Маменькин хищник: Рудольф из «Москва слезам не верит» бросил Катерину, а через 20 лет вдруг прозрел

Слушайте, давайте признаемся честно: с мужиками в фильме «Москва слезам не верит» натуральная беда. Приятных персонажей там — по пальцам пересчитать, и то, разве что муж Антонины, Коля, тянет на нормального человека. Остальные — та еще кунсткамера. У Катерины просто талант коллекционировать никчемных спутников. И первый экспонат в этой коллекции, открывающий парад, — Рудольф Рачков.

Ну, а кто он такой, этот Рудик, если разобраться? Никто. Подающий надежды маменькин сынок, чья жизнь расписана мамой до мелочей. Это ж она решает, с кем ее ненаглядному спать, а с кем даже не здороваться. Помните же тот цирк, который мадам Рачкова устроила в общаге? Явилась, значит, посмотреть на липовую «дочку профессора». И знаете, что самое смешное? Ее трясло вовсе не из-за того, что Рудик натворил дел и «осчастливил» провинциалку ребенком. Нет, главная боль этой дамы — ее драгоценные квадратные метры. Она это и не скрывает: мол, коварная девица метит отжать у них законную жилплощадь.

Из ее же истеричных тирад мы узнаем, что она «намыкалась по коммуналкам» и свято верит: квартиру в Москве надо заслужить. Как она. И тут сам собой напрашивается вывод — перед нами классические «понаехавшие», лимитчики, которые из последних сил карабкались вверх. Это, кстати, объясняет и глупое имя сына. Вы заметили эту закономерность: чем проще и «матрёнистее» мама, тем вычурнее имечко у дочки или сына? Чтобы выглядеть солиднее, не как деревенский Ванька. Прикиньте, Рачков-младший родился примерно в 1935–1938 годах — самый расцвет моды на иностранные имена. Отсюда и ноги растут у всех этих Эдгаров, Артуров и Ромуальдов в обычных рабочих семьях. Не зря же Катерина, спустя двадцать лет, бросит фразу: «Раньше больше были в моде иностранные имена». Ох, знала бы она, насколько в точку.

Рачковы — это вообще идеальный срез псевдоинтеллигенции. Чтобы это понять, достаточно пересмотреть сцену обеда у них дома. Мать изо всех сил пытается натянуть на себя лоск, но простое хабальство так и лезет из всех щелей. Это ж надо было устроить сыночку экспресс-курс по этикету: «Не напрягай кисть! Остолоп! Все утро учила тебя, как выглядит рыбный нож!». А шампанское, по задумке, должно было добавить аристократизма. Но когда случается прокол с разоблачением, мы тут же видим классическую базарную тетку, даром что в шляпке. Знаете, есть отличная американская поговорка: «You can take the girl out of the country, but not the country out of the girl» (Ты можешь вывезти девушку из деревни, но не можешь убрать деревню из девушки). Это как раз про мадам Рачкову — деревню из женщины вывезти так и не удалось.

И вот тут самое интересное. Я почти уверен, что и сам Рудик поперся в общагу с четким планом — соблазнить «профессорскую дочку». Чтобы уж точно никуда не делась. Смотрите, как он ловко уводит ее в темную комнату, как только заиграла музыка. Начинает активно «обессамемучивать», а там и до дивана рукой подать. Все было разыграно как по нотам, чтобы закрепить удочку в богатом доме. Но как же эпично меняется выражение лиц мамочки и сыночка, когда выясняется, что дочка профессора — обычная слесарша с завода! Это ж какой облом. Ведь главная ставка была на повышение статуса и, само собой, на переезд Рудика в профессорскую квартиру. А тут — пшик.

Рачкова видит в Катерине лишь наглую охотницу за жилплощадью. И знаете, почему? Да потому что она сама когда-то была такой. Свой своего видит за версту. Этот животный страх, что кто-то оттяпает кусок ее территории, вынуждает ее даже отречься от собственной внучки. Для нее, похоже, существует только «сыночка», а ребенок невестки — это просто досадное недоразумение. В общем, и мама, и сын — та еще семейка, загляденье. И скажу я вам крамольную мысль: слава Богу, что Катя не вышла за это мамкино сокровище. Хотя, положа руку на сердце, где-то я мадам Рачкову понимаю: и тогда, и сейчас хватает ушлых девиц, готовых на всё ради московской прописки. Но отречься от внучки... это за гранью.

И вот проходит почти 20 лет. Время идет, Катерина строит карьеру, становится директоршей, а что же наш Рудик? А ничего. Он вообще не изменился. Даже имя, и то сменил не от большой внутренней эволюции, а так — для солидности. Теперь он Родион. Но по сути это всё тот же мальчик, который врывается в жизнь Катерины с теми же самыми заезженными пластинками: «Подождите 20 лет» и «Я сделаю вам пропуск в Останкино». Единственное, чем он до сих пор пытается произвести впечатление, и зря, и поздно, — это место работы. И он по-прежнему стоит за камерой, а не перед ней.

Похоже, он так ничего толком и не закончил. Застрял в вечном статусе «подающего надежды» и до сих пор свято верит, что за углом его ждет блестящее будущее. Но есть нюанс: до этого будущего его должен кто-то довезти на своей шее. Раньше эту функцию выполняла мама, но, видимо, даже ее связей хватило лишь на то, чтобы пристроить великовозрастного балбеса оператором. Не повезло бедолаге: жены сажать на шею отказывались, нормальных друзей не нашлось. А под «нормальными» он, ясное дело, подразумевает тех, кто будет решать его проблемы.

И тут — удача. Он вновь встречает Катерину. Заметьте первую фразу, которую он, узнав ее, выпаливает: «Ты теперь директор?». Не «прости», не «я идиот», а именно удивление от статуса. Перед ним вместо затравленной девчонки — роскошная женщина в самом соку. Лакомый кусочек. И Рудольф, простите, Родион, тут же идет на абордаж. У него же на руках козырь — их общая дочь. А это идеальный повод поиграть в благородного папашу.

Некоторые зрители правда верят в его раскаяние. Мол, осознал, переосмыслил, повзрослел. Да бросьте! Он просто захотел отхватить кусок пирога, который испекли без него. Я на сто процентов уверен: увидь он Катерину располневшей теткой в грязной спецовке, он бы ее просто «не узнал». Никаких слёз, подсчетов сроков и разговоров о совести. Все эти игры в «хочу видеть дочь» — просто предлог, чтобы подкатить к успешной женщине. А там, глядишь, и жизнь наладится. За чужой счет. Как обычно.