, было тогда 62 года, она сильно болела, еле ходила. Выслушав мою историю, она сказала, что поможет мне с ребенком, посидит, что мне надо искать работу, своих детей у нее не было, сын умер. Работу найти было сложно, высшего образования нет, я не доучилась один год. И тут опять удар, «муж» подъехал ко мне на улице и сказал, что платить кредит за машину он больше не будет. (Кредит оформлен на меня, а машина на «мужа»)… Пригрозил, что если подам на алименты, лишит меня родительских прав, т.к. жилья у меня нет и дохода постоянного тоже. Я устроилась уборщицей в рыбный цех, за 4 тыс. руб., вечером бегом посудомойкой в кафе за 3 тыс. руб., пешком за 7 км. Но на кредит денег не хватало, надо платить 8800 руб. в месяц два года… да еще и за комнату платить. По ночам я вязала носки и варежки и продавала их на рынке, в мороз стояла в болоньевой куртке и осенних сапогах. Вечерами ходила на рынок на подработку перебирать гнилые овощи и фрукты, на морозе, обледеневшими руками, те, что негодные, обрезала и приносила домой, дочке. Пошла работать дворником с 5 утра до 7. Я смотрела на женщин проезжающих в дорогих машинах, они были все красивые, ухоженные, и почему-то тогда я думала про них, вот им повезло, у них есть зимняя одежда, и им тепло, и они не голодные… Огромное спасибо Марье Сергеевне, за то, что она сидела с моей дочкой. Я приходила домой в час ночи, стирала детские вещи, ложилась спать в два, чтобы в 4.30 встать на работу. Я не досыпала, не доедала, часто болела и стабильно падала в обмороки. У меня упало зрение, я похудела на 18 кг. Руки дрожали, я была синего цвета. Денег катастрофически не хватало. Я 2 года не покупала себе вещи, я стала походить на бомжиху. У меня не было сил, но я не сдавалась, сквозь зубы работала, потому как не хотела чтоб моего ребенка забрали в детдом, я сама оттуда и знаю что это такое. Я убирала квартиры, мыла подъезды, зарабатывала, как могла. Я прожила так 4 года. Я не стану описывать подробно весь тот ужас, через который мне пришлось пройти. Пройдя через унижения, боль, голод, слезы, кредит за машину, на которой разъезжает мой бывший, я весь погасила сама, своими руками, своим здоровьем, своими слезами. Жизнь стремительно стала меняться. Господь послал мне женщину — хозяйку элитной квартиры, которую я убирала, она пожалела меня, предложила работать у нее секретарем, зарплата 15 тысяч, я была в шоке… Она дала мне аванс на одежду, помогла устроить ребенка в сад. Все начало налаживаться. Я пошла на компьютерные курсы, закончила институт на юриста. Еще через два года меня повысили, я стала менеджером, затем коммерческим директором в крупной фирме, с большой зарплатой оформила в ипотеку 3-к квартиру, купила машину, сделала шикарный ремонт дома, недавно ездили отдыхать с дочкой в Италию, Францию. Дочка у меня ходит в частную школу и ни в чем не нуждается. Марью Сергеевну она называет бабушкой, мы ей помогаем и ездим в гости. За мной ухаживает мужчина, очень хороший, директор строительной фирмы… И вот судьба! Я покупаю по объявлению загородный домик – дачу с баней с домом. Хозяйка сказала по телефону, что она срочно продает дачу, т.к. большие долги и какие-то проблемы и срочно нужны деньги. Мы подъезжаем к даче, я, подруга и дочка. Выходят продавцы дома, думаете кто?! Мой бывший сожитель и его любовница! Я в шоке, они в шоке… Я смотрю на них и перед глазами пролетели все эти годы… тот самый зимний вечер, когда падает легкий снежок и горят фонари, я с конвертиком пятимесячным… и 18 рублей в кармане… Я стою у дорогой машины, в дорогой шубе, стоимостью как эта дача целиком, красивая, стройная и ухоженная, он лысый, пузатый, обрюзгший, тот, который меня пинал в живот, когда я умоляла не выгонять нас, и она — растолстевшая баба в 100 килограмм… Так мы стояли минут десять молча… Знаете, что я сделала? Я подошла к нему и плюнула ему в лицо, со всей мочи, со всей дури. Он даже не пошевелился… Никогда не отчаивайтесь, никогда, вы слышите меня? Никогда! Жизнь поменяется и все у вас будет! Учитесь, работайте, стремитесь к лучшему! Вспоминая, через что мне пришлось пройти и что теперь со мной стало, я повторяю: никогда не сдавайтесь и не давайте себя унижать! Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Я пахала, как проклятая. Вставала в 5 утра, чтобы приготовить завтрак. Потом отводила племянников в садик, с коляской в зубах. Возвращалась из садика — уже кормить всех пора, да на работу собирать. Причём, плакать моему ребёнку было категорически запрещено. Вот только младенцу это не объяснишь. Как только раздавался плач, мама с женой брата сразу кривились: — Пусть поплачет, детям это полезно. Что, дел других у тебя нет, кроме как ребёнка на руках таскать? Сейчас придумаем, чем тебя занять. Положи ты его, он у тебя и воет потому, что ты к нему бежишь сразу. Я молча ревела, слыша как мой сыночек надрывается. У меня сердце кровью обливалось, но я знала, стоит мне пойти наперекор — нас и отсюда выставят. Я знала, когда приедет муж. В тот день я, взяв сына, поехала на вокзал. Муж вышел из вагона, я со слезами счастья бросилась к нему на шею. он отцепил от себя мои руки, развернулся и ушёл, не сказав ни слова, и даже не глянув на ребёнка. Я сидела на вокзале, обнимала сына и не знала, что делать дальше. Я не понимала, что случилось с мужем, почему он так с нами. Куда нам идти? К маме? Совсем туда ноги не идут. Мама всегда любила моего брата, а я так — досадная ошибка молодости. Я посадила сына в коляску, и мы пошли куда глаза глядят. Через пару часов мне позвонила бабушка мужа: — Приезжай, я всё знаю. Помогу, чем смогу. Я летела к ней, как на крыльях. Свекровь моей свекрови поведала мне о причинах охлаждения её внука ко мне. — Свекровь твоя, гадюка ещё та. Ты ещё не родила, она уже мужа твоего обрабатывала, что не его ребёнок родится. Только что от них, праздник она закатила в честь приезда сына. Там я и узнала о вертихвостке, что с любовником сбежала, пока муж в командировке. О тебе, между прочим, говорили. К внуку, в день отъезда, бабка из вашего подъезда подошла и по секрету рассказала, что мужик к тебе ходит. Так что, всё один к одному сошлось, поверил внук своей мамаше, когда она ему дозвонилась и обрадовала твоим побегом. Не удивлюсь, если соседку она и подослала. Выгнать младенца на улицу — даже от неё я такого не ожидала. С бабой Маней мы нашли общий язык, сыночек очень её полюбил, ведь она была его единственной бабушкой. Свекровь и моя мать не горели желанием общаться с внуком, ну да и Бог с ними. Сын пошёл в садик, я вышла на работу. Тогда настала моя очередь помогать бабе Мане — её шёл уже восьмой десяток и возраст брал своё. За полгода до своей кончины, баба Маня сходила к нотариусу. — Ту уж прости, квартиру правнуку оставила. Я к тебе сильно привязалась, но так лучше будет. Где «похоронные» мои лежат, знаешь. Помни: никаких рюшей. На похороны бабы Мани пришли и мой бывший муж со своей матерью. Бывшая свекровь была в своём репертуаре: — Ну что, милочка, пожила на халяву у старухи, пора и честь знать. Собирайся, да отродье своё не забудь. Я не стала её разочаровывать раньше времени. Я поймала на себе задумчивый взгляд бывшего мужа. Он, увидев что я на него смотрю, подошёл: — Я видел фотографии ребёнка, он — копия я в детстве. Он мой? — Он всегда был твоим, но сейчас это не важно. — Я сделаю экспертизу. Если он мой, то мы съедемся. Я хочу, чтобы мой ребёнок рос в полной семье. Напряжение последних лет, боль от потери бабы Мани, обида на бывшего мужа — всё это вылилось в истерику. Я расхохоталась ему в ответ. Где он раньше был, со своей «полной семьёй»? ДНК-экспертиза подтвердила, что мой сын рождён от бывшего мужа, тот соизволил начать платить алименты. Его мать позвонила и милостиво сообщила: — Чтож, вы можете сойтись. И квартира в семье останется — твой сын, когда станет постарше, просто перепишет её на моего сына. Счастья желать не буду. Пока. Моя мама, узнав о том, что её внук — владелец недвижимости, сразу прискакала ко мне с нытьём — её сыночку надо расширяться. И что я, как опекун сына, могла бы как-нибудь обобрать собственного ребёнка в пользу любящего дядюшки. Маму я послала, громко и нецензурно. Бывший муж не оставляет попыток снова затащить меня в ЗАГС: приглашает на свидания и посылает цветы. Но мне противно даже на него смотреть: ни в чём не разобрался и вычеркнул жену с ребёнком из жизни — не самый мужской поступок. Знаете, мне повезло. У меня есть любимая и любящая семья. И эта семья — мой сын. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

— Вот уж у кого недобрый глаз, вмиг всё разрушат, — пробормотала Олеся, когда захлопнула входную дверь за вконец разобиженной матерью. — Обсуждайте теперь, сколько угодно, меня и мой «злой, бессердечный поступок» со своей ненаглядной Ирочкой! Мне от этого ни горячо, ни холодно. — Родители наши развелись давным-давно, мне тогда было двенадцать, а сестре десять лет, — рассказывала Олеся своему молодому человеку Егору. Тому самому, про которого она не стала рассказывать матери. — Причину развода я не знаю, мать никогда с нами это не обсуждала, все разговоры про отца пресекала на корню. Но отец с нами виделся. Точнее, только со мной. Так повелось ещё до развода, что мы с ним дружили. Я больше любила отца, а Ира мать. Вот и потом я с отцом виделась, а Ира наотрез отказывалась. Мать ей что-то наговорила, наверное, не знаю, да и не интересно мне это было. — Небось они злились на тебя, что ты с папочкой дружишь, — предположил Егор. — Угадал, — улыбнулась Олеся. — Ещё как злились! Постоянно меня подкалывали, и так и этак, да чтобы побольнее. Ведь папа меня почему-то не брал к себе жить, хотя жил один, говорил, что девочкам нужна мать, девочки должны с матерью жить. Что, мол, он не сможет мне дать того, что даст мать. И мать с Иркой надо мной смеялись, что, мол, папа хреново меня любит, раз жить к себе не берёт. А вообще, жилплощади у него своей не было, не знаю почему, жил после развода на съёмной квартире. Хотя деньги у него были, зарабатывал он хорошо, но довольно много тратил на нас с сестрой. И, знаешь… Он нас никак не разделял. Денег давал одинаково и подарки дарил равноценные и очень щедрые. — Наверное у него было ангельское терпение. И обострённое чувство справедливости, — сказал Егор. — Я его очень любила, — грустно произнесла Олеся. — Когда я окончила школу, поступила в вуз и жила в общежитии, папа мне помогал деньгами, я ни в чём не знала проблем. Но за годы учёбы я поняла, что возвращаться домой к матери и сестре категорически не хочу. — А сестра? Поступила куда-нибудь? — спросил Егор. — В институт она не пошла, не захотела. И в колледж не пошла. Отучилась на курсах парикмахера и отправилась на работу. Она всё детство мечтала парикмахером быть, всех кукол своих стригла, даже мягким игрушкам прически делала, — хихикнула Олеся. — Помню, папа предлагал ей оплатить образование, готов был даже взять кредит на эту цель, но она не захотела. А мать мне потом постоянно Ирку в пример ставила, что, мол, Ира ни у кого на шее не сидела, сама зарабатывать начала сразу же. Типа я сидела! Годы моей учёбы на бюджете мне в укор ставила, хотя и пальцем для меня не пошевелила, отец меня содержал… — При желании, шиворот навыворот можно вывернуть всё, что угодно, передёрнуть факты, — грустно произнёс Егор. — Она этим постоянно занималась, и занимается до сих пор, — махнула рукой Олеся. — А отца моего не стало. Очень рано ушёл, внезапно. Я ещё только вуз окончила и на работу устроилась. Наследства никакого после него не осталось. Ничего не нажил. Олеся, как и собиралась, домой не вернулась. Сняла в трехкомнатной квартире комнату, которую сдавала одинокая бабушка, и стала жить отдельно. И усердно копить деньги. Кончина отца очень сильно потрясла девушку и выбила из колеи. Когда его не стало, она особенно остро почувствовала, что у неё больше нет родни, ведь отец её серьёзно поддерживал и морально, и материально. И ещё Олеся поняла, что нужно, во что бы то ни стало, обзавестись собственным жильём, чтобы ни от кого не зависеть и твёрдо стоять на ногах. — Я работала, как вол, — рассказывала Олеся Егору. — Помимо основной работы, я постоянно искала подработки. Деньги копились крайне медленно, и я стала экономить на всём. Даже та бабушка, у которой я снимала комнату, меня жалела. Она ведь жила там же, со мной. Видела, как я каждый день варю себе перловку и ячневую крупу, и качала головой. Она и сама не от хорошей жизни сдавала мне комнату. Но, знаешь, питаться можно очень дешево. — Перловкой? — улыбнулся Егор. — Перловкой. И другими крупами, овощи дешёвые покупать. Морковь, свекла, капуста, всё это не дорого, можно жить. — Выживать, — поправил Егор Олесю. — А мясо? Упадёт гемоглобин, лечиться дороже выйдет. — Ну вот, как-то не упал. Словом, накопила я на первый взнос, и переехала в свою квартиру, взяла ипотеку, — гордо сказала Олеся. — Выгрызла я себе независимость. — Ты мой грызун, — улыбнулся Егор и притянув к себе Олесю, поцеловал. — Мышка. Или белочка. — Белка-семиделка, — засмеялась Олеся. — Так меня папа называл, за мой деятельный характер. За эти годы, пока Олеся копила деньги, Ира обзавелась мужем и двумя детьми. Жили они в комнате в общежитии. — С матерью они не ужились, — хмыкнув, произнесла Олеся. — Зять там оказался с гонором. Ругались, ссорились и, в конце концов, разъехались. А та комната в общежитии, как я поняла, Ириному мужу принадлежит. Но там тесно, да ещё и с двумя детьми! Мы с матерью изредка перезванивались. Вот оттуда я все новости и узнавала. От матери же Олеся и узнала, что вопрос с жильём сестра с мужем никак решать не стремятся. Однако Ира мечтала о третьем ребёнке. — Знаешь… Зарабатывает она неплохо. В самом деле, Ира оказалась отличным парикмахером, это её призвание. Клиенты, как я поняла, к ней толпами идут, — сказала Олеся. — Мать сказала, что Ира арендует кресло парикмахера в каком-то торговом центре. Там место проходное, и людям удобно, и Ирка на себя работает, так больше выходит. — Вот и копили бы! Кто им не давал? Вместо ответа Олеся пожала плечами. *** По прошествии нескольких лет, мать заявилась к Олесе в гости. — В первый раз она у меня была на новоселье, приезжала поздравить, — вспоминала Олеся. — А тут вдруг явилась, ни с того, ни с его, и выкатила новости. — Ирочка беременна третьим. Мечта её сбылась, — сказала мать. — Поздравляю, — вежливо произнесла Олеся. Разговор не клеился. Они слишком давно не встречались, и Олеся не знала, о чём можно было бы поговорить. Но мать это не смутило. С места в карьер она заявила о том, что придумала, как решить жилищную проблему Иры. —Я отдам им свою квартиру, а сама перееду к тебе, — улыбнулась мать. — Жить в общежитии в их комнате я не собираюсь, хотя они и предлагали. Брр… Чужие люди, общая кухня, я так не хочу, я привыкла к комфорту. — Я ей сразу объяснила, что за счёт меня комфорт получить не выйдет, — сказала Олеся Егору. — И что ей, прежде чем такое решать, следовало бы посоветоваться со мной. — А она что сказала? — спросил Егор. — Она стала кричать и возмущаться, что, мол, я родную мать на улицу выгоняю, — поморщилась Олеся. Мать заявила, что у Олеси две комнаты. Две! Куда ей одной столько?! Ни котёнка, ни ребёнка и, судя по всему, она проживёт всю жизнь одна, ведь ей уже тридцать! А у Иры детки! — Детки у лука, — улыбнулся Егор. — Так говорит моя мама. Она у меня строгая и терпеть не может эти уменьшительно-ласкательные словечки: детки, мамочки, кремик, масочка… — Я заявила матери, что мне никто не помогал покупать квартиру, — продолжала возмущаться Олеся. Ей было не до смеха. — И то, что я её купила — это одна лишь моя заслуга. Ирка тоже работала, но куда она девала деньги, я не знаю, и почему её муж, например, не устроился на вторую работу, тоже не знаю. На кого обижаться? И решение рожать третьего ребёнка в комнату восемнадцать метров — это её зона ответственности. А мать сказала, что возмущаться теперь бесполезно, и что квартиру свою она уже подарила Ире. И скоро они переедут к ней, а она переедет ко мне… Я открыла дверь и попросила её уйти. Олеся даже не обиделась, узнав, что её вот так сходу лишили наследства, она и не рассчитывала на него. Но вот посягательств на свою квартиру она терпеть не собиралась. — Где их материнский капитал? Взяли бы тоже ипотеку! Кто им мешает? Они думали, что квартира у них сама из воздуха появится?! Хотя… В принципе так оно и вышло, ведь есть же мама! — заявила Олеся. — У тебя такое же гнилое нутро, как и у твоего папаши, — скривившись произнесла мать. — Не даром ты с ним так много общалась. Жизнь тебя накажет за такое. Это же надо! Родную мать за порог выставила! Одни деньги на уме, ничего человеческого, ни жалости, ни сострадания. *** — Конечно же, про тебя я ей не рассказала, — заявила Олеся, с любовью глядя на Егора. — Пусть думает, что у меня никого нет, так спокойнее. Ведь они с Иркой уже давно поставили на мне крест. — Я тебя люблю, — сказал Егор и поцеловал Олесю. — В жизни всякое бывает. И люди разные встречаются. Не думай о них. — Да, но когда эти люди — твоя мать и сестра, не думать сложнее… — Выходи за меня замуж? — вдруг предложил Егор. — Вместе нам будет легче им противостоять. — Ты только поэтому предложил? Чтобы противостоять? — усмехнулась Олеся. — Нет, просто я тебя люблю, — важно заявил Егор и обнял Олесю. Они сидели обнявшись и думали, каждый о своём. — Жить можно у меня. Или у тебя, как хочешь, — предложил Егор, нарушив молчание. Егор был такой же целеустремлённый и самостоятельный, как и Олеся, и она им гордилась. Он тоже сам заработал себе на квартиру и давно жил отдельно от родителей. — Мать с Иркой от злости лопнут, если узнают, что в этой квартире я не живу, а сдаю её, — задумчиво проговорила Олеся. — Ну тогда, чтобы они не лопнули, придётся жить у тебя, а мою сдавать, — улыбнулся Егор. — Какой ты заботливый, обо всех подумал, — пошутила Олеся. Она чувствовала себя счастливой. Разговор с матерью и обиды отошли на второй план. Впервые после того, как не стало отца, она почувствовала, что не одна на белом свете, и что ей есть на кого опереться. Это было так приятно! С матерью Олеся случайно встретилась в магазине, спустя год после размолвки. Всё это время они не общались и мать даже не знала, что Олеся вышла замуж и, конечно же, не знала о том, что она ждёт ребёнка. — Из-за тебя я в общежитии теперь живу! Из-за твоей жадности я лишилась комфорта на старости лет. Ира четвёртым беременна, как было им квартиру не уступить?! — процедила мать сквозь зубы, вместо приветствия. А потом, заметив беременный живот дочери, добавила: — Обрюхатилась? От кого же, интересно? Кто мог на тебя позариться? Зря радуешься, этот ребёнок родится, вырастет и так же предаст тебя, выкинет из твоей прекрасной квартиры, бумерангом к тебе вернётся твой поступок. Олеся ничего не ответила и поспешила к выходу. Каков контраст! Ирочка «четвёртым беременна», а она «обрюхатилась». Ирочке нужна жилплощадь, а Олеся жадная, гнилая натура, мать предала и выставила. Мать всё смешала в кучу, да так, что и не разобраться. Так кто кого предал и когда? — Нет уж, мама, своих собак на меня вешать не надо, — тихонько проговорила Олеся, выйдя на улицу и спеша по тротуару к автобусной остановке. Она ехала покупать одежду для будущего малыша. Олеся улыбалась и ничто не могло нарушить её счастье. Автор: Жанна Шинелева. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 💐 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ✨

Вот и посоветовали ему родители жениться, не откладывая. - Бог простит тебя за такую спешку, - говорила мать, вытирая глаза, - но где же тебе справиться одному и с дочкой, и с хозяйством, и работа в колхозе не даёт отдышаться? Наталья, веснушчатая и крепкая девушка, была уже на примете у них. - Бери Наталью, она работящая, и дом в порядке будет, и Настя под присмотром и ухоженная, да и тебе жена нужна, сынок, - говорил отец Матвею. Свадьбу не играли, лишь посидели спокойно за скромным столом с родителями, некогда было пировать, на дворе стояла уже холодная осень, год неурожайный выдался, и дел было в доме невпроворот. Наталья у родителей была первой, старшей дочерью. Семья жила бедно, приданого особого не было для дочери, ведь за ней ещё пятеро ребятишек было в доме Кузнецовых. Накануне свадьбы Наталья прильнула вечером к матери и всплакнула. - Как же, матушка, я за него пойду, ведь не любит он меня… Ясно, что вдовый, берёт для порядка в доме, и мать для дочери. Да и я его мало знаю, даже боюсь, вдруг характер тяжёлый, и на ссору скорый? – волновалась Наталья. - А ты о плохом не думай, доченька, - советовала мать, - будь покладистой, сговорчивой, и мужу не перечь. Ты у нас уже в таких годах, что давно тебе пора быть в жёнах. Ещё пару лет, и никто не взглянет. Зачем тебе такая судьба? А замужем ты детишек нарожаешь, дом у него хороший, хозяйство имеется, крыша над головой будет. И девочку его не обидишь, маленькая она ещё, привыкнет к тебе и помощницей станет. Успокаивала мать дочку и всё приговаривала, гладя по голове: «Стерпится – слюбится…» Так и стала Наташа второй женой Матвея, молчаливого угрюмого мужика, трудившегося в соседнем селе в колхозе. С первых дней Наташа стала очень стараться. И в доме у неё было чисто, и со скотом управлялась, и готовить умела хорошо и экономно, и девочку приласкала. Муж, правда, никогда о любви ей не говорил, но и не бранился по всякому поводу. Так что Наташа вскоре успокоилась, привыкла к новому месту и стала чувствовать себя хозяйкой в доме. Вот только по своему родному дому скучала она всё равно, вспоминая младших братьев и сестрёнок, отца и матушку. Однако некогда было ей в гости к ним ездить, пришлось вскоре и самой на работу в колхоз устраиваться на ферму, и дома трудиться не покладая рук. Тяжёлые, трудные были тридцатые годы... Особенно тяжело стало, когда и Наташа родила через два года девочку. Но подросшая Настенька, так полюбила свою сестрёнку, что помогала Наталье во всём. Падчерица и мачеха поладили, стали словно родными. Радовался этому обстоятельству Матвей, а был настолько серьёзен, что никогда ласкового слова жене не говорил, и не понимала Наташа отчего это: то ли характер у него такой, то ли свою первую жену забыть не может… Но только их народившаяся девочка подросла, как грянула война. В сорок первом, в первые месяцы войны ушёл на фронт Матвей. Провожая мужа, Наташа ревела у него на плече, и понимала, что сильно любит этого сурового человека, и ничего ей на надо от него: ни ласковых слов, ни жалости, ни признаний, лишь бы остался он жив и вернулся домой невредимым… Матвей и прощаясь не приласкал жену, только тихо сказал, обнимая: - Береги детей… А я вернусь с Божьей помощью… Так и расстались. Девочки держались около матери, боясь даже окликнуть отца, так было им страшно и непонятно, отчего так плачет мама. Военные годы Наталье пришлось трудиться в колхозе вдвое больше. Мужиков не было, а работы никто не убавил. Девочки трудились по дому, учились в сельской школе, ходили помогать маме на ферму, успевая и дома свою скотинку накормить и подоить. Это ещё им повезло, что война не сожгла своим пламенем село, где они жили. Не дошли фашисты до него всего около двадцати километров. Вот только от приходивших на улочки похоронок темнело в глазах у всех женщин. Наталья писала письма на фронт мужу, и молила Бога о его здравии и о победе. Но каждый раз завидя идущего почтальона, держалась за сердце, боясь увидеть треугольник-похоронку… Девочки, видя почтальона, даже прятались в углу за печкой, страшась чёрного известия и вслушивались в тихий короткий разговор матери с почтальоном. Если мама спокойно провожала письмоносца, не голосила, значит, отец жив… Словно сама Богородица хранила маленькое село с церковью над рекой. И сама церквушка не пострадала, как свеча стояла её колокольня в закатных лучах и придавала сил жителям. Наталья любила своих девочек, не разделяя на родную и падчерицу. Ни малым куском не обделяла Настеньку, лишь сама порой уступала свой хлеб дочкам, говоря, что молока напилась… Младшая Алёнка была так похожа на Матвея, что Наталья с ещё большей силой стала любить своего мужа. - А ведь выходила за него - нелюбимого, - говорила она своей матери, когда ходила с дочками в соседнее село, - а теперь, кажется и нет его дороже и лучше на всей земле… - Только бы вернулся твой муж, и я об этом Бога прошу, - кивала мать, - вот и слюбилось у вас, только война-разлучница пришла. Но будем верить…Надо верить. Вернулся домой Матвей после ранения в конце сорок четвёртого года. Контузия, рана в лёгкое, большая потеря крови, а потом лечение по госпиталям и, наконец, комиссовали его и оправили домой работать в колхозе. Увидев мужа на пороге дома, завыла Наталья, повисла на нём. Ведь не писал он так долго, что уже она не надеялась его и увидеть. А он исхудавший, седой, постаревший только целовал Наташу в макушку, а потом сказал: - Ну, что ты… Провожала – ревела, встречаешь – ревёшь. Вот баба… И чего тебе снова не так? Когда девочки услышали плач матери, то подумали, что пришла похоронка. Её они последние месяцы особенно боялись. Но выскочив из комнаты, и увидев мать, обнимающую отца, они тоже завыли, слёзы хлынули у них ручьями, и девочки подскочили обнимать и мать, и отца. Тут уже он не выдержал. Сел на лавку у печи и сгрёб всех троих в объятия, и только слышали они громкий стук его сердца. Не успела семья успокоиться, как в их дом стали подходить люди. Все плакали, расспрашивали о своих и обнимали Матвея, будто родного, будто и к ним он вернулся живой, свой, долгожданный. - Люди добрые, дайте с порога ему чуть передохнуть, после милости просим на ужин, - наконец осмелилась просить Наталья, подавая Матвею умыться тёплую воду, всегда стоящую в большом котелке в печи. Началась новая жизнь для семьи. Матвей продолжил трудиться в колхозе, а через полгода и закончилась война. Говорить и вспоминать о фронте Матвей не любил. Наталья старалась и не спрашивать, понимала сколько видел её муж горя. Но теперь она так любила его, что казалось уже ничто не может разлучить их, и ласкала его, и целовала, и не могла надышаться над ним. Так была рада его чудесному возвращению. Лишь на людях не показывала Наташа своего счастья, жалея соседок-вдов. В селе их, отдалённом от города и всяческих репрессий против церкви, удалось избежать закрытия службы даже в советское время. Скромно и тихо шли моления, хоть и меньше было прихожан, но не гасли лампады у икон, и старались местные старушки помогать старому батюшке в служении. Теперь, когда Наташа была уверена, что её моления услышала Богородица, и муж вернулся хоть и раненым, но живым с войны, ходила она в церковь открыто, надевая голубой платочек на воскресные службы. А в конце сорок пятого родила Наталья сына, которого назвали они с мужем в честь его отца – Василием. Радость Матвея была так горяча, что он стал красноречивее и улыбчивее с женой, а мальчика буквально носил на руках, как только выдавался свободный час. - Вот когда счастье нас настигло, мама, - говорила матери Наташа, когда бабушка и дед приезжали навещать внуков, - думала ли я, что мужа с войны встречу, да ещё и сына рожу? - И Матвей изменился, доченька. Разве ты не видишь, как он смотрит на тебя? Глаз не сводит. Словно ты для него – свет в окне… - тихо говорила мама Наташе. Через два года Наташа родила и второго сына - Николая. Мальчиков помогали нянчить старшие сестрёнки. - Не даром говорят, что сестры – самые лучшие няньки, - смеялся Матвей, обнимая дочерей. Вот и вы, не успеете оглянуться, как замуж выскочите. А пока – берите пример с матери вашей. Тогда и будет вам счастье за любым мужем... Такую похвалу от мужа Наташе теперь доводилось слышать не раз. И каждый раз её сердце замирало от радости, будто слышала она любовное признание. Но, следуя примеру мужа, Наташа много не говорила. Лишь только её красноречивый взгляд обращённый к нему после таких слов, говорил о Любви. О которой она мечтала с юности, о той, которая казалось ей несбыточной ещё в первый год замужества, о той, которую она остро чувствовала в годы их военной разлуки. О той, которая сейчас невидимой тёплой радугой согревала их дом. - Вот и дожили мы с тобой до настоящего счастья, - шептала Наташа вечером мужу у детской кровати Коленьки, - детишки растут при отце и матери. Разве этого мало? Матвей кивал, вздыхал, и гладил Наташу по голове как ребёнка. А потом клал свою голову ей на плечо и дышал её теплом, словно была она и солнышком, и летом, и хлебушком, и мёдом, и водицей живой… Автор: Елена Шаламонова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 💐 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ✨

— Хм, мам, понимаешь, дорого снимать, да и не на что — мы с Зоей учимся, ты ведь знаешь. Мы у тебя думали пожить. Нам много не надо — уголок в комнате, мы тебя не стесним, обещаю. Ага, плавали — знаем. Сама со свекровью жила, десять лет её терпела, пока мы с мужем квартиру не получили. Отношения у нас с матерью мужа, естественно, испортились. Это сейчас они сладко поют — не стесним. А через месяц-другой полетят в меня тапки: не люблю, гноблю, выживаю невестку. Не надо мне такого счастья. Эх, Зойка, ты ведь даже не представляешь, от какого ада я тебя избавила. — Нет, сын. Если ты считаешь себя достаточно взрослым, чтобы решить жить с любимой девушкой, будь добр обеспечить вам условия для совместной жизни, будь взрослым до конца: переведись на заочку, найди работу и сними квартиру. Хотя, квартиру не потянешь, наверное. Снимешь комнату — и живите вместе, сколько душе угодно. — Мама, да ты что?! Жить в коммуналке с чужими людьми? Мы не хотим. Вот так. То есть, мою квартиру в коммуналку превратить и чужого человека подселить — мы хотим. А сами с чужими людьми — не хотим. Хитренькие какие. -Зоя, Вы ведь испытываете к моему сыну чувства? Хотя, глупый вопрос — вы ведь согласились жить вместе, значит испытываете. — Да. Я люблю Вашего сына. Очень. — еле слышно пискнуло воздушное создание. — Слышишь, сын — она тебя любит. А с любимым рай и в шалаше. Правильно я говорю, Зоя? — Да, правильно. Я и на коммуналку согласна, лишь бы месте. — Ну вот, сын, как хорошо всё получается. А уж как тебе девушка твоя за моё отсутствие благодарна будет, словами не передать. Давайте, взрослые, устраивайте свою жизнь. Не переживай, не поедете вы в комнату. Я добавлять буду, чтоб на квартиру хватало. Вы хоть не забывайте, навещайте старуху иногда. — Ну какая Вы старуха? Вам до старухи ещё лет сорок. — польстила мне Зоя. Через полчаса закрыв за детьми дверь, я разрыдалась. Уж слишком велик был соблазн молодёжь у себя оставить: и сын рядом, и невестка под присмотром. Но нельзя — взрослые дети должны жить отдельно от родителей. Я своё дело сделала — вырастила. Пришла пора отпустить ребёнка в свободное плавание. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Мне стало очень стыдно, но мне не хотелось расставаться с часами, так что я не признался. Вы направились к двери, заперли ее и велели нам всем выстроиться вдоль стены, предупредив: «Я должен проверить все ваши карманы при одном условии, что вы все закроете глаза». Мы послушались, и я почувствовал, что это был самый постыдный момент в моей недолгой жизни. Вы двигались от ученика к ученику, от кармана к карману. Когда вы достали часы из моего кармана, вы продолжали двигаться до конца ряда. Затем вы сказали: «Дети, всё в порядке. Вы можете открыть глаза и вернуться к своим партам». Вы вернули часы владельцу и не произнесли больше ни одного слова по поводу этого инцидента. Так в тот день вы спасли мою честь и мою душу. Вы не запятнали меня как вора, лгуна, никудышного ребенка. Вы даже не удосужились поговорить со мной об этом эпизоде. Со временем я понял, почему. Потому что, как истинный учитель, вы не захотели запятнать достоинство юного, ещё не сформировавшегося ученика. Поэтому я стал педагогом. Оба замолкли под впечатлением этой истории. Затем молодой педагог спросил: — Раз вы меня узнали сегодня, не вспомнили ли вы меня в том эпизоде? Старый учитель ответил: — Дело в том, что я обследовал карманы тоже с закрытыми глазами. Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

А завтра... Завтра в полноценном варианте уже не будет. Дом встретил её тишиной, пылью, покоем. Вечером Светлана вышла на крыльцо и стала смотреть на развесистые яблони, усыпанные щедрыми плодами. И тут из-за яблонь показалась собака. Худая и старая. Робко подошла к битой ступеньке и недоверчиво посмотрела Светлане в глаза. Взгляды встретились и были похожи. Ни один ничего не ждал. Собака явно была голодна, но ничего не просила, просто стояла и смотрела. Светлана восхитилась гордости и ушла в дом, вернувшись с варёной колбасой и размоченным в молоке хлебом. Собака ни к чему не притронулась, тихо легла на траву и...заплакала. Женщина растерялась.Она ещё не видела плачущих собак и вообще не видела, чтобы вот так плакали. Это не было страданием,а какой-то спокойной безысходностью, бессилием, и тем же самым нежеланием продолжать, что давно поселилось и в самой Светлане. Только вот в себе она это давно признала и приняла, а в собаке - не смогла... Она встала на колени и стала гладить обтянутую тонкой кожей собачью голову, шепча бессвязно какие-то простые утешения, которыми очень давно утешала маленькую дочь, когда та разбивала коленки. От собаки шло тепло, тельце её вздрагивало. Светлана почти легла на него, закрывая собой, обнимая, сбиваясь дыханием и ПРОБУЖДАЯСЬ... Ей стало больно. Потом жарко. Потом нестерпимо, и она разрыдалась. Сначала тихо, а потом во весь голос, как девочка, как маленькая Анька со своими битыми коленками. Над садом кружилась надежда, но ни женщина, ни собака об этом не знали. Не знали они и о том, что спасли друг друга в эти последние дни уходящего лета. Когда Светлана, сидя у меня в кабинете, рассказывала эту историю двухлетней давности, показывая фотографии окрепшей, и уже совсем не худой Джесси, я тоже плакала. Плакать - это хорошо, друзья мои! Это что-то выпустить наружу и что-то с этим сделать... Потому что иначе становится не страшно умирать. А вот с этим торопиться не стоит... НИКОГДА! Надежды всем! Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

*** Ольга никогда не жила одна. Но сначала Игорь женился и съехал, потом скончался муж. А она осталась в одиночестве в двухкомнатной квартире. Сын с невесткой звонили редко, приходили еще реже. Подруги увязли в домашних делах и внуках. Где искать новых друзей в пятьдесят, Ольга не представляла. Она допоздна засиживалась на работе, потом часами гуляла или сидела в кафе. Только бы не возвращаться в пустую и темную квартиру. – У меня даже слуховые галлюцинации начались, – жаловалась она подруге по телефону. – Кажется, что кто-то ходит в соседней комнате. А выйду – никого. – А ты мужчину заведи, – хихикнула та. – Сразу будет кому по дому бродить. – Не могу, – вздыхала Ольга. – Витя умер всего несколько месяцев назад. И я люблю его до сих пор. Никого другого так больше любить не буду, сходиться с кем-то просто так не хочу. – Тогда кота возьми, – не сдавалась подруга. Эта идея неожиданно засела у Ольги в голове. Она просматривала группы, где отдавали животных, и мысленно примеряла: «Может, эта кошечка? Или эта?». Увидев серого котенка с огромными глазами, Ольга влюбилась в него с первого взгляда. В описании значилось: «Мальчик, очень активный». Котенок и правда оказался активным, целый день был чем-то занят: носился по квартире, гонял клубок, охотился на солнечный зайчик. – Ах ты, электровеник,– умилилась Ольга. – Так тебя и назову. Постепенно котенок стал просто Веником. Ольга теперь с работы буквально бежала домой, вместо прогулок играла с котенком, с удовольствием просыпалась по утрам под мурлыканье над ухом. – Да ты расцвела, – заметила заглянувшая в гости подруга. – Сама удивляюсь! Наверное, потому что я кому-то нужна. И кто-то меня любит просто так, ни за что. Сидящий рядом Веник одобрительно мурлыкнул. Игорю кот не понравился. Он отпихнул ногой Веника, который подошел познакомиться. – Брысь! Мать, убери его, он мне брюки заляпает шерстью. – Я почищу, – предложила Ольга. – Зачем ты его вообще завела? Столько грязи, – не успокаивался сын. – Он чистый, я его мыла, – обиделась Ольга за котенка и за себя. – И я робот-пылесос купила, чтобы шерсть убирать. – Робот-пылесос? Из-за кота?! Мать, ты тут с ума от одиночества сходишь! – Схожу, – согласилась Ольга. – Но вы же с Леной редко приходите… – Началось, – возмутился сын. – Теперь мы с Ленкой виноваты! – Извини, – пошла на попятную Ольга. – Не виноваты, конечно. Я понимаю, у вас своя жизнь. Но ведь и мне одной скучно. Что плохого в коте? Игорь про котенка больше не говорил, но косился недобро. И жене нажаловался, судя по всему. Лена тем же вечером прислала свекрови ссылку на какое-то приложение. – Знакомства, – прочла Ольга в описании и вздохнула. – Ну какие знакомства после Вити, да, Веник? Жаль, ты его не застал, вот ему ты бы понравился... За год Веник превратился в крупного доброго кота. Ольга больше не вспоминала про одиночество, хотя Игорь с Леной заходили всё так же редко. Но однажды они позвали Ольгу в гости. Накрыли стол, выставили торт и шампанское. – Вы скоро станете бабушкой, – объявила Лена. Ольга на радостях кинулась обнимать невестку. – Это девочка, – рассказывала она вечером Венику. – Ее будут звать Милана. Жизнь-то налаживается! От радости Ольга сделала то, чего не делала уже очень давно: начала напевать. И напевала всё время, пока присматривала подарок для будущей внучки. Лена была на четвертом месяце, когда сын объявил, что ему нужно поговорить с матерью. – Что-то случилось? – испугалась Ольга. – С Леной? Или с Миланочкой? – Они в порядке. Я хотел поговорить про кота. Когда ты его отдашь? – Зачем? – не понимала Ольга. – Затем, что внучка будет часто оставаться у тебя. Вдруг у нее начнется аллергия или кот ее поцарапает? – Часто оставлять у меня? – удивилась Ольга.– Зачем? – Лена планирует вернуться на работу на полставки, кто-то должен сидеть с ребенком, пока садик не дали. А ее родители в другом городе. – Как вы хорошо всё спланировали, только со мной обсудить забыли, – рассердилась Ольга. – Я вам не бесплатная нянька, у меня тоже есть работа. Я буду брать Милану к себе, но не каждый день. – Хорошо, – быстро согласился Игорь. – Но кота всё равно придется отдать. У животных блохи, болячки… – Веник абсолютно здоров, у него сделаны прививки. Я ношу его к ветеринару по расписанию. Это неприемлемое условие для меня, твоей матери. – Нормальное условие, еще и расходы на ветеринара! У тебя скоро будет внучка, ты должна тратить деньги на нее, а не на кота. – Почему их считаешь мои деньги, – возмутилась Ольга. – И я уже купила коляску и кроватку. К тому же у Миланы будете вы, и вы обязаны о ней заботиться. А у Веника есть только я. – Ты будто о человеке говоришь. – Я знаю, что Веник не человек, но я его люблю, и он мне доверяет. Выкинуть его – значит предать. Он как ребенок. – Я твой ребенок. А скоро будет еще один, настоящий. Тебе кто дороже: кот или внучка? – Игорь, как такое можно сравнивать! Конечно, я уже люблю внучку. – Ага, – торжествующе сказал сын. – Вот и избавься от кота. Отдай его кому-нибудь или выкинь. – Игорь, это жестоко. Я тебя не таким воспитывала. Надо быть добрым. – Я добрый, просто думаю в первую очередь о своей семье. Тебе тоже надо так сделать. С того дня отношения разладились. Сын звонил еще реже, чем раньше, спрашивал между делом: – Кота выкинула? – Нет, – с вызовом отвечала Ольга. А после говорила Венику: – Я тебя не отдам, не бойся. Невестка тоже пыталась продавить Ольгу. – Вы знаете, как опасен для беременных токсоплазмоз, – говорила она по телефону. – У Веника нет токсоплазмоза, – отвечала Ольга. – И потом, ты всё равно не приезжаешь ко мне. – Конечно, ведь там кот. – Лена, он живет у меня всего год. Ты и до этого не приезжала. Невестка меняла аргументы: – Он может задавить ребенка во сне! – Буду закрывать его в другой комнате – не сдавалась Ольга. – Оцарапать! – Веник добрый. – А если дернуть его за хвост? – Объяснишь дочке, что так делать нельзя. – Она же будет маленькая, не поймет! – Маленькая, но не глупая. Поймет, – твердо ответила Ольга. Невестка сердито сопела в трубку. После родов Лене потребовалась помощь по дому, и Ольга с радостью вызвалась помочь. Невестка остановила ее еще на пороге. – Вы принесли сменную одежду? – Зачем? – не поняла Ольга. – Чтобы переодеться. У вас на одежде наверняка кошачья шерсть и блохи. Еще примите душ, я приготовила вам полотенце в ванной. Ольга собиралась возмутиться, но пожалела Лену, которая недавно родила. К тому же, ей так хотелось увидеть внучку. Она безропотно пошла в душ, а потом надела предложенный халат. – В конце концов, это ее дом и ее правила, – рассказывала она вечером Венику. – А Миланочка такая красавица! И здоровенькая. Теперь Ольга много времени проводила у сына с невесткой. Внучка растопила ее сердце, была такая ласковая, милая и забавная. – Ты извини, что надолго оставляю тебя одного, – говорила она Венику. – Просто я так сильно ее люблю. *** Когда Милане исполнилось полгода, Игорь сказал: – Мы хотим привези Милану к тебе. Приготовь квартиру. – Конечно, – обрадовалась Ольга. – Я про кота. – Игорь, ну ты снова! – возмутилась Ольга. – Мы это уже обсуждали. Веника я не отдам, а Милане будет полезно с ним познакомиться. Так она научится любить животных и укрепит иммунитет. – Над ее иммунитетом мы сами поработаем. А ты убери кота, если хочешь увидеть внучку. Ольга вспомнила Милану, ее милую беззубую улыбку при виде бабушки, крохотные пальчики. Сердце сжалось, но она твердо ответила: – Кот остается. Тебе решать, привозить ее или нет. Сын нахмурился, обиделся. – Ладно. Но запри его в комнате, чтобы он к Милане даже не подходил! *** На следующее утро невестка привезла внучку. Ольга предусмотрительно закрыла Веника в комнате, чтобы не обострять ситуацию, но потом выпустила. – Вот, Милана, знакомься: это котик. Ко-тик. Внучка удивленно таращилась на невиданное существо, а кот понюхал протянутые к нему пальчики и нежно замурлыкал. – Вот так, – довольно сказала Ольга. – Дружите. *** Весь день Веник сидел около Миланы. Ольга наделала кучу снимков, не уставая умиляться. И даже позабыла, что обещала сыну не пускать кота к ребенку. Игорь, приехав вечером, тут же возмутился: – Я же говорил его запереть! – Забыла, – честно призналась Ольга. – Но посмотри, как они хорошо вместе сидят. Я же говорила, что ничего страшного не случится. – Откуда тебе знать, ты врач? – злился сын. – Об одном тебя попросил, а ты всё делаешь по-своему! – Но, Игорь, я же не могу вечно держать Веника в комнате. Милана скоро начнет ходить, открывать двери. Они всё равно бы встретились. – Веник то, Веник сё. Как ты мне надоела со своим котом! После смерти отца у тебя с головой не в порядке. Завела бы себе деда, как нормальные бабки твоего возраста. А вместо этого со своим котом целуешься. – Игорь, что ты говоришь, – ахнула Ольга. – Какая я бабка, мне всего пятьдесят! И зачем ты так про отца… Но Игоря было не остановить. – Хватит с меня этой блажи. Над тобой уже люди смеются. Твоя подружка всем рассказывает, как ты с котом разговариваешь. Ленины родители говорят, что тебе к доктору пора, у тебя деменция. И они, похоже, правы. У Ольги на глазах выступили слезы. – И ты меня не защитил? – спросила она дрожащим голосом. – А почему я должен? У тебя же Веник ребенок, вот пусть он тебя и защищает. Вдруг комнату прорезал кошачий мяв, и тут же зарыдала Милана. Ольга с сыном обернулись к дивану. Милана, лежа среди подушек, плакала и тянула к ним ручку с длинной белой царапиной. Веник пятился от ребенка. Оба: Ольга и Игорь – тут же кинулась к Милане. – Царапинка, – облегченно вздохнула Ольга. – Крови нет. Наверное, Миланочка его задела, он и испугался. Игорь посмотрел на нее и сказал тихим, злым голосом: – Сейчас еще больше испугается. Он одним движением схватил мяукнувшего Веника за шкирку, подскочил к окну, открыл створку и с размаху выкинул кота. Ольга хотела закричать и не могла. Тело словно окаменело, язык примерз к небу. – Вот так, – сказал Игорь. – Давно надо было это сделать, раз ты не могла… Мам, ты куда?! Ольга уже бежала вниз в одних тапочках и домашнем халате. «Второй этаж, – думала она. – Невысоко же, да? Он должен выжить». Под окном Веника не было. Ольга выдохнула с облегчением и кинулась на поиски. – Веник! – звала она. – Кис-кис-кис! Прохожие удивленно оглядывались на бегавшую женщину, а сверху, из окна, кричал Игорь: – Мама, хватит! Прекрати этот цирк! Мама, мы сейчас уйдем!.. *** Игорь позвонил через неделю, ворчливо спросил: – Ну, успокоилась? Ольга молчала в трубку. С того дня она не сказала сыну ни слова, будто горе запечатало губы. – Приходи к нам, – сказал Игорь, не дождавшись ее ответа. – Милана скучает. Хорошо, меня ты наказываешь. Но Милана-то не виновата. Придешь? Ольга представила внучку и поняла, что снова может говорить. – Приду, – прошептала она в трубку. «Прости, Веник, – мысленно сказала она. – Милана правда не виновата. А я так ее люблю». И дни потекли как раньше, только дома не встречал своей песенкой Веник. Ольга стала больше времени проводить с внучкой. Игорь, она это видела, был доволен. – И не нужен тебе этот кот, – заикнулся он однажды, но тут же осекся под взглядом матери. «Я тебя никогда не прощу», – хотела сказать ему Ольга, но промолчала, ради внучки. Сын, похоже, тоже чувствовал свою вину. – Мать, ну хочешь, нового кота тебе купим? – предложил он как-то. – Породистого! Лучше прежнего, дороже. – А ты думаешь, всё деньгами и породой меряется? – сказала Ольга холодно. – Тебе не угодишь! – разозлился сын. *** Тем же вечером Ольга брела домой, разглядывая двор. У нее появилась новая привычка: ходить медленно, смотреть внимательно, не мелькнет ли где знакомый серый силуэт. Краем глаза она заметила что-то, остановилась. Сердце часто забилось. «Неужели… – подумала она. – Не может быть!» И тут же радостно рассмеялась. Под лавкой во дворе, который она обшарила уже сотню раз, сидел Веник. Ольга подхватила его на руки, одновременно смеясь и плача. Кот, узнав хозяйку, замурчал изо всех сил, прижался к ней. – Бродяга ты мой, – бормотала Ольга. – Где же ты был несколько недель? Дома она накормила кота, осмотрела. Веник подволакивал лапу, исхудал, но в остальном был здоров и всё так же нежен. – Мой стойкий оловянный солдатик, – смеялась Ольга. – Ничто тебя не сломит. Нет, нас не сломит. Она взяла телефон и набрала номер сына. – Веник вернулся, – сказала она сыну. – Счастье-то какое… – протянул Игорь. – Не перебивай! Слушай внимательно. Веник останется со мной. А ты сам решай: пускать Милану ко мне или нет. Я тебя вырастила и внучку согласна растить, так что свой материнский долг отдала. Имею право жить, как хочу. – Мать, тебе кто дороже?! – Мне оба дороги, и внучка, и кот. По-разному, но оба. И теперь от тебя зависит, лишать из-за этого Милану бабушки или нет. Сын помолчал, потом недовольно сказал: – Мать, ты всё же не в себе. – И тебе спокойной ночи, сын. Завтра увидимся. Ольга отключилась и спросила Веника: – Как думаешь, правильно я поступила? Посмотрела на кота, преданно прижавшегося к ее боку, и сама ответила: – Правильно. автор: Писатель | Медь Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

- Спасибо. Беги, играй. Скоро ужинать будем, - сказала Татьяна. Сын убежал, а она глянула на экран. В который раз звонили с одного и того же номера, из больницы. И как узнали её номер? Татьяна накрыла крышкой сковороду и выключила под ней газ. После этого отключила телефон и положила его на подоконник за занавеску. Она накрыла на стол, думая о звонках. Потом пошла к мужу. Арсений сидел за компьютером. Татьяна подкралась к нему сзади и обняла, упёрлась подбородком в его макушку. - Что делаешь? - Да так, ленту листаю. Ужинать скоро будем? – спросил Арсений. - Всё готово. Матвей, ужинать! – крикнула Татьяна, выпрямившись. - Проследи, чтобы он руки вымыл, – сказала она мужу и хотела вернуться на кухню, как Арсений удержал её за руку. - Постой. Кто звонил? - Не знаю. Номер незнакомый, я не стала отвечать. Ты вроде есть хотел? – Татьяна отняла руку и ушла на кухню. После ужина она включила телефон. Уже поздно, звонить никто не будет. Ночью она долго не могла заснуть. И зачем ответила, когда звонили в первый раз? - Это вас беспокоят из … больницы. Ваша мама лежит у нас в отделении... Не могли бы вы подойти? Нужно обсудить некоторые вопросы… - Извините, но у меня нет мамы, - ответила Татьяна и сбросила звонок. Ей звонили снова и снова с того же номера, но она больше не отвечала. «Придётся ехать, а то ведь не отстанут, не хватало ещё, чтобы домой пришли. Лучше бы она умерла…» Татьяна давно для себя похоронила мать. На следующий день она работала до обеда и после работы поехала в больницу. Когда она вошла в кабинет заведующего отделением и сказала, что её просили зайти, мужчина в белом халате тут же оторвался от бумаг. - Наконец-то. Как вас зовут? - Татьяна. - А по батюшке? - Просто Татьяна, - сухо сказала она. - Что же вы, Татьяна, ни разу не пришли, не навестили вашу маму? Мы её выписываем, а вы на звонки не отвечаете. Нехорошо. - Я же сказала, что у меня нет матери, - с раздражением повторила Татьяна. - А кем вам приходится Анна Тимофеевна Борисова? Доктор изучал её. Татьяне стоило большого труда не сказать, что не знает такую. Но ведь не отстанет. - А как вы узнали мой номер телефона? – вопросом на вопрос ответила она. - В её телефоне. Вы были записаны, как дочь Танечка. - А откуда у неё мой номер телефона? - Это вы у неё должны спросить. Конечно, когда к ней вернётся речь. - Доктор развёл руки в стороны. - Она что, не говорит? - Не говорит, не двигается, не ходит. Парализовало вашу маму после инсульта. А вы не знали? Как же так, Татьяна… - Так ей и надо. – Слова вырвались помимо её воли. Как говориться, что у пьяного на уме… - Что вы сказали? Я не ослышался? – Доктор прищурил глаза. Татьяна прямо посмотрела ему в глаза. - Да. Вы не ослышались. Она бросила меня, сдала в детский дом… Нет, не так. Она отвезла меня к какой-то родственнице и там оставила, а сама сбежала. Родственница сдала меня в детский дом. И около двадцати лет я не слышала о своей матери, она умерла для меня. Как вам такое, доктор? Взгляд доктора смягчился. - Это ваши с ней проблемы. Меня они не касаются. Вашу мать нет смысла больше держать в больнице. Если вы отказываетесь её забирать... Я правильно понимаю? - Абсолютно верно. - Тогда мы вынуждены будем отправить её в интернат для инвалидов. Вы единственный родственник, поэтому и вызвали вас, чтобы… - Я подпишу любые бумаги, - торопливо сказала Татьяна. Она и не надеялась, что всё будет так просто. - Не спешите. Есть одно но. В связи с тем, что она не ходит, не может самостоятельно ничего делать, даже есть, за ней нужен постоянный уход. В обычный государственный интернат её могут не взять. Есть частные дома престарелых и интернаты, можно договориться с ними, но пребывание в нём недешёвое. Мы лечебное учреждение, наша задача лечить людей, а не заниматься такими делами. Это должны делать родственники. Вы подумайте… Вы готовы оплачивать содержание вашей матери там? - Я уже сказала, что не возьму её, - повторила Татьяна. - А если бы меня не было? Не нашли бы вы меня? Кто её оформлял бы туда? - Этим занимаются социальные органы. Что ж, мы передадим туда необходимые документы на вашу мать, но без вашего согласия не обойтись. Сами понимаете, нужны гарантии оплаты… - Я могу идти? - Татьяна так и стояла у двери. Доктор вышел из-за стола, подошёл к ней и подал визитку. - Вот телефон и адрес. Ваша мама лежит в четвёрто й палате, - добавил он. Татьяна шла по коридору, и боролось с собой. С одной стороны ей хотелось сразу уйти, но с другой хотелось посмотреть и порадоваться, как мать, которая когда-то бросила её, наказана за это. Она приоткрыла дверь в четвёртую палату, потом вошла. На трёх кроватях лежали женщины, примерно одного возраста. Две из них безмолвно смотрели на Татьяну, а третья спала или просто лежала с закрытыми глазами. Татьяна сделала шаг к её койке, а потом развернулась и быстро вышла. Она видела мать мельком полгода назад, но сразу поняла, как та изменилась и постарела. В сердце шевельнулась жалость, но Татьяна сразу прогнала её. Всю дорогу до дома она думала, что делать, вспоминая лицо матери. «Это всё равно мать, не чужая женщина. Бесчеловечно бросать её в таком положении. Но с другой стороны, за эти годы со мной могло случиться что угодно, а она не только не пришла бы на помощь, но и не знала бы об этом. Она ведь бросила меня, отказалась от меня, больше двадцати лет не интересовалась мною. Так какие ко мне претензии? Пусть делают с ней, что хотят. Но тогда, чем я лучше её? А если Арсений узнает? Он возненавидит меня, не поймёт. У него нормальные родители, он не знает, как это, когда тебя бросают. За одно то, что его мать разрешила сыну жениться на детдомовке, приняла меня в свою семью, я должна доказать, что я стоила того…» Доктор дал ей визитку с номером телефона социальной защиты. И она каждый день до или после работы, в зависимости от того, в какую смену работала, ходила туда и оформляла документы на мать. Ей сказали, что возможно будет суд, всё равно, главное, чтобы побыстрее всё закончилось. - Что с тобой? Ты уже который день ходишь задумчивая. Случилось чего? Тебя что-то гложет? – спросил однажды Арсений. - У меня всё в порядке, просто устала, работы много. - Татьяна прижалась к мужу. Как хорошо, что у неё есть он, Арсений. Она не может, не должна его потерять. Она всё сделает, что нужно, но не для матери, а для себя, для Арсения, для них… *** Когда-то у Татьяны были отец и мама. Лица их давно забылись, но ведь они были. Она уже не знала, что правда, а что фантазии из того, что она помнила. Мама часто задерживалась на работе, приходила поздно, они с отцом ругались. Это Татьяна помнила хорошо. Таня её ждала, притворяясь, что спит. Иногда, правда, засыпала, но от криков просыпалась, когда родители снова ругались. Однажды мама не отвела её в садик, а отвезла к какой-то сердитой женщине. Таня её никогда не видела раньше. Когда мама уходила, Таня расплакалась, но мама сказала, что скоро вернётся. И не вернулась. Женщина обратилась в милицию, что пропала её родственница, оставившая у неё своего ребёнка. Но мать так и не нашли, а Таню забрали в детский дом. Она долго ещё ждала маму, потом перестала. Жизнь в детском доме не была мёдом. Перед самым уходом оттуда Таня упросила директора дать адрес той родственницы, и поехала к ней. Та и рассказала, что мать забеременела от кого-то и быстро женила на себе другого. После рождения Тани «отец» заподозрил, что его обманули, поэтому и ругались они часто с матерью. А когда мать начала гулять, просто выгнал её вместе с Таней. Его данные тоже были в деле, он же числился её отцом. Но Таня не хотела его видеть. Он ей никто. После детского дома Таня поступила в училище, жила в общежитии, выучилась на парикмахера. Потом ей выделили убитую крохотную квартиру. С Арсением она познакомилась, когда он пришёл в салон. Ему понравилась стройная симпатичная девушка, они стали встречаться. От его предложения руки и сердца Таня сразу отказалась. Сказала, что его родители никогда не позволят им быть вместе, не разрешат ему жениться на детдомовке. Арсений схитрил, сказал родителям, что у Тани отец инженер, а мама врач, но они погибли в аварии, а Таня оказалась в детском доме. Почти правда, но всё же ложь. - Врать нехорошо. А если они узнают правду? – возмутилась Таня. - Не узнают. И потом, я не врал, просто чуть исказил правду, - невозмутимо ответил Арсений. И они поженились. Свекровь приняла Таню тепло. Казалось, все беды её остались позади. У неё была семья, муж, родился Матвей. И вдруг её нашла мать. Она окликнула Таню во дворе, когда они с сыном шли домой из садика. - Вы ошиблись. Не приходите больше, иначе я буду вынуждена обратиться в полицию, - сказала Татьяна. Больше она мать не видела, или та удачно укрывалась от её глаз. Но с тех пор Таня лишилась покоя. Знала, рано или поздно она объявится снова. *** Татьяна не могла простить мать, что бросила её, не хотела знать её больше двадцати лет. Разве можно простить? И теперь она беспомощная лежит в больнице. Лучшим решением было бы, отказаться от матери. Но Арсений… Арсений не поймёт её, будет взывать к её совести, мол, это же мать. У него- то она нормальная, он не знает, что может быть иначе. Нет, нельзя чтобы он узнал. Жалости к матери Татьяна не испытывала, если только самую малость. Она заслужила это. Но всё же мать… Татьяна пошла в храм, всё рассказала священнику. Тот не стал стыдить её, уговаривать выполнить свой дочерний долг, сказал, что понимает Таню, но мать есть мать. Посоветовал сделать для неё всё, что в её силах, молиться о ней и о себе, чтобы Господь простил их обоих. Сказал, что Татьяна приняла правильное решение, и посоветовал всё рассказать мужу. Долго объяснял, что ненависть, обиды и злость съедят её саму. Таня не знала, как мать жила все эти годы, почему не забрала её из детского дома, да теперь и не узнает. Но оправдать её не могла. Мать поместили в один из частных интернатов для инвалидов, не самый дорогой. Татьяна согласилась доплачивать к материной пенсии. Мужу она говорила, что подменяет кого-то, поэтому работает почти без выходных, чтобы он не заметил нехватку денег. Всё, теперь можно выдохнуть. Мать под присмотром и вряд ли выйдет оттуда. Возвращаясь домой после работы, Татьяна завернула в храм. Она иногда заходила туда. После храма становилось спокойнее на душе. На службы не ходила, просто стояла перед понравившейся иконой и просила простить её и мать. Она слышала шаги за спиной, но не обратила внимания. Вдруг на плечо легла чья-то рука. Татьяна вздрогнула и резко обернулась. Арсений! - Что ты здесь делаешь? – удивлённо спросил он. - А ты? - Я шёл за тобой. Что ты так смотришь? Я давно понял, что ты что-то скрываешь от меня… - Пойдём, выйдем, я тебе всё расскажу, - попросила Татьяна. И она всё рассказала мужу. Про мать, как та объявилась полгода назад, про больницу. - Не могу я её простить. Не могла взять к нам. Я оплачиваю её содержание, поэтому работаю много. - Почему скрывала? Почему сразу не сказала? – спросил Арсений. - Боялась, что будешь взывать к совести, мол, мать, и всё такое, заставишь взять её к нам. А я не смогла бы за ней ухаживать. Она лишила меня детства, отняла у меня себя. Мы бы из-за неё начали ругаться, а я очень боялась тебя потерять. - Глупая ты, Танька. Какая же ты глупая. – Арсений обнял её. – Кто я такой, чтобы судить тебя? Я-то думал, что у тебя любовник. Всё время куда-то уходила, задерживалась, звонки эти… Извёлся совсем, вот и начал за тобой следить. - Это ты глупый. Я же люблю тебя. Мне никто не нужен, кроме тебя. - А твоя мать поправится? – спросил Арсений. - Вряд ли. Не называй её так. Прости меня. - За что, глупая? Несмотря на то, что она бросила тебя, ты устроила её в частный приют, оплачиваешь. Я не уверен, что поступил бы таке на твоём месте. Больше не скрывай от меня ничего, ладно? Автор: Живые страницы.